* * *

Жизнь в госпитале явно стала тише, замедлилась. Или распоряжение не вмешивать доктора Илана ни во что касалось и госпитальных порядков тоже. Никаких тебе «срочно в операционную», ни «доктора в город», ни «подойдите, пожалуйста, в акушерское, наш доктор спит». Перевязки, назначения, состояние послеоперационных — проверял. Уставшего и недовольного Неподарка пересадил в другую палату. Родственников ни с претензиями, ни с благодарностями нет, доктора-пациеты разбежались, рыжие разогнаны. Мышь где-то досыпает за протоптанную ночь, кажется, на том козырном складе старых подушек, местонахождение которого знает господин интендант, но не знает доктор Илан. В отделении идут плановые, там хозяйничает доктор Наджед, перебегать ему дорогу, даже по делу, не очень-то хочется.

А в лаборатории под попоной стоит белый куб. Расширенные возможности. Непонятный знак. И хочешь-не хочешь, Илана к нему тянет. Потому что от возможностей, идущих ли в руки случайно, данных ли свыше неизвестным благодетелем с некими целями, не отказываются так просто. Если не брать их немедленно в работу, то нужно хотя бы исследовать. Понять предел, до которого границы доступного можно подвинуть. Действительно ли с кубом ты становишься святым и всемогущим, или – так себе, увидишь теперь на полтора шага дальше собственного носа, поймешь обман и бросишь его на пол, как помятую мечту.

Илан убрал попону, подвинул лавку ближе к столу. Развернул куб той стороной, которая ночью казалась ему теплее других. Уверен он не был, потому что по виду все стороны куба выглядели одинаково. Попросил... Чего попросил? Наверное, контакта. Получил контакт. Сразу. А понимания, с чем имеет дело, так и не получил. И как дальше быть? Убрал руку — контакт пропал. Дотронулся кончиком пальца — восстановился. Сосредоточился на своих ощущениях: на что это похоже. Пожалуй, на продолжение собственных рук. Как будто ты это не только ты, но и куб тоже часть тебя. Это твои ладони, твои пальцы. И — да — твои возможности. Так иногда бывает с удобным, хорошо наточенным скальпелем во время операции. С иглодержателем, особенно, с плохим, в котором прокручивается игла, не бывает. Куб — инструмент, которым приятно работать.

Илан разбинтовал поджившую ладонь. Ситуация, надо признать, точь-в-точь как с расследованиями, по которым ему подкидывают материал по камушку, но не позволяют увидеть общую картину. Ощупываешь инструменты и возможности, чувствуешь, что можешь, даже должен что-то сделать, только не вполне понимаешь, что. Отлично видишь части, но не видишь целого. Зато это целое, похоже, неплохо осознает себя, как консолидированную силу, и нужно быть всерьез святым, чтобы противостоять ей и менять к лучшему что-либо в порядке мироустройства.

Святым или же безумным как Черный Адмирал. Святым быть трудно. Безумным, наверное, проще. Поэтому те, кто примеряет на себя шкуру Илана и судит о нем по себе, предполагают, что он пойдет вторым путем. Или первым у него просто не получится.

Осторожный стук в дверь, шум, голоса, шаги. Илан оторвался от куба, завернул угол попоны и выглянул в кабинет.

Мышь привела гостей, а сама, невежливо растолкав их на пороге, подбежала и встала рядом с Иланом. В кабинет вошли трое — Палач за руку с Пронырой и доктор Зарен. Все они поклонились.

– Мы прощаемся, доктор, – произнес Палач. – За нами прислали, нам пора. Я хотел еще раз вас поблагодарить. Если бы не вы... я многого бы не понял. Не был бы в мире с самим собой. Спасибо вам огромное за все, что вы делали и говорили.

– И я хочу поблагодарить – за бесценный опыт, которым вы щедро делились, – добавил Зарен.

Илан опустил голову.

– Это моя работа, – сказал он.

Немногословен сейчас он был не от скромности, а от нехороших предчувствий. «Гром» ему не нравился, порядки на «Громе» ему не нравились, все, что было связано с «Громом», таило в себе опасность и подлость недалеких шкурных выгод, зря называемых политикой. Никакая это не политика, это примитивнейшее базарное шкуродерство при казарменных порядках. Такое все простое, что и упрощать некуда.

Илану с профессиональной точки зрения было жаль своей работы, а по-человечески – людей, которые попадают в жернова событий и колеса мироздания так, что остается лишь с бессильной злостью следить за их судьбой. Он уже сделал, что мог, и теперь ничего не способен поменять. Это вызывало досаду и ощущение незавершенности дела.

– Вы смотрите так, словно готовы нас хоронить, – заметил его состояние Палач. – Не печальтесь. Все не так плохо. Есть небольшая надежда на всеобщее благоразумие. На рациональность. Есть люди, до разума которых можно достучаться.

– Всеобщее благоразумие это миф, – развел Илан руками. – Рациональнее надеяться на чудо.

Теперь и Палач развел руками:

– Чудеса могли бы менять мир, если бы случались, но их, увы, не происходит. Кроме тех, что люди сами способны творить руками и душой. За сделанные вами чудеса мы вас благодарим. Но дальше — у нас своя судьба. Пусть невеселая и нелегкая, но наша. Мы попробуем что-нибудь сделать. Возможности наши сегодня невелики, но мы не опускаем руки.

– Спасибо за науку, – добавил Зарен.

Они с Палачом снова синхронно поклонились. Илан склонился в ответ. Проныра что-то знаками показала Мыши, видимо, тоже прощалась.

Мышь сорвалась с места, метнулась в лабораторию и мгновенно вернулась, держа что-то небольшое под фартуком. Она просеменила к Проныре и кивнула ей:

– Вот. Тебе на память! – Мышь извлекла тайный предмет, протянула сомкнутые ладони и, когда Проныра подставила руки принять прощальный подарок, посадила в них синюю мышь.

На два удара сердца в кабинете настала полная тишина и неподвижность, только смелая синяя мышь приподнялась на лапках и пошевелила усами. И вдруг мышь полетела через весь кабинет и шлепнулась в раковину, а воздух прорезал дикий истерический визг. Проныра отгородилась от Мыши обеими руками, шатнулась назад, а доктор Зарен, опомнившийся раньше других, обхватил ее за плечи и крепко прижал к себе.

– Ду... ду... дура! – визжала Проныра, вцепившись в Зарена так, словно хотела вскарабкаться ему на голову. – Дура! Дура! Дура!.. Так не... льзя! Я... бо... боюсь... мышей!..

Мышь совершенно растерялась и хлопала глазами.

– Прости, прости, – бормотала она. – Откуда же мне было знать... Прости, пожалуйста...

– Девочка заговорила, – произнес Зарен. – Чудо!.. Доктор, это чудо!..

Палач сначала тоже шагнул к дочери, потом у него затряслись руки, а потом он вдруг стал вытирать ладонями глаза и хвататься то за дочь, то за Зарена, то за собственное лицо. Илан сообразил, что самое время разливать по чашкам успокоительное.

Пятью сотыми позже, когда ошарашенную внезапным мышиным волшебством хофрскую компанию вынесло в коридор, а не менее ошарашенная Мышь вернула летучего синего зверька назад в банку и снова попыталась объяснить Илану, что она не виновата, Илан поймал ее за пелерину робы и сказал:

– А ведь мировое равновесие-то поменялось, Мышь. Ты его поменяла, юная волшебница. Ты, случаем, не видела советника Намура, когда вела их всех сюда?

– Видела. Он отпаивает холодным корнем своего припевалу там на лавке, – и Мышь махнула в сторону коридорного поста.

– Отлично, – сказал Илан. – Сиди тут, я сейчас вернусь.

 * * *

  Джениш явился из театра с корзиной пирогов, бутылкой вина и роскошным, стремительно опухающим кровоподтеком на левой скуле. Костяшки на правом кулаке у него были ободраны. Прижимая к себе корзину, он бодро топал по лестнице на второй этаж, а не в малую сестринскую, где его товарищ свил себе гнездо из старых тряпок у сушилки и отогревал там больное горло. Илан как раз объяснял Намуру, что следует срочно задержать бывшего негласного главу хофрского посольства Палача, с ним судового врача парусника 'Гром' Зарена и маленькую рыжую девочку, которая в любом случае путешествует с отцом.

  Основания? Для вашего ведомства разве нужны основания? Допустим, подозрение в шпионаже. Они декаду таращились из окон на склады со свинцовыми ящиками, кто знает, вдруг кто-то из них видит сквозь стены. Придется сразу отпустить? Не имеете права задерживать граждан Хофры? Ну, и отлично. Убедитесь, что при них нет ничего лишнего, ни бумаг, ни предметов, ни запрещенных веществ, кроме выписанных лично доктором Иланом, и отпускайте с извинениями. Ошибки в вашем ведомстве тоже наверняка случаются. Главное, чтобы 'Гром' к тому времени успел отчалить. Не будет успевать - дайте ему предписание срочно покинуть акваторию. 'Гром', даже если он древняя гнилая лохань, не догонит ни одно корыто из Арденны. Если эти трое опоздают хотя бы на пару сотых, дело будет сделано.

  Намур не спорил и напрямую не спрашивал, но обиняками пытался выведать, зачем, а Илан не мог сейчас объяснить. Слишком длинная получилась бы история, действовать следовало быстро.

  При виде Джениша, с грохотом споткнувшегося на предпоследней неровной ступеньке, Намур и Илан замолчали.

    - Лестница у вас! - объявил Джениш, обнаружив, что за ним внимательно наблюдают. - Все ступени перецелуешь, пока поднимешься!

   - Ты! - сказал Намур. - Ты где был? Опять в театре?

   Из другого места инспектор городской префектуры синяк на пол-лица, видимо, принести не мог. Джениш неопределенно пожал плечами и сделал неуверенную попытку повернуть в сторону кабинета.

  - Сюда! - строго велел Намур и пожаловался Илану: - Драматург. Поэт. Театрал! Концертов ему не хватает!

  Джениш подошел, покорно наклонив голову. Советник отобрал у него пироги и вино, извлек из своего рукава фиолетово-золотой жетон с кисточкой, вложил в ободранный кулак Джениша и в нескольких четких фразах отдал приказ любой ценой не позволить хофрским шпионам отплыть на 'Громе'.

 - Только никого не бей! - предупредил вдогонку Илан. - Один из них ранен и мною зашит, не испорти мою работу. Другой вообще ребенок. Все должно быть вежливо и аккуратно!

  Джениш остановился на лестнице, хотел что-то сказать, но только махнул рукой.

   - А где второй? - спросил Намур, оглядываясь на секретаря, внезапно всхрапнувшего с лавки на весь коридор.

   - Болеет, - отвечал Илан, подумав, с какой стати он должен знать о людях Намура больше самого Намура.

   - А! - сказал Намур. - Я думал, он тоже приставлен к какому-то вашему делу. Ну, замечательно. - И пошел прочь, прижимая к себе бутыль и корзинку.

  Илан запутался, что дальше. По-хорошему говоря, ему нужно было бы поехать к киру Хагиннору. Обсудить внутреннюю политику Ходжера, Хофры и общеокеанского региона, к которому выходит арданский берег. Но это значило бы оживить недогосударя Шаджаракту, а этого Илан не хотел. Можно пойти к людям с крыльями и попробовать выпотрошить из Рыжего знания о белом кубе. Рыжий, даже не будучи врачом, определенно знает о загадочной станции больше Илана.

  Советник Намур оказался прав. Не то, чтобы Аранзар исполнял поручения доктора Илана, но важным делом он был занят. В малой сестринской он давал доктору Актару финансово-юридическую консультацию по выгодам и способам вложить в Арденне деньги. На маленьком столе Актар тасовал перед ходжерцем какие-то выписки, копии и даже подлинные документы, инспектор тыкал пальцами в разные строчки на них и излагал возможные проблемы и перспективы. По тому, как он сипло сыпал цифрами и терминами, Илан понял, что память у инспектора Аранзара преотличная, зато горло по-прежнему плохое.

- Заканчивайте, - попросил он. - Вы же слышите, доктор Актар, господин инспектор еле говорит. Нам пора смазать горло.

  - Спасибо вам, огромное вам спасибо, - спохватился Актар, стал собирать свои бумажки, какие-то все равно откладывая в сторону Аранзара. - Вы так хорошо объясняете! Надеюсь, вы посмотрите еще вот на это и вот это... А давайте я взгляну, что с горлом у господина инспектора? Или я не вправе вмешиваться в ваше лечение, доктор Илан? Здесь же ходжерский устав, или... я же уже врач, мне позволено консультировать? Я могу составить замечательное полоскание для вашего горла, господин инспектор. И еще сделаю вам порошок. Если мне разрешат взять кое-что в аптеке и поработать там восьмую стражи...

  Аранзар устало сгорбился на лавке.

  - Конечно, доктор Актар, займитесь, - согласился Илан. - Я буду рад, если вы поможете.

  Когда доктор Актар, шурша бумагой, удалился, маленький инспектор накрыл глаза рукой и, не глядя, стал сворачивать оставленные ему выписки и запихивать их за пазуху.

  - Какой же он зануда, - ослабшим полушепотом проговорил он. - Все-то ему разложи, и разбери, и объясни... Он кто?

  - Дальний родственник Намура, - сказал Илан, на всякий случай окуная сомнительной чистоты ложечку в спирт и протирая ее салфеткой.

  - Ой, так это он муж той дамы, которая ответственна...

  Илан с вниманием наклонил голову, а Аранзар заметил его любопытство и сразу принял отсутствующий вид.

  - Его жену зовут госпожа Джума, она преподает на фельдшерских курсах и занимается библиотекой, - сказал Илан. - Она тетка Намура. Ты ее имел в виду?

  Но тут Аранзар старательно высунул язык, скосил на сторону глаза, чтоб не смотреть, что с ним будут делать, и ничего не ответил. А Илан притворился, будто не умеет читать чужие мысли.

  Вот ещё материал для размышлений. Есть темы, по которым Илану камешки старательно подкидывают и проверяют потом результат. Все, что связано с рыжими, с хофрским посольством, с 'Громом' и некоторыми их делишками на берегу. А есть темы, камешки от которых прячут. То, с чем прибыл сюда 'Итис' и чем занят сам Намур. Илан помогает ему думать, но над чем советник думает? 'Итис' - единственная связь между камешками Илана и камешками Намура.

  Или, может быть, с доктором теперь о расследованиях и делах Тайной Стражи совсем нельзя разговаривать? Намур, предположим, получил нагоняй за то, что отвлекает Илана от госпитальной работы. И всё, мусорные ведра на замок, помойки за решетку. Значит, что? Кто-то будет решать, что ему можно, а что нельзя? Нет уж, хвост им в сумку, и сами виноваты. Нельзя показывать приманку щенкам, они потом долго не могут успокоиться, тявкают, срывают обивку со стен и грызут паркет. Доктор Илан, кроме того, принадлежит к древней арданской аристократии, он золотая кровь, а, значит, ему можно то, чего нельзя другим.

  - Так что ты ему посоветовал? - спросил Илан, когда инспектор отплевался от щедрой порции лекарства.

  - Если бы я знал, что он женат на тетке Намура, я ни в жизнь бы ему ничего советовать не стал, - просипел тот.

  - И?

  - Я велел ему развестись прежде, чем приобретать хотя бы кошку.

  - Не ты первый даешь им такие советы, не переживай.

  Аранзар с досадой махнул рукой.

  - Может быть, мне дашь совет? - спросил Илан. - Говорят, мы с тобой тоже дальние родственники.

  - Если это не касается Намура и его семьи - пожалуйста.

  - Как мне относиться к подозрениям тёти Миры? Мне кажется, она убеждена, что я Большое Арданское Зло. А если еще нет, то в скором времени буду.

  - Знаешь, - сказал Аранзар, помолчав немного, - ты задал мне задачу не легче. Ну, раз мы с тобой из одной семьи, я все-таки отвечу. Это для ходжерских владык ты дальнему плетню двоюродный забор, но у тебя есть родственники ближе. Будь справедлив к себе. Ты сын военного диктатора, попортившего много крови Таргену и пролившего реки ее внутри собственной страны. Какого отношения от нее к себе ты хочешь?

  - Не знаю. Отношения попроще. Она же знает меня с детства.

  - Она и своих сыновей знает с детства. А посмотри, что получается. Один прилип к отцу, другой к театру, и оба икать хотели на ее авторитет. К тому же... ладно, это тайна, но мы ведь родственники. К тому же, ты сам все знаешь. Из Адмиралтейства был приказ за тобой последить.

 - С какой целью?

  - Посмотреть, какие контакты ты начнешь устанавливать, вернувшись в город.

  - Я не устанавливал никаких контактов, - сказал Илан и про себя порадовался, что не успел сходить даже к Джате и к деду в Болото. А то мало ли. - Вообще никаких, только работа. Я даже к вам в префектуру не пошел.

  - Это и показалось подозрительным.

  - И вы решили, будто плохо следили за мной, что я хитрый, ловкий и вывернулся из-под колпака.

  - Не без этого. Ты же знаешь тётю Миру. Если все идет слишком правильно, значит, мы чего-то не замечаем.

  - Извини, - сказал Илан. - На самом деле тебе надо было помолчать.

  - Я знал, что тебе не понравится.

  - Нет. Из-за лекарства. Тебе нужно меньше разговаривать.

  - Нам всем нужно меньше разговаривать. И не устанавливать подозрительных контактов. В городе идет большая травля крыс, имей это в виду.