* * *

В коридоре между платными палатами в это время увязли еще одни арданские аристократы, которым, по их мнению, можно было то, чего нельзя другим. Поэтому, если они чего-то хотят, они не отступают, будь даже перед ними скала. Они встают перед скалой выпрямившись, плечом к плечу, пульс к пульсу, золотая кровь кровь к золотой крови, и гордым движением подбородка требуют освободить им путь. Они не опускаются до скандала, конечно. Никогда не кричат. Уметь посмотреть, уметь развернуть плечи, уметь быть на голову выше – и скала подается. Обычно.

Подалась бы и в этот раз, если б место скалы по вселенскому недоразумению не занял доктор Никар, который и сам смотрит на всех с высоты своего роста как на детей, и натренирован противостоять доктору Наджеду, который умеет посмотреть и позу выдержать как никто из златокровных. Мальчика из морга у Никара за спиной можно не считать. Он не часть скалы, он чайка на этой скале, слабым ветром сдует. Но мальчик храбрится. То наденет очки, то снимет — а вдруг будет драка. Чтоб не разбили.  

Аристократы напирали на Никара. Остроносые, остролицые, гибкие и хищные, трое. Отец, с ним двое взрослых сыновей. И трое слуг на два шага поотстав. Илан понял, что ситуацию заклинило намертво, золотокровные ни разворачиваться, ни пятиться не будут, а пропускать их в отделение в таком виде, как они есть — в дорожной одежде, в пыльных плащах, в высоких сапогах для верховой езды, в перчатках — и вообще-то было нельзя, а в палату к послеоперационному больному совсем невозможно. Поэтому пройти сквозь доктора Никара они смогут только силой, причем, силой оружия, потому что голыми руками им доктора не одолеть. И старший уже начинает нервничать — свернутая плетка, которую он сжимает в кулаке, подрагивает, околачивая пыль с полы плаща. Если бы не царский дворец, не память об этом священном месте в ста поколениях золотой крови, плетку, наверное, уже пустили бы в дело.

А еще с ними был доктор Ирэ — это он, тертый ловчила, провел семью Варрани в обход запертого промежутка и мимо разрешений на посещение. Сам доктор Ирэ стоял в стороне от столкновения, ближе к сестринской, и ехидно улыбался. Его радовала беседа, в которой он не помогал ни одной из сторон, его радовала обстановка, когда хозяевам жизни чего-то не дозволяют и их это бесит. Может быть, нравилось и шорох в госпитале навести.  

– Мы ехали в бурю через ночной перевал, – размеренно и ясно, словно диктует письмо, говорил глава семейства. – Мы рисковали собой, желая узнать, что с нашим мальчиком. И вы отказываете нам в праве увидеть его? – Несмотря на выдержанность тона, в голосе ясно читалось — тому, кто сделает ошибку в этом диктанте, плохо придется. 

– Я все вам объяснил, – терпеливо гудел в ответ доктор Никар. – Время неподходящее, больной спит, потом будет обход и процедуры. Покиньте коридор, вы мешаете работать. 

– Я отвергаю все ваши объяснения, я должен видеть своими глазами, что правда, а что нет. Я имею право говорить с моим сыном!

– Полагаете, вас здесь обманывают? – лениво удивлялся доктор Никар, явно уже не в первый раз.

– Я не верю на слово всем, кто не принадлежит к моей семье! – И небольшой, но уверенный шаг вперед всем отрядом.

– Ваше дело, – отвечала ленивая скала, нисколько не сдвигаясь. – Мое дело не пускать родных без разрешения и в неположенное время. Ждите вечера или возьмите разрешение лечащего врача. Получите разрешение — впущу. Я не отказываю вам в правах. Я требую соблюдения порядка.  

Илан от темного коридорного поворота возле сестринской смотрел на гордый затылок главного Варрани. Этот дядя сам привык устанавливать порядок — тот, который ему удобен. Но если сейчас голосом, так похожим на голос отца, скомандовать на весь коридор: «Кавалерия, спешиться!» – ситуация мигом сломается в пользу госпиталя. Жаль, шуметь нельзя, да и нехорошо играть в такие игры. Вместо этого Илан неслышно подошел к Ирэ сзади и положил ему руку на плечо, как когда-то знакомился с ним сам Ирэ в «Привете неудачнику».

– Доброго вам дня, коллега, – тихо поприветствовал его Илан. – Что скажете? Вы все-таки пришли занять место сиделки?

– И вам того же тем же по тому же месту, – вздрогнув, оглянулся Ирэ. – Да, нескладно вышло. Я бы не против, только, видите, и не пускают, и семья недовольна. Они хотят забрать сына домой.  Я говорил им, что этого лучше не делать. 

– А они и вам не верят? Или вы им тоже сказали, будто мальчик просто упал с лошади?

– Я же не знаю подробностей его падения, чтобы вдаваться. 

– Я рассказывал вам подробности, – напомнил Илан.

– Своими глазами я больного не видел. 

– Ну, так пойдемте посмотрим. Вы и я.

Тут их с Ирэ и заметил доктор Никар.

– Вот как раз лечащий врач, – указал он высокорожденным, и те вынуждены были повернутся к скале спиной, потому что Илан остановился позади них шагах в десяти, нарочно вступив в пятно света и позволяя себя рассмотреть. Так, он надеялся, будет меньше разговоров.   

Петля свернутой плети властно раздвинула слуг, открыв обзор. Шаг вперед всей семьей теперь на новое препятствие, и... В том, чтобы быть похожим на отца, мать и царскую родню, безусловно, выгода была. Самую неприятную для Илана часть докторской работы — переговоры с обеспокоенными родственниками — она в некоторых случаях исключала. Жаль, Илан уже раздумал оставаться в Арденне. Забавно было бы каждый раз, говоря: «Здравствуйте, я ваш доктор» – видеть смешные лица. 

Пауза на семь-восемь ударов сердца, и непростое семейство Варрани, с которым теоретически должно быть сложно разговаривать, опускается на колено. При этом старший знает, что делает, а сыновья, незнакомые с Черным Адмиралом и всерьез не принимающие госпиталь для нищих, пусть даже расположенный в царском дворце, с недоумением переглядываются, но повторяют движение, запоздав на один вдох. Семья у них знатная, но не из старшей ветви. Для недогосударя они не равные, они — его скамеечка для ног.

Еще мгновение, и общему примеру следуют четко перестроившиеся, словно на войне или плацу, слуги.  А доктор Ирэ смотрит на Илана с внезапным интересом. Он что, не знал?..

Если соблюдать протокол, первыми заговаривать с недогосударем они не могут, сначала он сам должен что-нибудь сказать. 

– Поднимитесь, пожалуйста, – мягко произнес Илан. – Я не сторонник древних традиций. Разрешаю вести себя со мной обычно. 

– Прошу нас простить, – выговорил старший прежде, чем поднялся. 

Илан кратко объяснил им ситуацию — что случилось и почему не пускают. Сказал, что в подробности посвятит доктора Ирэ, а тот посмотрит медицинским взглядом, все перескажет и растолкует, если непонятно. А сам думал: кто у нас старый пират, у которого может быть на память о прошлом отложена абордажная сабля? Кто приходил с вином к Эште проверить, что тот помнит, а что не помнит? И кто настроил этих непростых людей на то, что в госпитале их будут обманывать? Кто вообще все время пытается подорвать авторитет госпиталя, и исподволь, и напрямую? Но Ирэ видел Неподарка, не узнал его, не испугался привидения. То есть, с золотым ножичком ночью приходил не он. И все равно — такой сиделки нам пожалуй что не нужно. 

У доктора Наджеда на последней плановой произошло хвост знает что — тот случай, когда операция из запланированной превращается в нечто совершенно другое, и шансы завершить ее благополучно расходятся с заранее оговоренными. Поэтому в операционной вместо спокойного окончания работы сейчас самый пик деятельности, звон, беготня сестер, вдруг зовут внутрь доктора Никара. Тот, с улыбкой сдержанного превосходства поклонившись противнику, так и не сумевшему доказать ему свою исключительность, ушел. А семья Варрани, как положено смирным родственникам, отдала плащи слугам, чтобы унесли прочь, и рядком уселась ждать на простую скамейку в коридоре. Кто-то из молодежи при этом невежливо щелкнул зубами, но Илан игнорировал это нарушение дворцового этикета. 

Доктора Ирэ совершенно не интересовал больной. Говорить мальчик не мог, глаз не открывал, Неподарок возле него был старателен, и в листке все правильно записано. А доктор Ирэ качал головой, то мельком поглядывал на дренажи, повязки и тампоны, то внимательно на Илана, и вдруг сказал:

– Представьте, я не верил в эти сказки! Мало ли плетут в городе — святой из семьи святых царей, наследник царства и древних обетов... Если всех слушать, у нас каждый второй получится святым, а два из трех наследные принцы. Это что же, вы... правда?

– Правда, – коротко сказал Илан. 

– И вот эти клятвы про спасти столько людей, сколько... умерло, – Илан оценил тактичность выбранного слова, – тоже правда?

– А вы правда служили на пиратском корабле? – спросил Илан.

– О, это было очень давно, – засмеялся доктор Ирэ и потряс головой. – И недолго. Молодость... Я же не скрываю. На островах и в пиратской эскадре половина Арденны перебывала. А кто сам не бывал, родственников на берегу ждали. Ох, и были времена! Ни о чем не жалею! Сейчас не то. Скучно живем.

Илан только покачал головой и снова стал пересказывать протокол операции и послеооперационные мероприятия. 

Но доктор Ирэ, лавочник от хирургии, учитывал в голове не медицинские трудности, а упущенную выгоду. Каждое слово, количество швов, использованный препарат или истраченный бинт  щелкали у него в голове, как в лавке на счётах. В конце концов Илан остановился, не досказав. Пояснить родственникам, что госпиталь доктору Ирэ теперь по гроб жизни должен, тот сможет, о стратегии выздоровления пациента нужно будет разговаривать самостоятельно. 

– Я бы хотел с вами посоветоваться, доктор, – сказал напоследок Илан. – Не по медицинскому вопросу.

– Про доктора Ифара? – оживился Ирэ.

– Нет. – Илан вынул из кармана бумажку с молитвой и подал Ирэ. – Меня одолевают вот с этим бредом. Бросаются, прикладывают ко мне бумажки, сами падают, и меня чуть не сбивают с ног. Вы знаете город, не подскажете ли мне, кто это придумал и занимается распространением?

Доктор Ирэ прочел молитву, шевеля губами.

– Вам сильно мешает то, что люди верят в вас? – удивился он. – Я бы за подобное отношение к моим способностям многое сам отдал бы. Пусть бы с ног сбивали, только бы обращались.

– Мешает, – твердо сказал Илан. – Во-первых, я не ищу на этом выгоды...

– Во-вторых, кто-то делает деньги на вас и мимо вас, – кивнул Ирэ. – Это нечестно, согласен. Что ж, есть у меня одно подозрение. Это вряд ли городская типография в Ореховой аллее. Это первая печатня из старых башен. Там в подвалы завезли оборудование и научились набирать тексты раньше, чем в Ореховой, но дело как-то не получило развития, поначалу слишком было новое, не пользовалось спросом, потом Ореховая перехватила инициативу. Башни выполнили несколько заказов для гильдии, но после, насколько мне известно, закрылись, и шрифты сдали на хранение. По крайней мере, так говорили об этом. Мы хотели сделать допечатку устава, нам сказали — вы опоздали, лавочка закрыта.

– Допечатку сделали в другом месте?

– Куда там. Началась склока с аптекарями, теперь уже не нужно. Даже если гильдия выстоит, устав нужно будет менять, чтобы такая дурь не повторилась. А старые башни, видно, снова работают.

Илан отпустил родственников вместе с Ирэ, выпроводив короткой дорогой. Свалить бремя объяснений с ними на добровольца показалось ему хорошей идеей. О чем бы Ирэ ни беспокоился, о здоровье мальчика или о деньгах его родителей, пусть приносит пользу. Может, и себе выгадает немного золотых объедков с госпитального стола. 

Но старые башни это не в трущобах. Почти центр города. Про подвалы в башнях Илан знал мало, только слухи — будто катакомбы, где брали материал для строительства, раньше были прямо под городом, потом осела земля, их частично засыпало, часть входов замуровали, часть переделали для стока воды в сезон дождей, а камень стали привозить из Грязных пещер.

С увечьем доктора Эшты Илана только еще больше запутался. В пиратах и правда за последние полста лет походила вся Арденна, и абордажная сабля висит на стене, как напоминание о славных деньках, или лежит на дне сундука у тех, кому есть, что вспомнить, да не хочется, у многих и многих. Почему это обязательно должен быть доктор Ирэ? У доктора Ирэ, конечно, вместо сердца кошелек, но вряд ли он из-за этого стал бы калечить коллегу. Убить незаметно в его случае куда выгоднее, чем оставить шанс выжить и вспомнить. А убить в приступе жадности открыто — более понятно. Так что дело либо не в профессиональном соперничестве, либо руку Эште отрубил не Ирэ, и его нужно исключить. Почему только младший сын Ифара, аптекарь Игир, такой нерешительный рохля? По логике событий, во главе аптечного восстания должен стоять именно он. А он никак не видится Илану в этой роли. И абордажной сабли у него наверняка нет. 

Илан хотел найти Мышь и предупредить через нее Джениша, когда тот вернется, чтобы префектура сначала наведалась в старые башни. Но на обратном пути встретил Рыжего. Тот добыл где-то красивый дворцовый стул, обитый лиловым бархатом, и устроился на нем в таком выгодном месте большого вестибюля, откуда можно было наблюдать и главный вход, и внутренние двери в приемное, и парадную лестницу, и начало коридора в сторону чугунной. Слепой в дозоре, отлично. Караулит кого-то. Будь он поглазастей, мимо него ни в хирургическое, ни на второй этаж незамеченным не проберешься.

Тем не менее Илана Рыжий не заметил. 

– Здесь холодно, – сказал Илан, останавливаясь от Рыжего сбоку. – Простудишься, опять придется тебя лечить. 

Рыжий вздернул плечи. От неожиданности или оттого, что Илан сбил его с каким-то образом налаженного контроля за входами и выходами вестибюля. 

– Надеешься встретить здесь Небесного Посланника с Ходжера? – продолжил Илан. – На твоем месте я отправился бы в Адмиралтейство и побродил там по галерее. Там шансов больше. Или напросился бы к киру Хагиннору на прием. Сам, раз не отпускаешь Арирана.

«Ариран не увидит, – взял Илана за ладонь Рыжий. – Ему бестолку ходить».

– Но ходжерский Посланник это не кир Хагиннор, – предположил Илан. 

«Не ты, не кир Хагиннор, – подтвердил Рыжий. – Зачем тебе дали станцию?»

– Могу лишь догадываться, – сказал Илан. – Один человек серьезно болен. Настолько серьезно, что без дополнительных возможностей медицина с его болезнью справиться не может. Ты сказал, что станция — дополнительные возможности. Видимо, знак оставили действительно мне. Но, если бы ты не объяснил мне, что это, я бы не знал. И как пользоваться, все равно не знаю. 

«Если хочешь, научу», – написал Рыжий. 

– Хочу, – сказал Илан. 

«Может не получиться. Не у всех способности».

– Все равно хочу. 

«Пойдем».