Славно сегодня начался рабочий день. Как подготовились, выкинув лишнее за борт, так и начали.

  Теперь надо взять себя в руки и продолжить быть сильным еще какое-то время. Дать себе остыть, успокоиться, не кипятиться, не наговорить и не наделать ничего сгоряча, как некоторые. На прием сейчас придут те, кому назначено, и придут те, кому не назначено, но требуется консультация и помощь. Доктор Илан должен быть добрым, ласковым, улыбаться, поддерживать, шутить, лечить, решать чужие проблемы. У него нет в жизни ничего твердого, определенного и постоянного, кроме чужих проблем. Все остальное - дым.

   Он капнул на тыльную сторону ладони одну каплю из пузырька Неподарка, снял ее языком, вернул бутылочку. Больше не нужно. Это на сейчас, потом все успокоится само. 'Само пройдет'. А если уехать, то совсем отболит и перестанет напоминать о себе. В конце концов, о чем говорит и что доказывает произошедшее? Только то, что у доктора Наджеда тоже есть несколько незатянувшихся ран на стальной шкуре. И они болят. Никто же не знает, какие доктору Наджеду снятся сны. А вот что заставило госпожу Мирир участвовать в событиях, известно не до конца. Тут без 'парня из префектуры' не разобраться. Иногда бывает, что хочется впечатлений, эмоций, - не хирургических. Но не сейчас. Отложим. Или не будем совсем.

  Илан встряхнулся, и Мышь его отпустила. Отправил Неподарка разведать, как обстановка. Тот сбегал. Обстановка была ничего - 'та вредная тетка' просто исчезла, а доктора Наджеда срочно вызвали в приемник, где выявили прокаженного. Можно выходить. Портрет по-прежнему лежал на столе в кабинете. Илан не стал его прятать, переложил на шкаф. Он - не адмирал. Ему нечего бояться и нечего скрывать. Он - это он, и сам за себя.

  - Вытрите щеку, у вас на щеке мел, - посоветовал Неподарок, не поднимая на Илана глаз.

  Неподарку было неловко, что он оказался свидетелем некрасивой сцены. Илану - все равно. Он умылся, и, едва успел вытереться салфеткой, как дверь открылась, прием начался. Первым зашел доктор Эшта, немного смущенно попросил:

  - Перевяжите меня вы, доктор. Отец так переживает из-за всего, опять пойдет за мной, а я... У брата надо мной руки дрожат, я не хочу закричать на перевязке.

  Илан пригласил его в лабораторию, где с одного из столов убрали посуду, пустые биксы под стерилизацию и белый куб, распихав что куда: посуду и биксы на подоконник, куб на другой стол, в угол за экстрактор. Стол накрыли чистой простыней, и Илан приступил к работе. У него руки не дрожали, он был собран, точен и молчалив. Прекрасно понимал, что можно расспросить сейчас Эшту про хофрское посольство - чем он на самом деле занимался там до лета, пока их врач не умер. Действительно ли учился? Или, может быть, учил? Возможно, выгода была взаимной, они менялись знаниями, коль скоро здесь в Арденне есть, что предложить даже ученым и умным людям с Хофры?..

  Но все эти вопросы были ему сейчас, как говорит кир Хагиннор, по уху. Пощечина звенела в голове даже не обидой. Гулкой пустотой, означавшей, что у него больше нет дома. Ни дворца, ни семьи, ни города, ни спальни во флигеле, ни даже, по большому счету, хирургического отделения на первом этаже. Да были ли они раньше, может, показалось?.. Есть только работа, а работу можно делать где угодно и в каких угодно условиях. Хоть в академической клинике на Ходжере, хоть под палубой военного корабля во время сражения.

  Он ободряюще улыбался Эште, повторял вполголоса одну фразу: 'Все хорошо, нужно чуть-чуть потерпеть, все будет хорошо', - и тот прямо под руками успокаивался, переставал бояться, дергаться от манипуляций, только прикрывал глаза и задерживал дыхание, если было неприятно. Илан снял повязку, аккуратно обработал культю, похвалил ее удовлетворительное состояние, забинтовал. Думал: вот, человек без руки, сломана карьера, сломана жизнь, кошмар этого понимает, но пока не вышел из госпиталя, полностью не осознает, мне ли рядом с ним ныть и жаловаться? Очень отрезвляет. А если сказать ему, что его пытались убить, и Гагала пытались убить, и смерти их отца ждали, как праздника, ближайшие же родственники и многие ученики и коллеги... Подумаешь, пощечина. И сам от своего 'все будет хорошо' Илан постепенно успокоился.

  Он же все равно принял решение, знает, что будет делать. И недогосударь Шаджаракта сдох, туда ему и дорога. Так о чем переживать? Узнать, когда отбывает имперская эскадра, и всех проблем...

  Два следующих пациента не представляли из себя ничего необычного - оба пришли показаться после назначенного лечения. Одному Илан лечение продлил, второго признал здоровым, похвалил и отпустил восвояси. И даже почти поверил, что все засады сегодняшнего дня ограничились портретом, то есть, по сути, решены и пройдены. Но нет. Четвертым в кабинет заглянул невысокий, вежливый, немного суетливый и очень смущенный человек, который был Илану хорошо знаком. Отец глотательницы гвоздей. Родственник. Родственники - это намного сложнее, чем больные.

  - Извините, - сказал родственник. - Я по поводу дочери. Можно?

  Илан внутренне собрался. Указал на стул напротив себя. Разговор предстоял непростой. Илан объяснял ситуацию, объяснял опасности этой ситуации, объяснял последствия. Вопросов, как так вышло, не задавал. Посетитель кивал, и, похоже, думал о чем-то своем, почти не обращая на рассказ внимания.

  - Я не вникал в бабские глупости, и это моя вина, - наконец, сказал он. - Мия моя старшая дочь, я, конечно, постараюсь, чтобы все не повторилось с младшими.

  - Мне очень жаль вашу девочку, - завершил медицинский экскурс Илан. - Поберегите ее теперь. Она будет непросто выздоравливать.

  - Да. Простите еще раз. Я... мне неловко обратиться. Сам-то я не верю в подобные вещи... Но меня жена очень просила, если вы не против, конечно...

  Он вынул из поясного кошеля две свернутые бумажки и быстро приложил их Илану к рукаву. Илан сразу вспомнил тех женщин в коридоре, которые к его подолу прикладывали молитвы, и свою оторопь от этого. Что в городе о нем говорят? Будто он святой? И, значит, бумажки с молитвами, приложенные к его одежде имеют чудодейственную силу? Ну, началась чехарда по-ардански. Чего угодно Илан сегодня ждал, даже возможности снова физиономию подставить. Но не такого. А ну-ка...

  Илан выхватил одну из рук посетителя и сжал в ладони. Отобрал бы и вторую, но она уже была крепко прижата отцом Мии к груди.

  - Одну оставите мне, - строго сказал Илан.

  - Да, но... для тёщи?.. - растерялся родственник.

  - Обойдется, - твердо произнес Илан.

  - Простите еще раз, - встал посетитель и часто закланялся . - Простите нас, грешных, конечно, она обойдется, хвост с ней, с тёщей...

  И выбежал из кабинета, сам, похоже, удивленный тем, что сделал, и растерянный от того, что говорил. Хвост знает, что у людей в головах. Илан ему про больную дочь, а он... За дверью в это время образовалась небольшая склока об очередности посещения врача. Илан воспользовался заминкой и рассмотрел свою странную добычу. Бумажка была печатная. Он быстро вынул лупу из дерматоскопа, расправил смятую молитву на столе. Фелиза и нара. Заголовок 'Молитва от всякой хвори и недуга' фелиз не содержит. Зато в тексте есть нара, и она косая. Вопрос к себе - он что, теперь все, напечатанное в Арденне, будет на нару и фелизу проверять? Ответ: нет, только тексты сомнительного назначения. Найти, откуда в городе происходят бумажки с молитвами, проще, чем искать источник фальшивых документов. Те, кто приобрел молитвы, не станут скрывать, где их купили, приобретение молитв не преследуется законом.

  Стук в дверь. Следующий на пороге. Вернее, следующие. Чумной патруль, не без вороха документов, как водится.

  - У меня прием больных, - сразу сказал Илан. - Я не могу тратить время на дела префектуры.

  - Вот он, - Джениш вытолкнул Аранзара вперед, - болеет. Его можно полечить, пока я буду рассказывать.

  - Горло, - сипло пожаловался Аранзар и сел перед Иланом, держась рукой за шею.

  Илан полез за ложечкой и зеркалом в лоток с инструментом. Горло было красное, опухшее, с белым налетом по бокам. Илан взял чистый бланк и стал писать рецепт на полоскание и пилюли для рассасывания. Джениш, между тем, сообщил :

  - Не Тумбе нет типографии, ты ошибся. Мы вывернули остров наизнанку, а типография такая штука, что под ветошью не спрячешь. Зато там склад печатной продукции. Чего мы только ни нашли! Бумаги портовые, карантинные, таможенные, фрахтовые, для работорговли, для пропуска на военную верфь даже. А этот вот, - кивок на Аранзара, - промок и заболел. Вылечи его мне, а? Я без него плохо работаю. И вот еще что... - Джениш перебрал принесенные с собой образцы находок с Тумбы, - вот это должно заинтересовать тебя больше, чем нас. Лежало в запечатанных пачках. Много.

  На стол перед Иланом лег бланк аптечного рецепта с печатью городской гильдии врачей, но без именной врачебной.

  - Зачем такое может быть нужно? - спросил Джениш.

  - А вот такого, - Илан подвинул Дженишу с Аранзаром бумажку с молитвой, - не нашли? Там же напечатано.

  Сыщики посмотрели.

  - Нет, - покачал головой Джениш.

  - Аптечный бланк нужен для получения рецептурных препаратов, - объяснил Илан.

  - То есть, без этого бланка мне не продадут полоскание для горла? - поинтересовался осипший Аранзар.

  - Полоскание для горла продадут, - сказал Илан. - Большинство лекарств можно купить вообще без рецепта. Но те, которые включены в имперский реестр и запрещены к открытой продаже, например, болеутоляющие средства на основе пьяного гриба, требуют особого врачебного назначения и разрешения на продажу от гильдии или из госпиталя. Я тебе могу назначить и выписать на бланке такой препарат, а ты сам себе его прописать, или аптекарь посоветовать от себя и продать без рецепта - не можете.

  Джениш молча смотрел на бумажку с молитвой и рецептурный бланк, лежащие рядом. Илан дал ему лупу. Сыщики по очереди рассмотрели бумаги. В рецептурных бланках не было ни фелиз, ни нар. Но место их находки - та еще головная боль.

  - Почему молитв не было на Тумбе, догадались? - спросил Илан.

  - Потому что на море на них спроса никакого, - пожал узкими плечами Аранзар. - Но есть загвоздка: велик ли среди моряков спрос на аптечные бланки?

  - Уже не загвоздка, - сказал Илан. - Ответ я знаю. Городская гильдия врачей расколота на две части, там многие хотят объединиться с цехом аптекарей. Как только объединение состоится, аптекари смогут сами ставить свои печати на рецептах. Подозреваю, что на реестровых тоже. Доступ к препаратам упростится, объемы продаж контролировать станет сложнее. А дальше эти препараты вполне сойдут за контрабанду. Некоторые - за очень ценную контрабанду, потому что за северным пьяным грибом нужно чесать по морю четыре тысячи лиг, и он плохо годится для аптеки, слишком сильный. А наш из катакомб - в самый раз, он здесь недозревает. Он идеален для медицинского использования. С печатями и бланками его можно будет даже не воровать и не списывать, а покупать полуофициально и так же проводить по портовым документам на вывоз или ввоз через свою таможню. От этого на Хофре он станет только дороже. Если бы еще гильдейская печать не была подделана, вообще бы никаких претензий. И если бы гильдия побыстрее разобралась с внутренним расколом...

  - Где же тогда типография? - спросил Аранзар.

  - Не знаю, - сказал Илан, набирая на тампон раствор йода на глицерине. - Ну, ошибся. Чертите линию из Болота к Тумбе, на этой линии ищите. Открой рот и высуни язык. Голову назад, не вижу, куда мазать...

  - Баркас, перевозивший документы, ходил с Тумбы до Грязных пещер и обратно, - вслух рассуждал Джениш, пока Илан был занят делом и мучил его товарища, которого от глицерина в горле тошнило. - Значит, либо в пещерах, либо по другую их сторону залива - в трущобах. В пещерах-то мы её враз найдем, карта всех ходов есть. В трущобах - хвост нам в обе лапки. Ни карты, ни взаимопонимания с туземным населением, и префектуру в тех кварталах любят, как собака плетку...

  - Я закончил, - сказал Илан, подавая Аранзару, давившемуся сладковатым раствором, салфетку - вытереть глаза, нос, из которого текло, и откашляться. - Теперь с рецептом в аптеку. Нужно будет показаться завтра. Лучше днем, пока нормальный свет. А сейчас выметайтесь, господа, не задерживайте действительно больных людей. Не ешьте снег и не бегайте по лужам.

  От лекарства из бутылочки Неподарка голова не болела, просто слегка кружилась короткими приступами. Поэтому любые лишние мысли Илан от себя гнал, что о политике, что о семье, что о префектуре. Хорошо еще, ничего серьезного к нему на прием до обеда не принесли. Экзема, невралгия, геморрой, лишай, отит и вросший ноготь, с которым он отправил к Гагалу в операционную, хотя мог бы сделать на лабораторном столе сам. Ни мать, ни госпожа Мирир его за всю первую половину дня так и не побеспокоили. Он даже заинтересовался - что такого сказанула им Мышь, что так их отшила. Ожидал ли он извинений? Может быть. Но не дождался, и надежда на то, что положение выровняется, угасла. Они продолжают считать, будто правы? Тогда попутного им ветра в бурном море житейских невзгод. Илана арданские истории больше не касаются.

  Рыжий снимать швы в первую дневную не явился, городские посетители шли вяло и после полудня иссякли. Когда в столовой прозвонили обед, Илан отдал ключ от кабинета Мыши, затеявшей большую уборку у мышей в чулане, и пошел вниз перекусить. Как ни в чем ни бывало. Даже Неподарок смотрел на него с тревогой. А Илану было безразлично.

  Его в Арденне приняли несерьезно. Он был здесь как та чугунная винтовая лестница, ведущая сквозь дворцовые этажи. Цветы и листья в металлической сетке, золоченые лепестки и винная лоза, кованое чудо, произведение искусства. А по ней топ-топ-топ вверх и вниз, все подряд, с бумажками, с салфетками, с коробками, с котомками, с инструментом чинить протекший водопровод, в подкрадухах, в сапогах с грязными подошвами, с баночкой мокроты или мочи и просто так, посуетиться. Потом шмяк, хлоп, ах, ой, разбитая коленка. И как будто это лестница виновата, что пострадавший торопился, не смотрел, куда шагает и не вписал свой поворот в ее ажурные изгибы.

  Илан мог бы значительно больше того, что делает здесь. Есть места, где можно заниматься только хирургией, сложными случаями на высоком уровне, где многому можно научиться и многим помочь. И его там не будут попрекать ни протекающей крышей, ни рваными одеялами, ни кровью на полу операционной, ни сорванными крючками в раздевалке, ни бухгалтерскими бумагами, в которых он разбирается не лучше, чем конюх в парусах или моряк в верблюдах. Там он не будет жить между небом и землей, боясь выйти в город, потому что вдруг его узнают. Там не нужно будет затыкать собой дыры в акушерском или терапевтическом расписании, или не спать несколькими ночами кряду, если нет экстраординарных случаев. Там... много чего там. Которого нет здесь.

  Тут Илан понял, что возгордился и злится. А злости ситуация не заслуживала. Чего угодно: усталости, снисхождения, даже профессионального интереса - да, но не злости. Он не должен присоединяться к провинциальным страстишкам, входить в положение тех, кто их распространяет и подогревает, и во всем этом бреде участвовать. Его неправильно поняли? Это касалось не только портрета, но и всей его жизни. Он в целом неправильно понят, и его неверно применяют. Госпожа Гедора даже видит его не таким, каким он на самом деле выглядит. А госпожа Мирир, наоборот, слишком хорошо видит, чьей копией он является, и забывает, что похож - не значит тот же самый человек. Пора изменить свою жизнь не так, как от него ждут, не так, как нравится другим, а так, как он решит сам. Регентство или хирургическая практика в том месте, где ему есть, чему поучиться, вполне достойные занятия. Быть вечным пугалом для Арденны и живым напоминанием о пройденных испытаниях для матери - положение тяжелое и опасное.

  Действительно делать что-то для людей он может, только покинув Арденну. Недогосударь Шаджаракта умер и похоронен в дворцовом хламе под диванными подушками. С этого утра с ним покончено. За него доктор Илан больше жизнь не живет. Лишним остался только парень из префектуры. С этим сложнее. Он, по крайней мере, полезен. На взгляд некоторых, даже полезнее самого доктора. Поэтому мысли о расследовании в конце концов вернулись и заняли пустующее после смерти недогосударя Шаджаракты место в голове. Среди этих мыслей парень из префектуры выделял два направления.

  Во-первых, когда Адар отказался от дела, даже косвенно связанного с 'Итис', он боялся чего-то арданского, а не пришлого. Не ходжерского и не хофрского. Опасность, пугающая его, где-то здесь, близко. Во-вторых, эта история с бланками. Она не только о контрабанде. Для простой контрабанды аптечные бланки не нужны. История эта про то, как обобрать и нагреть своих же. Предъявить на Хофре проштампованные бланки и сказать, что полубесплатное и контрабандное взято официальным путем и дорого стоило. Совсем плохи там, видимо, дела, если надобность возникла не только во внешних махинациях, но и во внутренних. Там не только клан на клан готов пойти войной, но и отдельные семьи внутри кланов не в добрых и не в честных отношениях друг с другом.

  - Лекарь! - окликнули Илана возле общих уборных.

  - Знахарь, - устало поправил Илан. - Что вы хотели? На родинках погадать или астрологическую таблицу составить?

  К нему почти бежали вчерашние страдальцы из департамента гардероба. Бодрые и веселые, не то, что вечером. Выпитая вовремя настойка холодного корня хорошо вправляет вывихнутые на пьянке мозги. Но не всем.

  - Мы же поймали ту синюю крысу! - радостно объявил один, то ли не понимая издевки, то ли не обратив на нее внимания. - Чтоб больше никто не подумал! Она ведь ваша? Добрая такая. Сидит, грызет и не боится! Вот она, возьмите!

  И Илану вручили бархатный мешочек, внутри которого шевелилось живое. Илан открыл - самый крупный самец из его клетки с синими. Совершенно ручной, смотрит прозрачными красными бусинками, шевелит усами и розовым носом, маленькие пальчики сжал в кулачки. И куда теперь с ним? В столовую?..

  Илан вздохнул, завязал мешочек и повернул в отделение - пустить зверька в какую-нибудь банку, а то и мешочек он прогрызет. К зеленым товарищам его не подсадишь, будет драка. Конфликт кланов, как на Хофре. А выпускать на волю ручную крашеную мышь можно разве что в отделении доктора Арайны, там синие крысы по стенам и розовые крокодильчики на потолке дело привычное.

  Что будет, если он встретит сейчас доктора Наджеда? А что будет, если он повернется, уйдет в кабинет, и будет сидеть там со злой рожей и всех ненавидеть? Примерно то же самое. Но в малую сестринскую, занятую с некоторых пор царскими мантиями, он не повернул. Оставил синюю мышь в банке на окне процедурной. В коридорах и палатах стояла тишина. То ли обед, то ли здесь тоже всем раздали по затрещине, то ли возможность внезапного императорского визита дисциплинирует, то ли самых беспокойных выписали, а новых не приняли в последние дни затишья. Гагал у себя в акушерском, мальчик из морга дремлет на фельдшерском посту. Что ж, если у доктора Илана нет ничего, кроме работы, работой ему и следует заняться.

  Общие палаты он оставил дежурным, прошел по платным. Долго смотрел и расспрашивал Палача, не нашел ничего тревожного. Доктор Зарен, ходивший за едой для своего подопечного, вернулся с тарелкой и заглядывал Илану через плечо, осторожно задавал вопросы. Он интересовался здоровьем пациента больше, чем сам пациент. Сколько они там, на Хофре, умеют, по сравнению с Ходжером? Хотят ли научиться делать больше? По Зарену похоже, что хотят.

  Доктора Раура положили к Адару. Это не платная палата, но они там вдвоем. Адара, впрочем, нет, а раненый доктор спит под капельницей. Рыжего с Обмороком тоже нет в палате. Эти бродяги с крыльями соскучились сидеть взаперти и постоянно теперь где-то теряются. Следом самое сложное - почти здоровый человек, доктор Ифар и его родственники. Обсудить завтрашний план. Или, может быть, чуть больше. Но здесь есть лишние уши - доктор Никар. Втроем - Ифар, Никар, Эшта - они сидят на аккуратно застеленной серым одеялом постели и советуются. С невеселыми лицами.

  Илан поздоровался, Эшта вскочил ему навстречу, словно хотел сообщить что-то важное, но папенька потянул его за одежду, и тот сел обратно.

  - Против кого вы собрали консилиум, коллеги? - спросил Илан. - Отчего всем грустно так?

  - Заболел я, - коротко отвечал доктор Ифар и поправил перевязь на руке, под взглядом Илана поспешно убирая свесившиеся пальцы. - Не сплю почти, даже со снотворным. Скверно мне, деточки.

  - Ну, чего вы, - ласково улыбнулся Илан. - Все же знают, что доктора не болеют.

  - Конечно, конечно. Я больше не буду. Только дайте успокоиться. И подождите с операцией, - попросил Ифар.

  - Что случилось? Вы боитесь? - Илан взял себе табурет и подсел к докторам сбоку, понимая, что осмотра сейчас не будет, без него разговор у них шел не о здоровье.

  - Я боюсь не за себя, а за ситуацию в гильдии. И за доктора Эшту, потому что гильдия торопится с рассмотрением его оплошности и хочет вынести вердикт заочно. Боюсь, что, как только я лягу, даже на время, по моему старшему сыну будет принято неправедное решение. И это из-за меня. Из-за моей непримиримой позиции.

  Эшта взял отца за плечо.

  - Вы же все равно сбежали в госпиталь, - сказал Илан. - И хотите здесь закрыться на время.

  Про то, что доктор Ифар собирался в пустой корпус вместе со своей медицинской школой, а то и вовсе вести детское отделение, напоминать не стал.

  - Жаль, если рухнет то, что я строил тридцать лет, - покачал головой доктор Ифар. - Даже если я от них сбежал и закрылся, я должен знать, что происходит. И оно должны знать, что я знаю.

  - Так что мы будем делать завтра? - уточнил Илан.

  - Откладываем, - решительно сообщили в один голос Ифар и Эшта.

  Доктор Никар только неодобрительно качал головой. Илан понял, что не знает, о чем еще спросить по медицинской части. В истории с доктором Эштой и расколом гильдии внеплановая плановая не поможет. Наоборот, может всё осложнить. Особенно если что-то пойдет не так. С другой стороны, историю старшины Гонта-три шеврона и охоту за наследством лучше рассказывать пациенту, пока он под седацией и ничего не соображает. В лоб поведать эту страшную сказку Илан не может, но у него есть волшебные средства, благодаря которым доктору Ифару на все на свете будет наплевать.

  - Доктор Гагал приносил мне устав гильдии, - сказал Илан, - я отдавал его читать сведущему в праве человеку, тот сказал, что ничего страшного произойти не должно, но книга у него немного пострадала. Надеюсь, вы простите...

  - Ерунда, - беспечно махнул доктор Ифар. - Ценность небольшая, их напечатали дёшево и с хорошим запасом. К тому же...

  - К тому же, если устав гильдии изменится, запас придется снести в уборную и порвать на листки, - закончил фразу Эшта, относившийся к уставу и его возможностям без радужных ожиданий.

  - Где напечатали ваш устав? - спросил Илан. - Здесь в Арденне?

  - А вам зачем? - удивился доктор Ифар.

  - Доктор Раур предлагает всем публиковать научные работы, вы же слышали тогда на обеде, - сказал Илан. - У меня как раз готово исследование по лечению чахотки препаратами из пещерной плесени. Я думаю, оно не только госпиталю могло бы быть полезно. Центральная типография стоит дорого, а лишних денег у меня нет.

  - Да, где-то на западной окраине, точно не знаю, я лишь подписывал счет. Если хотите адрес, найдите в городе доктора Ирэ, он, кажется, вам знаком. Он казначей гильдии, отыщет в бумагах.

  - Спасибо, - сказал Илан, а, может, вовсе не Илан, а парень из префектуры.

  Проклятая мертвая хватка. Хочешь разжать зубы, и не можешь. Но какого черта, доктор, при таких твоих талантах, тебе на пятки наступает тетя Мира и приносит какие-то неведомые сплетни? Если парень из префектуры со своим охотничьим азартом и дурак, то он тут не один такой. Или, может быть, Адар виноват? Не нужно было обращаться в нему с просьбой найти родственников Неподарка, не нужно было разговаривать про отрубленную руку доктора Эшты, не нужно было попадаться на пути, когда пострадал Номо?.. Илан нечаянно создал впечатление, будто он занят какой-то городской деятельностью, в то время, как занимается он только делами для собственного спокойствия... Но и здесь - с какой стороны посмотреть. Будь жив недогосударь Шаджаракта, он сказал бы, что его собственное спокойствие и спокойствие всего Арданского побережья это одно и то же. У парня из префектуры круг сужается приблизительно до размеров Арденны, а у доктора Илана это всего лишь госпиталь.

  Похоже, и правда пора составить отчет. Разложить всю эту плутомань по строчкам. Кое-что парень из префектуры уже выпутал, кое-что узнал. Стало попроще. Но понеприятнее. Удивляться нечему, так всегда получалось в Арденне. На первый взгляд - город, как город. Порт, корабли, купцы, иноземные гости, бойкая торговля, страховые конторы, длинные набережные, хорошие мостовые, Судная площадь, загородные усадьбы, обветшавший дворец. Как везде. Начинаешь присматриваться - какое-то змеиное гнездо среди мусорных куч, где змеи перевились, и кто кого кусает, кто ест чужой хвост, а кто свой собственный, кто молчком, а у кого полный рот грязи и яда, не разберет даже трижды святой.

  На пороге палаты возник Неподарок.

  - Доктор, пойдемте, к вам пришли на прием. Вы не обедали? Хотите, я возьму для вас обед наверх?

  Смотрит сегодня как-то иначе. Не как раб на хозяина, а одобрительно, почти дружески. Можно даже сказать - почти как Мышь. Ну, как же, доктора обидели ни за что, это поперек чувства справедливости. Опытный в области незаслуженных оскорблений Неподарок сочувствует, проявляет понимание, и даже, возможно, от всего сердца хотел бы помочь. Так у него, наверное, было с глотательницей гвоздей. От чужой обиды родилось доверие и чувство близости душ. Теперь доктор Илан сподобился снисхождения и участия.

  Илан кивнул: пойдемте. Только ему нужно умыться холодной водой. Отправил Неподарка за обедом, сам открыл дверь в уборную напротив малой сестринской, и сразу закрыл. Не то, чтобы там занято. Но и не свободно. В полутьме каменной ниши, где Илан недавно разговаривал с Обмороком, плечом к плечу сидят двое и курят по-хофрски свернутую морскую траву. Сам Рыжий и доктор Наджед. Давно сидят, дыма много напустили. Здесь Илану нечего было делать, он развернулся на каблуках и отправился умываться в процедурную, заодно и синюю мышь забрать. Пока приводил себя в порядок, слышал за дверью голоса и шаги. Его преследуют. Кажется, Никар ведет погоню. Однако сонный мальчик из морга проспал и задал неверное направление - в сторону дезинфекции. Пусть идут. Извинения не нужны. Обвинения тем более. Илан не ребенок, чтобы не соображать - если его второй раз за два дня приняли за Черного Адмирала, дальше будет только хуже. И чем старше он будет становиться, тем больше будет на отца похож. Не он виноват, но ему отдуваться.