* * *

  Была надежда, что все устроится. Малая, но была. Уйдет из порта злосчастный 'Гром', и закончатся неприятности, связанные с ним. Намур заберет остаток свинцовых ящиков из старых конюшен, уедет с ними туда, где эти ящики и его умение управлять их содержимым, очень нужны. Вернутся в посольство оба Небесных Посланника, и Зарен, и Палач. Тетя Мира прекратит нервничать из-за далекой пиратской угрозы и займется близкими городскими делами. Хофра, не отдавшая долг, станет держаться подальше от арданских, ходжерских и таргских берегов, укоротив воинственные амбиции и занимаясь лишь контрабандой. А секрет употребления нитораса - хотят его украсть, купить, разведать - так и пусть берут. Потому что он на самом деле бесплатный и вовсе не секрет. Это знание, которое может и должно принадлежать всем. Главное в нем - чтобы заинтересовались, не отметали с порога, как ненужную глупость или излишнюю сложность. Не говорили пациентам 'ничего, потерпишь' только оттого, что нет умения правильно рассчитать и вовремя ввести дозу.

  Сколько учился на Ходжере, Илан никогда не слышал там о политике нераспространения знаний, о каком-то соглашении с Хофрой, о том, что достижения науки могут быть тайными и недоступными. Появилось что-то, способное серьезно облегчить человеческую жизнь - это сразу пускали в дело, отдавали людям. По крайней мере, так Илану казалось. Может быть, он чего-то и не знал, но его напрямую учили тому, что знаниями следует делиться. Как минимум, не закрывать, не прятать их, а применять.

  Останутся предатели государственных интересов на Ишуллане и торговцы ими в Арденне? Для охоты на береговых крыс, есть префектура и Адмиралтейство. Они займутся, они поймают. Но мечтать не вредно, вредно не мечтать. Останется гильдия врачей и цех аптекарей, у которых нет дружбы с госпиталем и мира в себе. Останется Гагал и его семья, нанявшая для него убийцу. Останется Эшта с отрубленной рукой. Останутся префектура и Тайная Стража, которые не поделили в Арденне обязанности, потому что Тайной Стражи официально в Ардане нет, и кто и за какими тенями следит, они между собой не определили. Останется смертельная болезнь у императора Аджаннара, ей некуда деваться. Останется возможность войны между хофрскими кланами или Хофрой и Ходжером.

  Останется даже Неподарок и его наследство, хотя это неточно. Неподарок снова врет, или недоговаривает, или переворачивает правду с ног на голову, или пытается привлечь в свои плутни доктора, спровоцировав на жалость. Неспроста он так подробно расспрашивал Мышь про Илана, а та объясняла, что доктор добрый человек, всех жалеет, и этим можно пользоваться. Теперь из правды, полуправды и вранья воздвигнуто уже целое сооружение вроде парусника 'Гром', которое хорошо бы как-то упростить до уровня лодки, веревки и тряпки. А ведь жалко идиота. То ли Неподарок запутался в своих и чужих аферах, то ли уже и сам Илан запутался в его настоящих и мнимых родственниках, голубях, хозяевах, депешах и кто за кем следил... Зачем он признался, что перепутал голубей? Зачем говорил, будто его мучает совесть и он хочет что-то там искупить? Почему, на самом деле - почему? - он отказался пить лекарство? Сам Илан от этого состава не то, чтобы успокаивается. Скорее, тупеет. Поэтому не берет себе много, ему еще работать. А теперь после лекарства нужен крепкий, очень крепкий чай, чтобы было поровну на эмоции, но не заснуть, не промотать ответственность.

  И, наконец, останется госпожа Гедора, которая внезапно прозрела и увидела в Илане полное семейное сходство от макушки до пяток. То самое, которое его самого пугает в зеркале.

  Разобраться со всем этим надо так, чтобы потом по ночам привидения не приходили глядеть в глаза. Призраков доктору Илану своих достаточно.

  А где-то на линии горизонта копится и копится напряжение. Это уже не колесо, это буря. Словно вблизи еще солнечный день, но ветер то и дело порывами доносит пропитанный опасностью воздух грозы. Накатило - и вместо грома топот в длинном коридоре, ищут доктора Илана. Бросайте всё и всех, бегите вниз, там ужас что поступило, доктор Гагал сам взять не решается.

  Неподарок, сунувшийся в дезинфекцию вслед за Иланом, мигом выскочил прочь с рвотными позывами. Илану одного взгляда было достаточно, чтобы понять: он не справится один, нужно звать Наджеда. Нужно вообще всех звать, кто хоть что-то умеет и может.

  Мальчишка лет пятнадцати. В сознании, не стонет, только глаза дикие. В приемном обезболивающее ввели, но в полной мере еще не подействовало. Правая рука сломана, из грудной клетки и из живота торчат два металлических штыря в палец толщиной, проткнувших тело насквозь. Срезанная одежда валяется на полу, в одежде золотое шитье, слипшийся от крови богатый мех, тут же сапоги с жемчужной вышивкой, на них золоченые шпоры. Илан толкнул ногой все это в сторону. Из-за спины шепчут: садился возле кузни на только что подкованную лошадь, штыри стояли рядом, у телеги. То ли лошади подковы не понравились, то ли кузнец был груб, лошадь встала на дыбы, завалилась назад. Вот результат. Доктор Гагал молча разводит руками, глаза у него почти такие же, как у мальчишки. Операционная готова.

  Готова, так поторопимся. И галопом за доктором Наджедом, заодно, за Мышью. За Мышью - потому что без поддержки с тыла стоять у стола рядом с Наджедом нет желания. Мышь всегда знает, как пролезть вперед и что кому сказать мимо устава. Лекарство Неподарка Илан принял вовремя, хорошее лекарство, сосредоточиться не помешает, а нервную дрожь уймет. Потому что доктора Наджеда в госпитале нет. Он уехал в банк распорядиться деньгами, поступившими на ремонт крыши, у него встреча с подрядчиком, - это сведения от господина интенданта, перемешанные со сверхценной информацией о том, что слушатели фельдшерских курсов нарисовали в пустом корпусе на стене жопу и, пойманные на месте преступления, нагло заявили, будто это схема для внутримышечных инъекций. Самое время Илану сейчас об этом узнать. Нет, доктор Илан не может принять меры и повлиять на виновных, докладывайте доктору Наджеду, как вернется.

  Мыться идут все: Илан, Никар, мальчик из морга и Гагал с его опытной бригадой. И когда же эти приступы нервов отпустят, с какой по счету операции?.. Если поискать на стороне виноватого, то виновата сестра Гагала, так не вовремя решившая увеличить свою долю в наследстве. Если б не она, рядом с Иланом сейчас стояли бы не неопытный лиценциат вместе с напуганным Гагалом и не знающим торакальной и абдоминальной специфик Никаром, а спокойный и доброжелательный доктор Раур, в каждом сложном случае находящий, в первую очередь, пользу для науки и материал для статьи 'Медицинского вестника', и только потом все остальное.

  Но мальчишке повезло. Не сказать словами, как повезло. Пробитое легкое, поврежденная диафрагма, резекция трех пядей тонкого кишечника и дырка в брыжейке ерунда по сравнению с тем, что могло бы случиться, зацепи штыри аорту или нижнюю полую вену. Кровотечения почти нет. Маленький фонтанчик из верхней брыжеечной артерии, прорезавшийся при последней ревизии и заткнутый мгновенно, можно даже не считать. Остальное все... в два иглодержателя быстро шьется и потом заживет. Сложнее всего, как ни странно, оказалось собрать ему руку, чтоб не остался калекой. Из-за руки провозились долго и закончили потемну, во второй половине вечерней стражи. Никар остался будить и гипсовать, дежурный Гагал сразу перешел к соседнему столу, где укладывали очередную поножовщину из порта - распоротую ножом от уха до носа щеку у и без того изрезанного вдоль и поперек матроса, а лиценциат Рагдар еще с середины операции отпросился на службу в префектуру.

  Обошлось.

  Мышь ускакала разыскивать ужин. Илан завернул штыри в мешковину, приготовленную для ампутированных конечностей, вышел в предоперационную, прислушался. Никто не шумит. Или ушли, или устали. Парень ехал с тремя слугами, кто-то из них должен был мухой метнуться за ближайшими родственниками, опекунами или кто там найдется из заинтересованных и сочувствующих. Ах, ну, да. Отделение же заперто изнутри. Можно выходить, не опасаясь, что либо со слезами, либо с угрозами, либо на шею бросится тот, кому нужно хоть на кого-нибудь вылить все пережитое под дверями операционной.

  Илан смело шагнул в коридор, с запозданием понял, что в причинах тишины и спокойствия он ошибся. Его ждали. Тихо, бесстрастно, упрямо, с пониманием, что быстро в операционной дела не делаются. На лавке напротив выхода сидел доктор Ирэ. Этот хитрый лис разведал вход в отделение со стороны столовой. Или же нашелся предатель, который провел его внутрь осажденной хирургической крепости.

  - Наконец-то вы! - поднял доктор Ирэ голову.

  И кто бы объяснил, приветствие это или упрек.

  - Вы к доктору Ифару? - спросил Илан первое, что пришло на ум. - Виделись с ним?

  - Здравствуйте, - исправил начало разговора доктор Ирэ.

  Он медленно, с отчетливым хрустом в суставах вставал, придерживаясь за скамью руками. Ясно было, что сидит незваный гость давно, и, видимо, глубоко задумался или даже задремал, поскольку ноги и спина у него затекли и одеревенели так, что теперь не разогнуть.

  - Доктора Ифара кто-то настроил против всех, - сообщил доктор Ирэ, которому удалось наконец выпрямиться. - Я его видел, но он отнесся ко мне... недоброжелательно. Почему вы подумали, будто я к нему? Я по несколько другому поводу.

  - Ко мне?

  - Затрудняюсь определить, уважаемый коллега. Может быть, к госпиталю в целом. Сложилась такая ситуация... - с непростыми интонациями в голосе проговорил доктор Ирэ, - что вы начинаете отнимать у нас дорогих пациентов.

  'Очень дорогих пациентов. И лечить их бесплатно, хвостом по голове вашу почтенную матушку', - было написано в сощуренных глазах Ирэ, хоть вслух он этого и не произнес. Илан бы понял и пропустил мимо ушей подобное заявление от доктора Ифара. Для главы городской гильдии деньги и пациенты, пациенты и их деньги - привычная песня, сто раз спетая и уже не стоящая внимания.

  - Жизнь идет и все в мире меняется , - ответил Илан. Оказывается, дело, призвавшее доктора Ирэ на лавку в коридоре, касалось только что оперированного случая. - Если вас утешит, в одни руки и на дому вам было бы не справиться.

  Илан показал штыри, держа их на ладонях. От энленского розового кровь на металле почернела.

  - Мальчика проткнуло насквозь, как жука, в двух местах. Резекция кишечника, пневмоторакс, ушивание раны легкого. Плюс сложный перелом плеча, раздробленные кости. Был нужен комбинированный наркоз, и даже мы в четыре пары рук возились долго.

  Доктор Ирэ некоторое время оценивал железки взглядом.

  - Мне сказали, мальчик просто упал с лошади, - невозмутимо пожал плечами он. - Я занимаюсь здоровьем семьи Варрани, я обязан держать происходящее под контролем. В любом случае, эта работа должна была принадлежать мне. Но наша общая проблема не в конкретном пациенте. Проблема в развивающейся тенденции. Доктор Ифар предупреждал, что так будет, еще два года назад, когда вы только открывались, и в вас никто не верил. Сейчас я вижу, насколько он был прав, но он и поговорить со мной не хочет.

  - Времена меняются, - повторил Илан, ему не терпелось откланяться.

  Хоть бы Мышь пришла, что ли. Вякнула бы что-нибудь невежливое... О том, что доктор Ифар может оказаться перебежчиком из лагеря городской гильдии в стан госпиталя, Илан упоминать не стал. Кто настроил доктора Ифара против всех? Все и настроили. Дружным, плотно сомкнутым кругом. Фраза 'в любом случае это должна быть моя работа' с объективной точки зрения означала 'даже если бы пациент на моих руках умер'. И это оказались очень неприятные для Илана слова. Он разочаровался в докторе Ирэ.

  - Вот именно, - доктор Ирэ наклонил голову, глядя на Илана исподлобья. - Времена меняются, и уже не вы один что-то умеете и способны предпринять. Я тоже могу работать с ниторасом.

  Илан пожал плечами, чувствуя бессилие что-либо объяснить сейчас. Спорить о том, что ниторас ничего не меняет, и доктор Ирэ не восьмирукое существо, он не видел смысла. Если доктор Ирэ сам не понимает, лечится такое только у дуроловов.

  - Приходите, наблюдайте, возьмите на себя роль сиделки в палате, - сдался Илан. - Требуйте за это с родственников деньги. Говорите им, что хотите, но на деле вмешиваться в лечение вам не будет позволено, да вы и сами не станете - профессиональная этика, доктор Ирэ, не так ли? Если понадобится стороннее мнение, мы позовем вас на консилиум.

  Доктор Ирэ повел головой, умудрившись одновременно выразить и вынужденное согласие, и недоверие, и признание непреложных истин:

  - Я не подвергаю сомнению вашу квалификацию. Мне хорошо известно, что на Ходжере кому попало лицензию не выдают, - сказал он. - Опасности для жизни пациента нет?

  Илан понял так, что остаться сиделкой для доктора Ирэ значит терять доход от других дорогих пациентов.

  - Ну... все оказалось чуть проще, чем выглядело поначалу. Обошлось без серьезного кровотечения, остальное при должном уходе поправимо. У вас что-то еще?

  - Как здоровье доктора Ифара? Когда он допустит к себе хоть кого-нибудь?

  - Не имею представления.

  - Жаль, жаль. Гильдия врачей значит для города все меньше, согласие в ней тает быстрей, чем сахар в кипятке. Если управлять ею, как сейчас, она окончательно развалится. А вы, госпиталь, воспользовавшись моментом, проглотите ее остатки. Что ж, мне пора идти. Я вернусь чуть позже, с вашего позволения. У меня, знаете ли, тоже много работы.

  - Подождите, - окликнул Илан. - Семье сообщили?

  - Разумеется. Они живут не в городе, им принадлежат карьеры по добыче мрамора на востоке. Ведите себя с ними осмотрительно, это влиятельные люди, с ними бывает непросто беседовать.

  С этими словами доктор Ирэ поклонился и, стараясь прямо держать спину, направился в сторону столовой. Илан не предложил проводить его короткой дорогой через ближний выход. Пусть разомнется, бешеной козе семь лиг не объезд. Надо же, еще один пришел поговорить о дележке пациентов. Нужно спросить в аптеке, не забегал ли к ним господин Игир межевать фармацевтический рынок.

  Илан завернул штыри поплотнее в ткань. В конце коридора показалась Мышь, призывно машущая лапками: она собрала ужин и звала к трапезе. Но, вместо того, чтобы пойти и поесть пока горячее, Илан отдал ей металлические прутья, велел нести их в кабинет, а сам решительно повернул к доктору Ифару. Тот подолгу не ложится вечерами, наверняка и сейчас не спит.

  В платной палате Илан зажег от ночника лампу, переставил на тумбочку к кровати и разговор повел издалека, начав со здоровья. Здоровье было слава богу, операции доктор Ифар, несмотря ни на что, по-прежнему боялся, и решиться, как в холодную воду решаются окунуться - с головой и сразу, - пока не мог. Хотя и знал, что 'само не пройдет'.

  - Не по недоверию, мальчик мой, - понизив голос, чтобы не беспокоить дремлющего на соседней кровати Эшту, говорил доктор Ифар. - Пойми меня правильно. События начали развиваться не в мою пользу давно, но так ускорились в последние дни, что мне становится обидно не за себя, а за общее дело. Меня подстерегают, как дичь на охоте, ждут момент, когда я буду неспособен повлиять, втянули в эту слежку уже и семью мою, чуть не всю поголовно... Сейчас - только отвернись, и все рухнет. Очень я боюсь, что оставшиеся править вместо меня не удержат вожжи, и я, когда вернусь выздоровевшим, найду в Арденне уже не гильдию врачей, а дикое кубло, смешавшее кого попало с кем попало и не поддающееся никакому управлению. В делах должен быть порядок, а в рядах дисциплина, это главное.

  - Много ли народу, кроме вас и Эшты, против объединения гильдий? - спросил Илан. - И кто среди них главный после вас? Не доктор Ирэ, случайно?

  - Гильдия разделилась ровно пополам, в этом-то и дрянь. Ирэ пока главный. Да перестал я доверять и ему. При мне он был смирен, почтителен, вел переговоры, никуда не торопился, а без меня вдруг заявил оставшимся: пора под хвост эту дипломатию, всех недоучек нужно ставить по местам и дать понять им, кто мастер, а кто подмастерье, кто командует, а кто должен подчиняться. Вспомнил свое пиратское прошлое, старый пёс, не иначе. Сидел четверть стражи назад, словно падальщик, под дверью, ждал, что я к нему выйду. Долго сидел. Ну, выйду я, и что ему скажу? Что радикальными методами он развалит наше объединение, понимание и взаимодействие куда скорей, чем те, кто хочет слиться, сдаться и ни за что не отвечать в аптеках, если там на себя лишнее возьмут? Меры должны быть жесткими в разумных пределах, иначе многие обидятся, и выйдет только хуже. У него свое мнение, у меня свое... Подраться нам, что ли?

  - А к кому вы хотели ехать тогда из Адмиралтейства, когда мы не нашли доктора Эшту дома? - поинтересовался Илан. - К Ирэ?

  - К Ирэ, конечно. Он знающий врач, к тому же, он...

  - Умеет работать с ниторасом, - подсказал Илан.

  Доктор Ифар кивнул: вот именно.

  - А кто принес вино в тот вечер, когда вы, доктор Ифар, с Актаром и Зареном напились и пели песни?

  - На что ты намекаешь? - удивился доктор Ифар. - Ничего мы не напились, так, приняли для настроения по стаканчику... Подсиживает он меня, думаешь? Да ведь не он один. Легче назвать, кто на мое место не метит. У нас каждый другого в ложке воды утопить готов за единственного денежного пациента или ответственную должность. Часть практики отдать на откуп аптекарям дело невозможное. Много я их выучил на свою голову, не все толковые получились, но многие хвастливые и неспокойные... Поэтому и не тороплю тебя с операцией. По местам недоучек, конечно, расставить надо. Но не кнутом и угрозами, иначе война.

  Илан понял ответ: с вином приходил тот же доктор Ирэ. А зачем? И кого хотел убить человек в сером, настолько испугавшийся полуночного Неподарка в кровавой рубахе, что потерял орудие убийства и не вернулся подобрать? А ведь ножичек лежал под лавкой, где те трое пили... Скреби вас по голове, доктор Ифар, что же это было за представление? Разве Джениша позвать разбираться, Джениш теперь знает толк в театре. О том, что настолько плачевна обстановка с обеспечением практикой городских врачей, Илан не подозревал. Для госпиталя-то работа была без продыху. Пусть и бесплатно. Всем хватало, и еще оставалось часы отдыха занять. Но получается так: в госпитале на всех пациентов не хватает врачей, а в городе тем временем на всех врачей не хватает пациентов.

  Чтобы не спрыгнуть с ума в этой неразберихе, следовало бы хорошенько разложить по стопкам, что именно происходит в Арденне и на побережье. Почему нервничает тетя Мира, что желают обрести на арданском берегу торговцы с Хофры, чем именно 'госпиталь в целом', как выразился доктор Ирэ, прищемил хвост и гильдии врачей, и аптекарям. И, главное, что все эти люди не поделили между собой. А ведь есть еще береговая охрана, Адмиралтейство с Тайной Стражей и остров Ишуллан.

  Итак, новые данные. У доктора Ирэ пиратское прошлое. А доктор Ифар, закрывшись от гильдии в госпитале, способен следить за всем происходящим сквозь запертые двери и затворенные окна, и даже издали придерживать вожжи, чтобы заместители никого ими зря не отхлестали или не выронили из рук. Не иначе, держит связь через кого-то из персонала, часть которого - ученики арданской медицинской школы. Два камешка в мозаику.

  Эшта же бережет не только здоровье, но и нервы папеньки, стараясь лишний раз его не бередить, не напоминать о себе и причине своих страданий. Никто до сих пор не знает, почему ему отрубили руку, кто и за что. Этого камешка пока нет.

  Если рассчитать время от момента членовредительства до момента потери под лавкой золотого метательного ножа, то как раз получится период, за который Эште пора было вспомнить, что с ним произошло. А принесенное вино, учитывая страсть Эшты к горячительным напиткам, способствовало бы возвращению памяти. В ту четверть стражи, когда три других доктора в промежутке наливались подарками, тайно пронесенными под одеждой коллег, Эшта сидел у себя в палате с бутылкой парфенорского красного, того самого, что Ирэ заказывал в 'Привете неудачнику' для себя, и обдумывал невеселую собственную жизнь. Илан считал, что вино тот вынес с обеда, потому что бутылка была почата. Но ведь когда он помогал Эште спуститься по чугунной лестнице, он никакой бутылки у него под халатом не нащупал. Могло ли быть так, что контрабандные приношения назначались Эште для возврата памяти, а вовсе не папеньке сотоварищи? Допустим, дежуривший Гагал попросил посетителей не входить в верхней одежде в отделение, папеньку вызвали для связи, папенька принес Эште дары, Эшта отказался, или отказался частично, приняв решение больше не пить. Тут присоединился Зарен с лекарством уже от самого Илана, они где-то подобрали в компанию Актара и неплохо провели время, распевая песни, пока трезвый или почти трезвый Эшта грустил и сокрушался о своей судьбе. Бутылка с красным была надпита. Эшта мог попробовать вспомнить, но засомневался, испугался и бросил затею вспомнить, заодно отказавшись пить. Кто знает, что пришло ему на ум, и насколько мучительны были воспоминания. Начать восстанавливать память - значит, пережить все заново. Его еще не отпустило действие желтого флакона, он был не готов.

  Сделаем еще одно допущение: приходили не за Рыжим. Дорезать Рыжего, уже вставшего на ноги, и за которым в четыре глаза смотрит Обморок, чуть не лишившийся собственной жизни из-за недосмотра за старшим товарищем, в госпитале без шума не получится. Хирургическое - не допросный подвал с одиночными камерами, запертый на ночь. Накормить кого-то деньгами до смерти в Адмиралтействе проще, там не тюрьма, нет системы наблюдения за подследственными, просто глухие камеры с тяжелыми замками. А в госпитале все двери открыты и к каждому звуку прислушиваются дежурные. Даже если получится убить, кругом полно народа, люди сбегутся. И тут же Эшта, безрукий, бессильный и беспамятный. Лишить его жизни - дело между вдохом и выдохом. Если он что-то вспомнил, он замолчит навеки.

  Тогда, кроме золотого ножа, Рыжего и Эшту должно хоть что-то объединять. Пока единственная связь, которую Илан просматривал - походы Эшты в хофрское посольство. Из-за них на Эшту можно было заготовить хофрский нож. Показать этим ножом, кто именно решил его убить - посольство. А, раз действие настолько демонстративное, значит, оно для отвода глаз. Виноват кто-то другой, реальная причина в другом, но на виду хотят оставить эту. Вот... рассуждать, конечно хорошо. Но как проверить, за кем из них шли? Ошибиться палатой просто - двери одинаковые, рядом. Либо один, либо другой. Либо вовсе Обморок.

  Можно включить в рассуждения политическую составляющую и добавить, что, убрав Рыжего, хотели задеть смертью сына того самого великого вождя и воина, который один против войны с Ходжером. Палач говорил, стать Небесным Посланником - честь и слава для семьи. Наверное, даже без учета родственных связей, неудача нанесла бы по репутации семьи Обморока удар. Но Обмороку уже подсунули отравленные конфетки. То есть, проблема была решена и добивать его, вроде бы не требовалось...

  Жаль, не проведя полной работы по исключению, нельзя упрощать и обобщать. Но есть момент, который Илану все же кажется общим. Привязка к особенным острым инструментам. Желание пользоваться ими, не выпускать их из рук, не бросать в грязь. Доктор Ирэ отдал Илану футляр с именными скальпелями Эшты. Такой же необычный инструмент, как золотой нож с рубином, который жаль потерять, грешно оставить на произвол судьбы. Подобные близкие сердцу и удобные рукам вещи достойны быть в центре событий и внимания, ими нужно владеть, их нужно понимать, а, при случае, употреблять в дело, потому что работать ими - особая радость. А с доктором Ирэ и Эштой - парфенорское красное. Тоже привязанность на грани привычки. Не улики пока. Совпадения. Тетя Мира, возможно, послала бы Илана морем с таким уровнем доказательств. А въедливый Джата бы заинтересовался.

  Доктор Ирэ новая загадка. Он и казначей с пиратским прошлым, и второе лицо в гильдии после Ифара, и бережливый хранитель чужих памятных предметов. Отводит от него подозрения лишь то, что он с Ифаром и Эштой на одной стороне, он тоже против объединения гильдий. Может быть, даже больше против, чем сам Ифар. Но кто тогда виноват? Неужели аптекарь Игир, не показавшийся Илану человеком опытным, умным и умелым? Или Илану не хочется оскорблять доктора Ифара неприятным знанием про сына-аптекаря, как не торопится он сказать про дочь-заказчицу убийства?

  Неприятно, что госпиталь более прозрачен, чем думалось раньше. Его каменные стены и дубовые двери неприступны против грубой силы, но проницаемы для слов, взглядов и наглого обмана. С этим ничего не поделаешь. Люди знакомы друг с другом, даже родственные связи внезапно обнаруживаются там, где этого никто не ожидал. По сути, тайн не существует. Рано или поздно открывается всё.

  Это и к лучшему, и, в то же время, из-за этого закона жизни очень трудно хранить свой внутренний мир от постороннего любопытства и странных посягательств вроде утренней пощечины. Илану обидно до сих пор. Не прошло само, не отмылось дезраствором в операционной, не притопталось беготней, хоть он и надеялся. Ходишь по первому этажу бесстрашный, бесстрастный, спешащий на зов, даже если кажется, что приемник перепутал хирургическое с моргом, лечишь, помогаешь, спасаешь, если не жизнь, то пострадавшие части чьего-то бестолкового тела, не ешь, не спишь, словно святой, разбрасываешься собой, словно бессмертный, поддерживаешь чужое душевное равновесие, вселяешь уверенность, обещаешь выздоровление, без запинки выговариваешь страшные диагнозы или обещание чудес, на которые способен, не отступаешь из-за неудач, которые в твоей профессиональной области называются 'смерть'. А на деле что? Воздух вокруг тебя пропитан кровью и лекарствами, а твоя шкура все равно отчего-то мягкая. Это в хирургическом ты камень и опора бытия. За его пределами - нерешительный дурак. Щенок. Чепухи или царского отродья, но все равно щенок. Надо пойти и предупредить о неудобном пациенте и его влиятельных родственниках, а как себя уговорить? Сказать 'потерпи, Илан, сейчас будет немного больно'?..

  Слава небу, вот бежит Мышь. Она никогда не ходит размеренно. Всегда либо мчится, либо приплясывает, либо подпрыгивает на одной ноге, сдерживая собственную прыть, потому что все люди ходят для нее слишком медленно. Дай ей волю - она носилась бы, как ураган. Она сейчас что-нибудь придумает.

  Мышь догадалась, что с доктором что-то не так, взяла его за руку, предупредила строго: 'Только никуда не поворачивайте!' - и повлекла в сторону столовой, где в темном зале на углу стола Неподарок караулил тарелку с едва теплым бульоном, в который накрошен был хлеб и вареные яйца. Илан молча поел этого хлёбова. Мышь принесла чай и выложила на стол несколько конфеток на десерт.

  - Что будете делать? - спросил Илана Неподарок, когда тарелка почти опустела.

  - Я же сказал, - ответил Илан. - Похвалю тебя Намуру. Пусть знает, какой ты молчаливый и добросовестный.

  - Я не про себя. С вами обошлись несправедливо. Как вы поступите?

  Вопрос озадачил Илана. Он еще и задан был таким странным тоном, словно Неподарок поставил эксперимент и изучает течение процесса.

  - Я за то, чтобы простить, - высказалась Мышь и скромно сунула руки под фартук.

  - Я против, - сказал Неподарок. - За публичными оскорблениями должны следовать публичные извинения.

  - А, - догадался Илан. - Вы поспорили, какой путь выберу я. Спасибо, что не предложили мне мстить - коварно, долго и жестоко. Никакой. Я не прощу и не забуду. Но объясняться не хочу и извинений требовать не стану.

  - Почему? - искренне удивился Неподарок. - Это будет значить, что оскорбление вы приняли как должное! Что с вами можно так!

  - Если я уеду из Арденны, вы поедете со мной? - вместо ответа спросил Илан.

  Неподарок сказал решительное 'Да!' раньше Мыши.

  - А куда? - спросила Мышь.

  - Не знаю. Может быть, на север, может быть, на юг. Работа есть везде.

  - Но ведь простить - так просто! - растерялась Мышь. - Она ведь не со зла! Госпожа Гедора - ваша мама, она испугалась, она хотела, как лучше!

  - Не в прощении дело, Мышь. В Арденне из меня постоянно делают кого-то не того. То святого, то царя, то заговорщика. Всё это не я. Моя настоящая жизнь совсем другая, и она значительно проще. Хочу добиться соответствия. Это будет не сегодня и не завтра. Но обязательно будет.