Но, когда вышел в коридор, Илан понял что у него потерялись те слова, которые он хотел сказать матери. Вот он пойдет. Вот встретит ее. Что он должен ей сказать? 'Прости, мам, что я такой'? В акушерском на глупые вопросы роженицы о ее младенце: 'Почему он такой смешной?' или 'Чего он такой страшненький?' - отвечают, пожав плечами: 'Такого родила'. Такого родила, госпожа Гедора. Сиди теперь в уборной, кури и переживай. Нет никакого снисхождения к недогадливым.
Впрочем, ощущение, что не только сам Илан не контролирует события, но уже и события не управляют им самим, не отступало. Принимай решения, или не принимай. Делай что-либо или сиди, сложа руки. Катится колесо мироздания, вот-вот раздавит всех вокруг, словно мышей телегой. От понимания, что кто-то здесь умнее, сильнее, принципиальнее и догадливее, никому не будет легче.
Сразу вслед за Иланом из кабинета показался Неподарок.
- Ты куда? - спросил Илан.
- Посуду в столовую верну.
- В процедурной на окне лежит черный футляр с моей подзорной трубой. Сбегай и принеси его наверх, на смотровую площадку, - велел Илан.
Погода над городом стояла ни плохая, ни хорошая. Никакая. Облака в небе слиплись, как вчерашняя каша, утреннее солнце исчезло, воздух помутнел и горизонт размылся. В порту ветер раскачал волны, море возилось у пристаней, приподнимало лодки и мусор, плевалось в парапеты пеной, но не шумело всерьез.
Неподарка Илан поставил лицом к порту и положил ему на плечо подзорную трубу. Вот он, парусник 'Гром'. Издали выглядит грандиозно. Мачты под сто локтей в высоту, черный лак, белая и золотая краска, блеск меди, облака парусов. Сооружение изящное и сложное. Вблизи, возможно, впечатление хуже. А, если верить тем обрывкам разговоров, что дошли до Илана, это и вовсе старая загнанная кляча, скрипучая, текущая, на которой про что ни вспомни, оно либо не в порядке, либо его не хватает. На борту постоянное перемещение людей, все чем-то заняты, что-то делают, стучат молотками, чистят, красят, штопают паруса, меняют местами, переплетают и сращивают канаты. То ли и правда накопилось столько проблем, то ли создают видимость деловой беготни, то ли нужно так, чтобы все всегда были взмыленные и при деле, иначе напьются и выйдут из повиновения.
Но сегодня там происходит что-то особое. Палуба очищена. Матросы одеты не кто во что горазд и в одно поверх другого, а более-менее однотипно, в светлое. Офицеры в снежно-белой форме с золотыми шнурами. Построились. Красиво, парад. Цугом выходят барабанщики и сигнальщик с дудкой. Вслед за ними на веревках, как скот, ведут трех человек, раздетых на холоде до пояса. Они ежатся, бредут понуро, но послушно. Их привязывают возле борта, за спинами становятся экзекуторы со свернутыми линьками в руках. Офицер - капитан? - взмахивает платком, слаженно и беззвучно бьют барабанные палочки, резким замахом веревки в руках экзекуторов взлетают вверх...
Илан резко увел обзор в сторону, скользнул по мачтам дальних кораблей. Вот горб карантинного острова, едва видный сквозь дымку, маяк, пристани, склады. Адмиралтейство, береговые конторы из красного кирпича, облезлые древние башни, порт и припортовые кварталы, аптека, городская тюрьма, крытый колодец с большим колесом на Пожарной площади - из него наполняют запряженную пестрым волом водовозную бочку. На соседней с пожарной частью улице - префектура. Пустая тренога под телескоп стоит с той стороны крыши, с которой удобнее наблюдать не за портом и 'Громом', а за Дворцом-На-Холме. Хорошую идею насчет телескопа подал доктор Илан, не забудьте его поблагодарить, госпожа префект.
- Мне холодно, - заныл Неподарок. - Можно мне пойти в отделение?
- Что ж сразу не сказал?
- Я думал, вы заняты.
- Можно, - Илан сложил трубу. - Пойдем вместе. Как твое здоровье? Пятно проходит?
Неподарок открыл перед Иланом дверь на лестницу и пропустил его вперед.
- Я не хочу больше пить эти капли, - сказал он Илану в спину.
- Ты же сам говорил - помогают.
- Помогают. Мне из-за них наплевать не только на себя, но и на других. Мне никогда не было так... поровну на всё и всех, как вчера. Мне не нравится. Не должно быть все равно. Я же не бессердечный.
- Хорошо, - сказал Илан, с утра тоже принявший каплю равнодушия. - Ходи, чешись. Будем по твоей спине определять уровень справедливости в мире. Чешешься - значит, мир несправедлив, и властям есть, над чем работать, а государям - о чем думать.
Неподарок сзади буркнул что-то несогласное, мол, всё не так, и вы не понимаете.
- Дозу убавь себе, правдолюбец, - посоветовал ему через плечо Илан. - Бери не пять капель, бери две. Мир справедливым все равно не станет, а ты зазря покроешься коростой.
- И пускай, - заявил Неподарок. - Все равно никакого выхода нет.
- Что значит - пускай? Что значит - выхода нет? Я пытаюсь сделать твою жизнь полегче, попроще, насколько вообще могу что-то для тебя решить, а тебе это не нужно? Не живется спокойно? Хочешь страдать за других?
- Но вы же за других страдаете.
- Я? - удивился Илан. - Я не нытик, не желающий решать свои проблемы, потому что ему с ними нравится и он ими дорожит. Которому помощь не нужна, поддержка тоже. Если я вижу, что что-то не так, я стараюсь это исправить. И я не лезу в это душой.
- И я не нытик! - возмутился Неподарок. - Но - если выхода нет?..
- Неподарок! - остановился Илан. - Мир вообще несправедливо устроен. Жизнь человеку дает Единый, а отнять ее может любой. Единственный закон, который в мире постоянен и действенен - закон всемирного свинства. Когда ты поймешь это, ты, может быть, перестанешь ныть, болеть справедливостью и предъявлять к мироустройству претензии.
- Вам легко говорить! Вы не знаете, что значит быть таким, как я - кому нет места в обществе, у кого нет права на уважение людей, на их сочувствие! Меня можно унижать и обращаться со мной, как с преступником и как с вещью! Не отказывайте мне в возможности хотя бы самому себя чувствовать человеком!..
- Хочешь быть человеком - веди себя, как человек, а не изображай из себя трагическую фигуру на пьедестале.
- Вы ничего не знаете о моем истинном положении! Если бы я был только рабом!..
- Ну, так расскажи мне, в чем дело.
Илан загородил Неподарку дорогу вниз и стал в темноте узкой лестницы ждать признаний. Без особой, впрочем, надежды.
Неподарок остановился на две-три ступеньки выше и молчал.
- Он не расскажет, - послышался голос Намура с площадки третьего этажа, куда спускалась лестница. - И будет прав. За государственную измену положена очень страшная, длинная, мучительная казнь.
- Тем не менее, как я понимаю, смелые находятся, - сказал Илан и пошел дальше, а Неподарок, молча, за ним.
- Что там на 'Громе'? - поинтересовался Намур, когда Илан поравнялся с ним на лестничной площадке.
Илан взял подзорную трубу под мышку.
- Публичная порка, - сказал он. - Ничего примечательного.
- Они собираются отчаливать. Мы тормозили им ремонт, задерживали заказ с верфи. Сегодня-завтра отдадим, пусть убираются. Мы больше не заинтересованы в них. Они уйдут, как только будут готовы.
- Я смотрел не за 'Громом', - сообщил Илан. - Я смотрел на префектуру. И заметил, что оттуда смотрят за мной.
Намур развел северными рукавами и перевел взгляд Илану под ноги.
- Такая у них работа - следить за каждой тенью, - пояснил он, как показалось Илану - не веря в то, что сказал.
Неподарок откровенно держался от Намура подальше и у Илана за спиной. Они разошлись с государевым советником каждый по своим делам. Намур вежливо кивнул и отправился в жилые комнаты, Илан сделал вид, будто спешит вниз, взял Неподарка за рукав и повел за собой.
Они спустились на второй этаж, прошли по коридору в сторону легочного и там Илан затолкал раба в пустую холодную комнату между отделениями, где хранился хозяйственный инвентарь и стояли шкафы с чистым бельем.
- Я начинаю подозревать, - сказал Илан, плотно закрывая дверь, - что за мной следят, в том числе, из-за тебя. Мне остохвостела эта слежка, поэтому давай проясним. Родственники писали тебе: вырвись, приедь в Арденну, здесь все по-другому, здесь ты будешь свободен. Так?
Неподарок неуверенно кивнул.
- А с какой стати? Это на Ишуллане все было бы по-другому. Ишуллан ходжерский остров, на Ходжере нет пожизненного рабства. Это там ты мог отличиться умом, трудом, преданностью и заслужить себе свободу. Лет через семь-восемь тебя бы отпустили на все четыре стороны, если бы не наерундил на бОльшую сумму, чем за тебя платили. А на Ардан сейчас, под протекторатом, распространяются имперские законы, действительные для Южного Таргена. Здесь ты раб по рождению, значит, раб навсегда. Ты интересуешься справедливостью и правом? Тогда должен знать, что рабы, даже собрав волшебным образом денег, другого раба выкупить не могут, потому что все имущество и все средства раба принадлежат его господину.
- Моя мать и брат были свободны.
- Были, только почему? Твой брат сказал мне всего пару слов, но по ним я понял, что раньше он жил на востоке в горах и ненавидел тех, кто им владел. Между вторым триумвиратом и возвращением моего отца к власти в Хираконе произошло большое восстание, рабы бежали, убивали хозяев, жгли поместья, пролили много крови. Твой брат был рабом, и вдруг оказался в Арденне. Арденна город снисходительный. К тем, кто поселился в трущобах, - особенно. Там не спрашивают, кто ты и откуда. Твой брат продавал поддельные документы для работорговли и порта. На него и была вся надежда в твоем случае. Ты знал, в чем дело? Что значило его 'все по-другому'? Поэтому ты сжег все письма от родственников?
- Нет, я не знал, - отказался Неподарок. - Просто надеялся, что все будет по-другому. Очень хотелось верить.
- Тебя купил хозяин острова Ишуллан, таргский император. Не сам, конечно, от его имени. Ты был во владении островного Дома, а инженеру отдан во временное пользование. Рисовать ходжерским хозяевам фальшивку на какое-нибудь наследство, на богатых родственников и надеяться, что сойдет - самая большая глупость из всех, о которых я только слышал.
Неподарок стоял, низко опустив голову и не шевелился.
- А вдруг бы прокатило, - глухо сказал он.
- Не прокатило бы. Ты не называл свое имя и отказался от розыска наследственного имущества потому, что на тебя заранее были готовы и поданы документы. Деньги у твоего брата водились, нанять тебе фальшивых родственников или купить чужое наследство он возможность имел, подделать мог все, что угодно. А новый розыск по наследству, доставшемуся тебе уже от него самого, вошел бы в противоречие с уже запущенной аферой, и все дело бы вскрылось, так? Ну, сейчас-то какой смысл кривляться и молчать? Говори. Твой брат мертв, твой распорядитель сбежал или был похищен, твой настоящий хозяин с кучей чиновников сейчас в Арденне, а префектура ведет большое дело по подделке документов на рабовладельческом рынке и в портовых бумагах. Давай, выкладывай все, что ты про это знаешь.
- О брате? Ничего я не знаю. Я думал, что переписываюсь с матерью. Что еще вы от меня хотите? Государственную тайну?
- Сведений, распространение которых считается изменой, я от тебя не требую. Хотя могу предположить, что ты по поручению Тайной Стражи следил за инженером, которого еще на Ишуллане подозревали в шпионаже в пользу Хофры.
- Мне нечего сказать. Вы и так обо всем узнали. Я рассчитывал смыться. Выполнить поручение Тайной Стражи, получить благодарственные рекомендации, из-за которых мои новые документы не стали бы проверять, и навсегда забыть, что родился рабом. Разве надеяться было так глупо? Инженер отправлял с голубями какие-то письма, я ухаживал за птицами. Я перемешал своих голубей с его, потому что они были похожи, он не считал, сколько у него птиц и не смотрел, какие. Я подписал бумагу на Ишуллане, согласился следить за ним, взамен попросил помощи, сказал, что в Ардане у меня мать, она свободна, и имеет средства меня купить. Мне обещали, что нажмут на власти и помогут мне стать свободным, если я соберу все бумаги. Сказали, им это ничего не стоит, лишь бы я выполнил свою часть уговора... А потом оказалось, что мать давно умерла, документов на освобождение нет, брата убили, а ваш друг из префектуры считает забавным таскать меня за шиворот и поднимать над землей. Якобы я мог не все вспомнить...
- И дело сорвалось на пол пути, ты по-прежнему раб. А почему ты сказал мне, будто парусник 'Итис' выдал пиратам именно ты? Ты догадался, что твой корреспондент связан с кем-то, кто играет против Тайной Стражи?
- Нет. Я один раз перепутал голубя. Послал свое письмо с хозяйской птицей, а потом понял, что моя так и сидит в клетке, нитка, которой я ее пометил, порвалась и упала. Я не знаю, какие депеши писал мой хозяин тем, на кого работал, он отдавал их запечатанными, но я боюсь, что о задержках в пути из-за плохой погоды и координатах 'Итис' они узнали от меня. Про это я никому не говорил. И не скажу. А если скажете вы, я заявлю, что вы придумали, и это неправда. Что все голуби его, и письма тоже его. И я очень виноват, я знаю. Мне от этого очень плохо.
Неподарок стоял с закрытыми глазами.
- Заканчивай страдать, - сказал Илан. - Твои и его голуби были с одной голубятни. В Арденне почтовые голуби совершенно другие. Белые, с бородкой и щечками. Почему тебе тоже подсунули хофрских... Ну, твой брат печатал фальшивки не только для работорговцев и контрабандистов, у него были широкие, хоть и сомнительные связи. Наверное, он тоже понадеялся на помощь не тех людей. По нынешней жизни хозяева есть не только у тебя. Контрабандисты и сами люди несвободные. Или же ты зарабатывал на свое освобождение сам своими письмами, а твой брат продавал сведения об Ишуллане, твоей работе и твоем хозяине тем, кому они были интересны. Честность твоего хозяина проверялась через тебя. Ты не мог этого знать, а то, что перепутал... ничего не меняет. Все равно они летели в одно и то же место.
- Теперь вы сдадите меня советнику?
- Нет. Дело ишулланского предательства заканчивается вместе с отходом из порта парусника 'Гром'. Если Тайная Стража сложила два и два правильно, то это удалось ей без мелких деталей вроде перепутанного голубя. Если же они что-то знают о тебе и не говорят... то моя помощь им ни к чему. Мой тебе совет - думай про настоящее наследство. Если Тайная Стража должна тебе обещанную свободу, пусть не подводит имущество твоего брата под конфискацию, а отдаст наследнику.
- Не нужно напоминать обо мне Тайной Страже. Пожалуйста. Я не буду с них требовать долги.
- Странно. Это было бы справедливо. Есть еще что-то, что ты мне о себе наврал?
Неподарок слабо пожал плечами.
- К девчонке, глотавшей гвозди, чего прицепился?
- Ее отец нотариус с Судной.
- Молодец. Высчитал выгоду.
- Мне жалко ее было. Правда.
- Верю. Мне тоже было ее жалко. Но я не представляю, как ты планировал через море вранья, через политический скандал и прямую уголовщину с фальшивыми бумагами оказаться на защите справедливости в Академии Права. В голове моей одно с другим не вяжется.
- Я бы искупил. Это же только бумаги, это не убийство...
- Ну... Не мне тебя судить. Но ты опять соврал. Инженер, которого ты называешь хозяином, плохо видел, это твои же слова. Значит, депеши для отсылки голубем писал ему ты.
Неподарка уже мелко трясло от этого разговора.
- Я похвалю тебя Намуру, скажу, что ты, во что бы то ни стало, врешь и не сдаешься. Дай-ка мне твои капли.
Неподарок нерешительно протянул пузырек. Илан крепко перехватил его руку, стряхнул две капли ему на тыльную сторону запястья, приказал:
- Облизывай. Как следует облизывай. Врачебные назначения нужно выполнять.
И себе взял еще каплю.