* * *

  В кабинете ждала Кайя. На коленях у нее лежала потрепанная 'Азбука' для народной школы. Ее она сразу протянула Илану со словами:

  - Спасибо, что ничего никому не сказал.

  Илан отложил книгу, прошел в лабораторию, поставил на стол банку с синей мышью и отпер сейф. Больше половины денег, что выданы были ему за полтора месяца работы в госпитале, остались нетронуты. Он высыпал их из мешочка и пересчитал - сто восемьдесят дян. Почти сто тридцать лар. Он просто не знает, куда их тратить. Нет интересов, которые он мог бы купить за деньги. Ссыпал монеты обратно, завязал и вынес Кайе.

  - Забирай, - сказал он. - Это все, что у меня есть.

  По тяжести мешочка она поняла, что там втрое больше, чем она просила.

  - Слишком много, - отвечала она твердо. - Я могу не вернуться в госпиталь и не сумею их отработать.

  - Это мои собственные деньги, - отвечал Илан. - Не госпитальные. Бери, пока даю. Мне все равно их тратить не на кого.

  Она помотала головой, отсыпала половину в карман форменного фартука, остальными звякнула о стол, почти бросив их рядом с азбукой, и голос прозвучал с вызовом:

  - Не думай, что, раз у меня нет чести, то нет и совести! Мне не нужны чрезмерные обязательства и слишком большие долги.

  Илан пожал плечами. Просить в долг и знать, что не отдашь - не все ли равно какую сумму? Или брать и не отдавать не слишком большой долг совесть позволяет? Взять деньги и, фактически, на них вернуть книгу взамен испорченной - тоже не очень честный жест. Может быть, правильный, но эта правильность за чужой счет, пустое самоуспокоение. С вызовом бросать обратно, быть немножечко в долгу, в половину обязана - странный способ выглядеть достойно. Он не настаивал, не хочет брать все - не надо. Но он ее не понимал. Он не делил долги на категории: которые нужно отдавать, и которые можно не отдавать. Должен хоть пол медяка - и чувствуй совесть, и плати.

  - Ты точно знаешь, зачем ты туда едешь? - спросил Илан.

  Кайя обернулась с порога, вместо ответа сказала:

  - Благодарю.

Илан махнул ей рукой: иди, не разговаривай. А сам подумал: с чего он взял, будто Обморок плачет из-за политики? Может быть — вот она, причина? Повела хвостом, обошлась по-своему, Ариран тоже ничего не понял, расстроился... Который из людей с крыльями пригласил ее на работу? Она говорила — Ариран? Но она говорила раньше, что хочет забрать сына и уехать, а теперь оказывается, сын остается дома. Что ей пообещали? Хорошо платить?.. Но про возможную войну наверняка ни один не сказал ни слова. И Илан не сказал. Так есть ли у него самого совесть? Она всерьез собирается, а ее не предупредили...

  День плохо начался, дотянул всего лишь до середины, и Илан представления не имел, чем всё сегодня закончится. Если бы он мог пить, уже ушел бы в акушерское к Гагалу и попросил бы чего-нибудь крепкого. Или купил спирт у санитаров Арайны. Но тут прибрел осторожный Неподарок с полной по края тарелкой супа и зажатой под локтем салфеткой с булочками, и думать о загадках человеческого разума и мерах ответственности Илан перестал. Мышь пришла к нему на стол с банкой, она рвала бумагу и бросала клочки в банку с синей мышью, потом сунула внутрь руку, поймала зверька, спросила:

  - А для чего он нам?

  - Хочешь, возьми себе, - разрешил Илан, отщипнув для синей мыши хлеба. - Только следи, чтобы он опять не убежал.

  Мышь засветилась, словно внутри нее зажгли ацетиленовую лампу, привстала на цыпочки, пустила синюю мышь себе на плечо и потерлась о спинку зверька щекой.

  - Если от тебя будет пахнуть мышами, пойдешь жить в дезинфекцию, - строго предупредил Илан.

  Но Мышь только засмеялась.

  Доктору Илану даже почти позволили доесть. И у него почти получилось успокоиться. Он разломил последнюю булочку, когда раздался требовательный стук в дверь, и, не дожидаясь ответа, в кабинет вошел незваный гость - господин Игир, сын доктора Ифара и главный возмутитель спокойствия городских медицинских гильдий, если верить донесенным до Илана слухам. Вид у господина Игира был недружественный.

  - Я пришел говорить о здоровье моего отца! - без приветственного слова или хотя бы жеста заявил с порога он.

  Илан отодвинул тарелку и кивнул Мыши освободить стол. Сегодня у него день буйного родственника. Будем надеяться, этот пришел без волшебных бумажек и его не будет трясти от чьего-то семейного сходства. У аптекарей свое волшебство, и бумажки для их волшебства напечатаны особенные. Да и сходство с людьми, до нового завещания считавшимися чужими, в их семье прослеживается не самое приятное.

  - Проходите, - пригласил Илан невозмутимо и откинулся на спинку стула.

  Аптекарь сделал несколько шагов вперед и остановился на пол пути к табурету для посетителей.

  - Я бы хотел, чтобы доктора Ифара осмотрели наиболее компетентные и уважаемые члены городской гильдии врачей, - не сбавляя возмущенно-требовательного тона продолжил господин Игир.

  Илану пришлось повторно указать на табурет возле стола. Но аптекарь так и остался стоять.

  - Ничего не имею против. - Илан спокойно пожал плечами. - Тем не менее, не могу этого допустить.

  - Почему? - господин Игир от негодования даже взмахнул руками.

  - Потому что сам доктор Ифар этого не хочет.

  - Почему?!

  - Видимо, он считает мою компетенцию достаточной и вполне меня уважает, как врача, чтобы полностью доверить мне свое здоровье, - проговорил Илан. - А я не нахожу, что он настолько серьезно болен, насколько предположил, например, доктор Ирэ. Да вы присядьте. Не нужно так беспокоиться. С вашим папенькой все будет хорошо.

  - Допустим, - господин Игир опустился наконец на табурет, но надменно сложил руки на груди и смотрел на Илана строго. - Где подтверждение вашим словам?

  - Решения самого доктора Ифара вам недостаточно?

  - Пусть подтвердит его еще раз.

  - Хорошо, я поговорю с ним снова.

  - Нет! На этот раз я поговорю с ним!

  - Этого я тоже не могу разрешить.

  - Да почему же?!!

  Илан внешне оставался каменно спокоен. Ровным голосом он ответил:

  - Доктор Ифар просил никого к нему не допускать. Он не хочет, чтобы его беспокоили.

  - Доктор Ифар... - аптекарь наконец расцепил руки и положил ладони на край стола, подавшись в сторону Илана с такой силой, что стол дрогнул, - может доверять кому угодно и в чем угодно, но, что касается меня, то вам не доверяю я! Вы утешаете больного человека сказками о скором и простом выздоровлении, рождаете в нем ложную надежду! Вы заперли его внутри своих коридоров, где у вас не палаты, а какое-то скотское стойло! Вы не отдаете никому никаких отчетов о проводимом лечении! Это недопустимо! Это противоречит любой профессиональной этике! Я его сын, я имею право знать, что творится с моим отцом и видеться с ним!

  О профессиональной этике господину аптекарю лучше было бы не заикаться. Илан сразу вспомнил про крысиную отраву в леденцах Обморока.

  - Мышь, подай нам чай, - обернулся он в сторону приоткрытой двери в лабораторию. - Чтобы господин Игир мог выслушать меня трезво, ему нужно вначале успокоиться. - И снова обратился к аптекарю: - Я не могу нарушить оказанное мне со стороны доктора Ифара доверие и отвести вас к нему, если он не хочет видеть никого из своей семьи и никого из гильдии врачей. Ему тоже нужно успокоиться. Никакого лечения мы сейчас не проводим, потому что он скверно чувствует себя душевно, и виноваты в этом вы, его родственники. Ему всего лишь дважды дали снотворное и один раз самое легкое успокоительное. Имейте терпение переждать бурю. Как только он сам захочет с вами увидеться, я сразу же вам сообщу.

  - Я требую немедленно собрать консилиум из городских врачей!

  - Если вы настаиваете на том, чтобы не я был для вас источником решения об отказе от консилиума, я попрошу доктора Ифара составить отказ в письменном виде. Специально для вас.

  Мышь вышла из лаборатории с чашками и поставила перед Иланом и господином Игиром горячий чай. Теперь трясти стол, махать руками и делать другие резкие жесты господину Игиру стало опасно. А Илан достал коробочку Обморока, наполненную аптечными конфетами, открыл ее и подвинул ближе к возмущенному посетителю, с доброжелательным вниманием глядя тому в лицо.

  - Пожалуйста, успокойтесь, - сказал Илан. - Возьмите конфетку.

  Господин Игир, уже набравший в грудь воздуха для продолжения своей негодующей речи, вдруг подавился словами. Он смотрел на коробочку, на Илана, снова на коробочку и снова на Илана. Он не отпрянул сразу, подавался назад постепенно. Но выглядел при этом так, словно его облили холодной водой.

  Арданская ничья, думал Илан. Выход из безвыходной ситуации в игре 'королевское войско', когда игрок переворачивает доску с фигурами. Или ломает ее о голову соперника. Смотря, насколько серьезны ставки в игре. Доктор Илан никогда не играл в королевское войско хорошо, сначала ему было скучно подолгу сидеть за расчерченной на квадраты доской, а потом стало некогда. Поэтому арданская ничья для него отличный выход при любом затруднительном случае. А господин аптекарь и вовсе не умеет играть в эти игры. Он - человек, плетущий первый в своей жизни серьезный заговор. И сразу в высших кругах. С недогосударем Арденны, которого одни считают святым, другие полноправным наследником древних богов, третьи - самой опасной, по его черной адмиральской крови, тварью на земле. И даже не догадывается, что сейчас перед ним сидит не недогосударь, и даже не щенок хирурга, не заслуживший еще в хирургическом сообществе серьезного доверия, поэтому его нужно проверять и перепроверять консилиумами. Перед ним щенок Чепухи. Тот парень из префектуры.

  - Берите, берите, - Илан подтолкнул коробочку к Игиру еще ближе, сам взял оттуда конфету и положил в рот.

  Выражение лица господина Игира сменилось с возмущенного на беспомощное. Суровое выражение он сумел вернуть себе не сразу, и легло оно кривовато. Через сглатывание сухим горлом комка из множества невысказанных слов. Комок был упрямый, колючий, глотаться не хотел, и на лице аптекаря не обошлось без внутренней борьбы. Впрочем, господин Игир успешно подавил сомнения и вслух ни единым словом себя не выдал.

  Илан взял еще одну конфету и отпил из своей чашки горячий чай. Смотреть серьезно и не улыбаться ему тоже стоило труда. Но он привык не говорить правды в гораздо более серьезных случаях и не сдавать позиций перед требовательными родственниками, поэтому ему было проще. Господин Игир, не мигая, следил за движениями Илана, потом вдруг решился, запустил руку в коробку, выгреб оттуда конфеты и заявил:

  - Я сейчас иду в акушерскую школу преподавать аптечное дело. Там учатся сироты, я, с вашего позволения, отдам конфеты бедным детям. У вас ведь есть еще? А у них нет.

  Илан все же разрешил себе улыбнуться. Все правильно. С одной-двух конфеток доктору Илану ничего не будет. Мышьяк можно принимать изредка малыми дозами, он оказывает благотворное действие на кроветворение и даже, хоть и весьма условно, приучает организм к яду. По крайней мере, к тому яду, что дан в порошке. Паниковать не с чего. Доза мала. Другое дело, если съесть быстро всю коробку или производить регулярный прием малых доз. Еще один человек с половинчатой совестью. Отравить Обморока совесть ему позволяет, спокойно смотреть, как травится арданский недогосударь - нет. Разыграть благотворительность за чужой счет, по крайней мере, на словах, угостив сирот чужими конфетами, он может, а взять в акушерскую школу леденцов из своей аптеки он до сегодняшнего дня и не подумал.

  - Берите, конечно, - милостиво разрешил Илан. - Берите все. Можете вместе с коробкой. Так что, мне сходить к доктору Ифару за письменным отказом от консилиума?

  - А? Простите. - Господин Игир выпрямился на табурете, зажав коробку с леденцами в ладонях. Ему не сразу удалось закрыть конфеты крышкой, край несколько раз соскальзывал. - Я хотел бы знать его точный диагноз. Я имею на это право.

  - Разумеется. Ничего страшного с вашим отцом не происходит. Всего лишь камень, вросший в стенку мочевого пузыря. Операционное вмешательство ему предстоит несложное, когда он остынет от того, что случилось между вами дома, я сразу вам сообщу. Он человек возбудимый, но отходчивый, дайте ему несколько дней и он, возможно, сам пожелает вас увидеть.

  - Вы наверняка знаете про камень?

  - Наверняка в нашем деле ничего невозможно знать. Но это наиболее вероятный диагноз, поставленный мной на основании наблюдений, жалоб пациента и осмотра.

  После этих слов господин Игир поспешил откланяться, и быстро покинул кабинет, крепко прижимая ядовитую коробочку к груди. Илан проводил его взглядом и быстро допил чай. По мнению самого аптекаря, тот, вероятно, в ущерб собственным интересам только что спас от мучительной смерти арданского недогосударя. Было бы подвигом, не распространяй эти коробочки его собственная аптека. А, может быть, господин Игир думал, что спасает сам себя. В городе негде проверить конфеты на отраву. А в госпитале это делается за четверть стражи. В любом случае, мировое зло из господина аптекаря довольно слабое. Наверное, сам Илан, пожелай он оправдать подозрения госпожи Мирир и опасения матери, мог бы выступить в этой роли гораздо удачнее.

  Тем, кто ходит вокруг доктора Илана с недобрыми мыслями и намерениями, осталось приложить совсем немного усилий, и они получат того человека, которого даже госпоже Мирир не стыдно было бы бояться. И почему она решила, будто адмирал Римерид жив, будто он соберет флот и вернется, будто Илан не избавил Ардан от кровавого чудовища, а, наоборот, помог тому сбежать? Что за бредовая идея? А мать?.. Чем она лучше, если ее так просто сбить с толку? Ведь она тоже была той ночью на Болоте. Но что она знает о случившемся под старым акведуком? Она и прежний префект опоздали, а Илан свой план составил и выполнил сам. Сделал все, на что никто, кроме него, за многие годы страданий и издевательств так и не решился. А ведь было так просто... Сам он ничего ей не рассказывал, не было охоты вспоминать подробности. Прежний префект, господин Мем, догадался, но, возможно, тоже промолчал. А матери самой тяжело было спрашивать. Поэтому они никогда больше о Черном Адмирале и его смерти не говорили. Исчез и исчез. Его нет больше. Ни самого, ни доказательств его смерти. Не осталось ни тела, ни крови, ни следов борьбы, ни свидетелей, ни орудия убийства, только сны. А такие сны - это чувство вины. Глупо, но он, наверное, слишком откровенно показывает, что виноват и что недоволен собой. Из-за этого всё непонимание.

  На ком, в таком случае, лежит обязанность приносить извинения? На том, кто умнее и сильнее. Илан встал из-за стола, рассчитывая в уме, где сейчас доктор Наджед. Если поиск по дворцу не займет слишком много времени и решимость не перегорит, Илан найдет его и извинится. За то, что родился, за то, что выжил, за то, что нашелся, за то, что вернулся в Арденну. И объяснит - он при первой же достойной возможности уедет, не будет больше никого своим присутствием мучить. Пусть и его простят за то, что он не хочет уезжать немедленно и в никуда. В конце концов, он из царской семьи и способный хирург, убегать, не разбирая дороги, не будет, пусть его в этом стремлении поймут.

  Рыжий стоял прямо за дверью и щупал дверной косяк. Пришел без Обморока или какого-либо другого сопровождения. Пришлось остановить свой душевный порыв и отступить назад.

  - Проходи, - сказал Илан, протягивая Рыжему руку и заводя того в кабинет. - Сейчас все быстро сделаем, будешь здоров и свободен.

  Мышь быстро застелила лабораторный стол чистой простыней, Неподарок принес лоток с инструментом, Илан помог Рыжему снять рубаху и улечься. Дел на одну сотую, подрезать нитки и вытянуть. На третьем щелчке ножниц Рыжий чуть не выбил у Илана из рук пинцет, вдруг повернувшись в сторону дальнего стола, словно его из угла лаборатории кто-то позвал. Илан придержал стоявший на краю флакон с энленским розовым и выругался про себя. Вслух произнес:

  - Люди, да что с вами всеми сегодня творится?.. Лежи спокойно, у меня острые предметы в руках, могу поранить!

  Но Рыжий вел себя так, словно оглох. И, при этом, прозрел. Он показывал Илану на белый ящик, а для большей доходчивости даже потряс доктора за руку. Илан бросил пинцет и попробовал уложить пациента ровно, но Рыжий стал подниматься, тыча пальцем в странный предмет и издавая удивленные и вопросительные звуки.

  - Что у меня там? - перевел его невнятное недоумение Илан. - Не знаю. Вчера принесли и оставили.

  'Кто?' - быстро вывел Рыжий Илану на предплечье.

  - Вечером во дворце был император. Кто-то из его свиты.

  Рыжий сел на столе, взял Илана за плечи и встряхнул.

  - Я не закончил работу! - рассердился Илан.

  'Важно!' - написал ему Рыжий под ключицей.

  - Одну сотую потерпи, и я пущу тебя посмотреть, что это за вещь, - сказал Илан.

  Рыжий лег. Сказать про слепого, что он всю процедуру пялился в угол, было нельзя, но он туда именно пялился. Упорно и пристально.

  - А ты знаешь, что это? - спросил наконец Илан, обрабатывая энленским розовым рубец.

  'Это знак'.

  - Кому? Какой?

  'Нам. Здесь был ходжерский Посланник'.

  - Ходжерский Посланник так хорошо знает обстоятельства госпиталя изнутри, что оставил знак мне, чтобы я передал его вам?

  'Коридоры первого этажа заперты'.

  И ведь верно. А доктор Илан - хозяин этих коридоров.

  - Хорошо, - сказал Илан. - Бери эту коробку и рассматривай, сколько хочешь. Только не уноси из лаборатории, вдруг она здесь по ошибке, ее забыли и придется вернуть. Ты ведь не уходишь из госпиталя?

  Рыжий отрицательно качнул головой.

  - Тогда слезай со стола. Мышь присмотрит, чтобы у тебя тут ничего не падало. А я пойду.