* * *

Уважаемые бывшие коллеги по префектуре ругались между собой в закуте ледника под кухней. Ледник примыкал к холодным продовольственным подвалам, в нем был сложен лед и продукты из скоропортящихся. Перемежаясь с бочками и ящиками, глыбы льда выступали углами, не позволяя идти по прямой, а пол под ногами был скользким, как сам горный ледник. От дыхания шел пар, где-то сбоку мерно и звонко капала вода.

 Пробираясь на слабый свет и голоса, Илан поддернул воротник кафтана и спрятал пальцы в рукава. Он замерз здесь сразу, не сделав и десяти шагов. От холода и промозглости его  пробирала дрожь. Еще он чувствовал что правда устал, хочет спать, держится на нервах и на ожесточении то ли против живых, то ли против мертвых, что все вокруг неправы и всё кругом неправильно. Доктор Ирэ не должен быть мертв. Потому что он был для Илана главным подозреваемым, а, раз его убили, значит, не он виноват. Значит, Ирэ тоже попал между жерновов, и его смололо, как слишком мелкий стопор, неспособный остановить движение раскрученной мельницы. И нужно перематывать всю неразбериху на начало и раскладывать ее снова. В другом порядке и от других истоков. 

– Если бы я занимался одним этим делом, у меня было бы намного больше успехов... – оправдывался в глубине коридора Джениш, и его голос эхом ходил по подвалу.

– Если бы ты меньше бегал в театр, хотел ты сказать, – раздраженно перебивал его инспектор Аранзар откуда-то снизу. – Тогда да! Тогда у нас было бы в разы больше успехов! И не приходилось бы терпеть тычки, швычки и оскорбления от Намура и префекта. И трепку в Адмиралтействе нам раз за разом не задавали бы... Мне уже похер, Джениш! Мне вообще все равно, чем это закончится и к чему приведет. И пусть меня уволят вместе с тобой. Свети ровно!

– А я тебе виноват? – возмущался Джениш, поправляя потайной фонарь, в котором поднята была одна заслонка. – Это я придумал сессию суда, выгнавшую нас из-под крыши на улицу? Я затеял вместо обычных городских покойников заниматься хвост знает чем, едва ли не государственным заговором? Я подстроил пиратское нападение на «Итис», что ты винишь во всем меня?!

– Не мели лишнего, – осек его Аранзар, услышав шаги Илана за стеллажом с припасами. – Умей хотя бы вовремя заткнуться!

– Это всего лишь я, – произнес Илан, вступая в круг рассеянного света от подвешенной к потолку лампы, и Джениш сразу направил на него фонарь. – Но, правда, Джениш, ты говоришь громкие слова и говоришь их слишком громко. Впервые слышу, будто в Арденне зреет заговор. Интересно, против кого?..

В подвале был небольшой перепад уровней пола. На три ступени между глыбами льда и бочками под молоко и масло. Тело доктора Ирэ лежало на этой маленькой лестнице — ноги на верхней ступеньке, ближе к бочкам, голова внизу, в глубокой части ледника. Инспектор Аранзар, по глаза обмотанный черным плащом, стоял на коленях возле трупа и просматривал какие-то находки из его карманов или кошелька.

– Злой он сегодня, – сказал Джениш, направляя свет фонаря на своего напарника. – Тоже не выспался, или это ты его замучил?

– В тот день, когда меня пинком заставили работать с тобой, Джениш, – веско заявил инспектор Аранзар, – у меня отняли сон и доброту. 

– Девственность вернули, но уже не ту, – пробормотал Джениш и посторонился, чтобы Илан в узком проходе смог протиснуться и посмотреть на покойника. 

– Вот-вот, – сказал Аранзар, заправляя трупу под одежду вывернутый внутренний карман. Он поднялся с колен, встряхнул плащ и кивнул Илану: – Теперь ты понимаешь, за что Джениша не любят в префектуре?

Первое, что сделал Илан — наклонился и пощупал у Ирэ артерию на шее. Конечно, пульса нет. Доктор Ирэ был мертвее мертвого. Потом Илан сунул руку ему под кафтан — холодно, кругом лед, труп быстро остывает. Тронул орудие убийства за рукоять. Забрать бы у Джениша фонарь... впрочем, и так понятно.

– Мертв примерно стражу, – сказал он. – Сколько сейчас времени? Я забыл спросить в отделении...

– Только началась первая ночная, – с готовностью сообщил Джениш. – Самое время побродить в трущобах и решить нерешенное, но хвост там. Опять ваш госпиталь отличился. Где, мать его, обещанные ребята с носилками? Я ваш труп на себе не потащу.

– Это не наш труп, – сказал Илан. – И то, чем он убит, строго говоря, не скальпель. Это резекционный нож. 

Позднее, когда тело доктора Ирэ два сонно матерящихся дуролова отнесли в морг и уложили до утра, потому что госпитальные прозекторы отправились по домам, а мальчик, как муха в варенье, влип где-то возле кондитерской, и его не смогли отыскать, Илан отпаивал инспектора Аранзара чаем с лекарственными порошками. Порошки оставил доктор Актар, вскрытие Илан пообещал сделать утром сам. Они сидели в малой сестринской и все дружно были друг другом недовольны.

– Я разговаривал с пациентом в это время, – говорил Илан. – У нас был длинный и важный разговор. С чего тетя Мира накинулась, будто это я вас работой обеспечил? Приди мне в голову кого-то прикончить, я знаю сотню более ловких способов. Таких, что никто и не подумает, будто смерть пришла не сама. 

– Тетя Мира накинулась на тебя, потому что ты опасный человек, – пояснил Аранзар, оторвавшись от чашки, – если ты сам слышишь сейчас, что говоришь, доктор, тетя Мира права. 

– Это неважно, – сказал Илан. – У нас... у вас за две декады второй случай анатомически точного попадания режущим инструментом в сердце. 

– А первый случай кто? – спросил Джениш.

– Тот пациент, с которым я разговаривал, когда произошло убийство. Мы просидели с ним не меньше половины стражи. Он подтвердит, что обычно я вынимаю из сердца ножи, а не втыкаю их. С первым случаем к вам не обращались, хоть я и уговаривал пострадавших поставить префектуру в известность. А тот негодяй, который ножи втыкает, хорошо знает, где находится сердце. Джениш, покажи мне, твое сердце где?

Джениш постучал себя по груди слишком высоко и слишком влево. 

– Неправильно, – сказал Илан. – Убийца из тебя неважный.

Джениш посмотрел на свои кулаки и заявил:

– Мне нож не нужен. Мимо рожи я не промахнусь.

Инспектор Аранзар хлюпнул носом и подозрительно посмотрел на аптечные порошки, расфасованные по бумажным фунтикам.

– Я здесь один, случись что, пользуюсь ножом, как я понял, – сказал он. – Давайте про похожие случаи подробнее. 

Илан рассказал историю метательных ножей из хофрского посольства. Про Неподарка-привидение и второй нож тоже рассказал. Про третий говорить пока не стал. 

– Ты кладезь важной информации, доктор Илан, – в конце изложения недовольно проговорил Аранзар. – Почему все это мы узнаем сейчас? Где ты был раньше?

– Вмешиваться в ваши расследования — вызывать подозрения. Я не устанавливаю нежелательных контактов. Не лезу, куда не просят. Меня же предупредили. 

– Надо, надо было тащить тебя в префектуру на допрос, – покачал головой Джениш и потрогал ссадины на правом кулаке. 

– Когда меня позвали на ножевое в сердце, тетя Мира сидела в моем кабинете и копалась в уликах по отрубленной руке. С рукой в префектуру обратились, в отличие от ножевого. С рукой я вам и ей помогал, чем мог. Отношение, от которого помогать мне расхотелось, первым проявил не я. 

– А, – с досадой махнул рукой Аранзар. – Давайте не будем считаться, кто кого и чем обидел. Дайте мне чистую бумагу и чернила. Нужно писать протокол. 

– Джениш, – сказал Илан. – В тот последний разговор с убитым, который вы мне предъявляете, он сообщил мне, что типография размещалась раньше в старых башнях. Потом ее будто бы закрыли. Не выдержала конкуренции.

Джениш присвистнул.

– То есть, сейчас она, считай, нигде, – сказал он. – Но продолжает работать.

– В городе не так много башен. 

– Зато катакомб под ними — Грязные пещеры не станут и в подмётки. В трущобы ходы выводят, это точно. Где твоя девчонка? Проспалась? Этот пусть тут пишет, – он показал на Аранзара, решившего заново очинить стило. – Тащи ее, пойдем с ней на разведку. 

Илан отправился за Мышью. Поискал в дезинфекции, спросил в акушерском, заглянул на бельевые склады, разбудил Неподарка, прикорнувшего возле постели младшего Варрани, прошел насквозь кухню и общие спальни, поднялся даже в легочное и постучался в детское. Мыши не было. Никто не знал, где эта девочка-беда, никто ее с полудня не встречал. Куда девалась? Сбежала из госпиталя по старой привычке, стоило ей выпасть из-под контроля?.. У Илана болела нога, он вдруг понял что спал за последние двое суток не больше половины стражи, и вообще — на него в последнее время валится не просто тяжесть за тяжестью, но странность за странностью, гибнут и калечатся люди не совсем так, как обычно видишь на хирургической работе, а разговоры вокруг этого всего заводят ум за разум. И, если продолжаться будет в том же духе, времена адмирала Римерида вскоре покажутся Илану мирными и простодушными. Подумаешь, кого-то там казнили за не те слова или за не те поступки, от кого-то требовали денег, он не дал, и их взяли вместе с головой. Илан сам не любит наглецов, подлецов, лицемеров и местную аристократию. И раньше все было просто и понятно. Не как сейчас. 

В конце концов он вернулся в сестринскую и обнаружил, что Джениш храпит за спиной у старшего инспектора. А Аранзар строчит что-то на согнутом пополам листе, брызгая из-за скорости письма чернилами. Илан усилием воли погасил раздражение и беспокойство. Или Мышь не сбегала до этого? Ничего с ней не случилось, а и случилось – вывернется. Может, она и сейчас в госпитале, просто дворец большой, Илан попросту не может ее найти. Отчитать, добавить декаду штрафа к прежним заслугам. И все это утром. Сейчас уже нет никаких сил. Ни на что. 

– Не знаю, где она, не могу найти, – сказал Илан. – Разве что в легочном поискать вам другого проводника...

– Да и не надо, – Аранзар мельком оглянулся на спящего Джениша. – Мы тоже набегались за сегодня. Не до типографии. Как по-твоему, кого мы ищем?

– Ты про убийцу доктора Ирэ?

– Я про два случая точного попадания в сердце. Если я правильно понял твою мысль, привидения испугался он же, а, значит, и в Адмиралтействе он нашалил. Именно этот паразит нам и нужен. 

– Он либо врач, либо профессиональный убийца — такой, которого учили драться не на кулаках. Солдат, пират, палач, не знаю... Ты сам попал бы точно в сердце?

– Попал бы. Но я не врач и не убийца. Я не кормлю людей деньгами, не ворую золотые ножи, не мщу за нелегальную торговлю рабами, не торгую запрещенными бумагами и не боюсь привидений. 

– Видишь, сколько уже у тебя характерных примет, – усмехнулся Илан. – Еще он с виду исключительно миролюбивый человек, не носит оружия. Ему все время приходится брать что-то острое в долг. Золотые ножи он одолжил для дела у их владельцев, спровоцировал этим политический скандал между кланами на Хофре, – не исключаю, что нарочно. Занятый в морге медицинский инструмент использовал против врача, и, поверь, в медицинских кругах буря поднимется не меньше, чем в хофрской политике. Тоже неспроста. А деньги и есть деньги. Это единственное, что не просят предъявить и оставить на посту охраны на первом этаже Адмиралтейства, когда пропускают просителей внутрь. Если он же отрубил Эште руку, головой ручаюсь, абордажная сабля была не его. Его нельзя опознать по оружию, он не оставляет собственных следов. 

– А почему, по-твоему, руку отрубил он же?

– Потому, что я не могу объяснить отрубленную руку никакими известными мне городскими причинами. Я понимаю, за что в Арденне Эште могли бы отрубить башку. Но он жив. Его даже пожалели — накачали пьяным грибом перед экзекуцией. 

– Знаешь... – сказал вдруг Аранзар. – Надо бы найти твою девчонку. Не потому, что нам срочно нужен проводник, а потому, что где-то поблизости бродит убийца, а она еще маленькая. По крайней мере, осмотреть темные углы в госпитале и возле, и убедиться, что ее там нет. Ты сильно устал? Выглядишь ты... не лучшим образом.

– Я считаю, что она не того полета птица, чтобы убийца с большими целями в политике и экономике за ней гонялся. Сама придет. Но если ты решил, что это важно, я в деле.

– Даже не думай. Иди, ложись и спи. 

– Как ты будешь ее искать?

– Попрошу помощи у тети Миры. И вот еще что... Можно мне присвоить твои выводы?

– То есть?

– Нам запретили обращаться к тебе за помощью. Наш разговор сейчас называется опрос свидетеля. Я понимаю, что ты можешь и хочешь помочь. Но как следователя я тебя привлекать не должен. Представь, не только у тебя дела идут паршиво.  

Илан пожал плечами: он не возражает. Сам он считал, что и его выводы так себе, не без ошибок, и следователь он посредственный. То, что он вывел — набор симптомов. А набор симптомов еще не диагноз. 

– И передай спасибо своему зануде за порошки и полоскание. – Инспектор Аранзар проверил, подсохли ли чернила, свернул листок и положил его за пазуху. – Ты за девчонку не бойся. Я не думаю, что с ней что-то случилось, я думаю, она у тебя просто бандитка и засранка. Но мне нужен повод пошарить в госпитале. Интендант у вас дядька вредный, твоей матушки я и вовсе боюсь. Сегодня ее успокоил Намур, но не будет же он все время ее отвлекать, у него полно дел... А так формально я буду в своем праве — после убийства-то...

Вот – и пациента у Илана увели. Лечиться порошками оказалось приятнее, чем мазать гадостью горло. 

– Нет, – сказал Илан. – Ищи в подвалах и в пустых корпусах. По госпиталю я уже прошел. Не трогай госпиталь. 

Инспектор посмотрел в пол. 

– Ладно, – согласился он. – Отложим до утра. Две стражи выспаться тебе хватит?

– Хватит и полутора. 

– Встретимся. – Аранзар по-флотски отдал честь, завернулся в плащ и вышел. 

* * *

Место, где упасть, Илан нашел в опустевшей палате Палача. Там уже убрались, но матрасы и подушки с кроватей пока не унесли. Он развернул сложенную постель, лег, укрылся кафтаном, и долго не мог заснуть, несмотря на усталость. Думал про белый куб. И пропажа Мыши не давала покоя. В конце концов очнулся он на перемене дежурств, примерно через стражу после того, как лег. Спал или не спал, сам не понял. Провалился куда-то, даже, вроде бы, видел сон, какое-то бредовое и малоприличное похождение по второму этажу в поисках доступных медсестричек. Назад вывалился с неприятными ощущениями несбывшихся надежд и нерешенных проблем. Что сон, что явь, один пес, одинокие и одинаковые. Бродишь где-то, копаешься в грязи, чаще не находишь ничего, чем хоть что-нибудь...

Дежурство должен был принимать доктор Наджед. Так следовало из расписания, так было и на деле. Поскольку по утрам он обходит весь госпиталь, доктор Наджед идет очень быстро и не придерживает дверей. При входе в отделение они хлопают за ним так, что понятно — пора подскочить с кроватей и на кроватях. Настало время лечиться, с вами не доктор Никар, все в мире способный исправить нашатырем и добрым словом, сейчас работа начинается всерьез. 

Сам Илан, чтоб проснуться быстрее, избежать ненужных столкновений и уйти от разговоров, сел, не открыв еще толком глаза. Потер больную ногу, разогнал под шрамами кровь. Нога по-прежнему болит, но это мелочь, хотя и неприятная. В палате темно, значит, и за окном темно. Зимние вечерние и утренние сумерки в Арденне длиннее летних. Летом здесь только два времени суток – день и ночь, солнце встало, солнце зашло. Зимой нужно думать, какая сейчас стража, и что вообще творится за границами сна. По звукам из коридора — ничего хорошего, не попадайтесь на дороге. 

Занудный внутренний голос настаивает: не цепляйся, ты уезжаешь, ты бросаешь все, что только можешь бросить, тебе все равно. Это не голос щенка Чепухи, и не голос недогосударя Шаджаракты. Это собственный голос Илана. Даже не доктора, в большой Тарген он, скорее всего, едет не как врач. Он едет заново начинать жизнь, потому что по-настоящему жить можно только в чужой стране. Хотя бы в чужом городе. Где ты это изначально ты, без будущего и без прошлого, на тонком срезе бытия. Увезу себя, твердилось в голове. Сейчас, разберусь со всем, и увезу. Далеко-далеко.

Шум в коридоре сначала сместился, потом затих. Можно распрямить больную ногу, свернуть постель, как была, и выходить во внешний мир на растерзание больным. На фельдшерском посту как раз снимают чайник со спиртовой горелки: «Доктор Илан, налить вам чаю?» Налить. И хлеба кусок дать. В отделении занято меньше половины коек, но из тех, кто лежит, много тяжелых. Поступлений нет, только ночью был перевод из легочного с кровотечением из глубокой язвы на голени, плюс вчерашние плановые Наджеда, один с трахеостомой, второй урологический. У последнего повязка подкровила, от его кровати Наджед осторожно кивает Илану и прячет в плечи голову — вот так новость, не Илану неловко от встречи с доктором Наджедом. Наоборот. Неизвестно, как это оценивать. 

Робко предположим, что все хорошо. Тогда продолжим собственный обход. Куб у рыжих на тумбочке, цел, и рыжие целы, просто не умеют просыпаться до рассвета. Теперь к младшему Варрани. Он живой и даже улучшился, может сказать несколько слов, пусть жалобных и недовольных, но — тем не менее. И он очень боится наказания от отца. Наказания за что? За то, что выжил? За то, что чуть не умер? За то, что его удалось спасти?.. Не может объяснить. Видимо, он самого отца боится. И прикосновений на осмотре вначале пугается не так, как люди боятся боли. Может быть, и показалось, но Илан встречал подобное в детской хирургии — когда дети шарахаются от протянутых к ним рук взрослых, и у них есть на то основания, а иногда и откровенные следы на теле. 

Зато Неподарок парня не стесняет. У доктора Илана, похоже, появился еще один инструмент для волшебства – Неподарок. Тоже толком не спавший, недовольный жизнью, злой на всех вокруг. И все же волшебный. Неподарок помогает повернуть больного, посмотреть, послушать, покашлять, ловко меняет простыни и помогает с очисткой дренажей и проверкой катетеров. Сам в перерывах передергивает лопатками, иногда даже скребет себе спину сквозь одежду. Перестал пить успокоительное — сразу зачесался. 

– Робу сними, намажу, – предложил Илан, отметившись в прикроватном листе и расписав ходжерским стилом назначения.

Неподарок отрицательно потряс головой и стал собирать белье и использованные тряпки в прачечную. Илан решил не уговаривать. Очень жаль, что мазью от раздражения нельзя намазаться изнутри самому и намазать других раздраженных, у кого раздражение внешнее — только отражение внутреннего.

– Дайте мне два медяка, если не жалко, – неожиданно попросил Неподарок. 

– Зачем?

– Мыши долг верну. Неудобно.

– Мышь сегодня видел? – спросил Илан.

– Нет.

– Тебе самому неудобно или она потребовала возврата долга?

Неподарок замысловато повел головой — вроде бы и то, и другое. 

– Она сбежала в нижний город, – предположил Илан, глядя в упор на Неподарка. – Домой. И ей нужны были деньги. Так?

Неподарок развел руками: утверждать не станет, но близко к правде. 

– На день свободен, вечером вернешься сюда дежурить, – сказал Илан. – Спи иди. Мышь вернется — денег дам. 

– А Мышь?

– Что тебе – Мышь?

Неподарок прижал к животу связанный из тряпок узел и впервые за много дней посмотрел Илану прямо в лицо.

– Если не вернется? Вдруг у нее неприятности, – сказал он.  

– Когда вы перестаёте меня слушаться, у вас всех всегда неприятности. 

– Да ладно вам, вы сами-то... – Неподарок отвел глаза. 

– Я-то сам со своими неприятностями сам и разберусь. 

Неподарок дернул подбородком: мол, ничего подобного, видали мы вас в разных состояниях... Но вслух не произнес.

– Хочешь ей помочь? – спросил Илан. – Тогда тебе придется иметь дело с префектурой. Сбросишь в стирку тряпки и пойдешь в малую сестринскую. Если инспектор Джениш или инспектор Аранзар там, расскажешь им, что знаешь про Мышь. Скажи, что я требую найти ее. В уплату их долгов. Не прошу, Неподарок, не перепутай. Требую. Они мне тоже кое-что задолжали, они послушаются. Адрес Мыши есть в контракте, пусть в канцелярии посмотрят. Я сейчас иду в легочное на обход, потом на вскрытие в морг. Потом, надеюсь, что освобожусь и подумаю, что там с Мышью. Не испугаешься? Сделаешь?

Неподарок несколько ударов сердца не шевелился и не отвечал, потом неуверенно кивнул.

Инспектор Аранзар нашел Илана в прозекторской. Он привел с собой лиценциата Рагдара. Не помогать на вскрытии, а, видимо, контролировать, чтобы опасный человек доктор не навертел ничего лишнего. Вертеть, впрочем, было нечего, удар в сердце сам по себе оказался смертелен, вдобавок Ирэ упал и приложился затылком к ледяному полу под ступенями, что не добавило ему здоровья. А, значит,  убили его в том самом подвале под кухнями, ножом, украденным из секционной, и какого черта Ирэ поперся в эти подвалы, как и откуда туда попал, кто и почему его преследовал, совершенно неясно. Понять можно только то, что в госпитале снова не соблюдается устав, и морг со стороны города не закрывают даже на ночь, рассчитывая, видимо, что от непрошеных визитов этот тайный ход для посвященных сохранит либо дурная слава дворца, при которой он несколько лет стоял незапертый и, при этом, неразграбленый, либо покойники, либо незнание, где там дверь и как войти. Но кому-то оказалось наплевать и на плохую славу, и на уважение к древней семье царей-богов, и на покойников, и даже на то, что в морге может кто-то быть — работать или спать. Убийца шел вслед за Ирэ. Или было наоборот, Ирэ его преследовал и нарвался. Потому что Ирэ днем вышел из дворца, сопровождаемый семьей Варрани и Иланом, но когда и каким путем попал назад, никто заметить не сумел.   

Все это Илан изложил инспектору, ожидавшему результатов в комнатушке для протокольной писанины. А Аранзар сказал: 

– Подвалы под кухней не просто подвалы, они идут под всем дворцом. 

– Да, – согласился Илан. – Под нашим корпусом в подвалах прачечная, котельная и часть автоклавных. Под центральным хранят кухонные и аптечные запасы.

– А еще дальше над подвалами конюшни, где у Намура склад с грузом «Итис», – кивнул Аранзар. 

– В ту сторону я никогда не ходил, – отрезал Илан. 

– Втяни колючки, – посоветовал инспектор. – Никто на тебя этих собак не вешает. За это я буду по шее получать, не ты. 

– Мышь пропала, – сменил тему Илан. – Вы начали ее искать? Ты обещал помочь.

Аранзар кивнул. 

– Попробуй я не помоги... – посмотрел в сторону он. – Твой раб ведет себя нагло. Никакого уважения ни к кому. Когда он сидел у нас в префектуре, он таким не был. 

– Арденна меняет людей. 

– Никого она не меняет. Нюхнув здесь свободы, люди не становятся лучше или хуже, они просто становятся больше похожи на самих себя. Ты здесь за декаду стал святым, а твой раб — борзотой. Это было у вас внутри.

– Ты тоже не местный. Кем ты здесь стал? 

– Не знаю. Одно могу сказать — мечты моей мамочки насчет меня точно не сбылись, зато ее страшные сны — возможно. 

Илан невесело усмехнулся. Страшные сны — это серьезно. Он оглянулся через порог на клеенчатую штору секционной, которую аккуратно задернул за собой, сняв фартук и перчатки. Рагдар сам закончит рутинную работу по детальному изучению тела. Илану совсем ни к чему знать о докторе Ирэ, чем тот жил и чем болел, что ел, что пил, позволял ли себе необычные развлечения или поведенческие странности, — всё то, что можно прочитать по телу, когда исследуешь его досконально и внимательно. Вывернуть наизнанку, живого ли, мертвого ли, – дело префектуры. Илан увидел, что хотел: черно-красную татуировку Морской Хозяйки на предплечье, обычную для пиратов, три старых сабельных шрама на плече, груди и животе и два свежих повреждения, каждое из которых смертельно само по себе. 

Возможно, Ирэ закололи, потом толкнули. Возможно, сначала толкнули, а закололи, когда он упал и ударился затылком. Ранения были получены одновременно. Доктор Ирэ влез куда-то не туда. Судя по татуировке и сабельным шрамам, за чужими спинами он не отсиживался. Когда нужно было действовать — действовал, воевать не боялся. А то, что Гагал назвал его человеком-флюгером и миротворцем, наносное. Видимо, так доктору Ирэ на тот момент было выгодно себя вести. Или же с годами он приобрел терпение, которое лопнуло в последние дни, и он все равно влез куда-то не туда. Не сказать, чтобы доктора Ирэ из-за этого было особенно жалко. Но грустно из-за случившегося с ним – было.