* * *

  И все же была радость в том, чтобы распутывать загадки. Было удовольствие в возможности пресечь последствия, найти и остановить неправые намерения. Удовлетворение от хорошо сделанной работы. И ощущение правильно сделанной работы, своевременности вмешательства. Болеет не только человеческое тело, болеет и общество. Общество тоже нужно лечить.

  Но и огорчений тоже предостаточно. Похоже, ни в префектуре, ни в адмиралтействе не хотели, чтобы убийство брата Неподарка оказалось действительно убийством. Для следователя лишнее убийство в и без того сложном деле - это как для доктора Илана тяжелое поступление в операционную на последней сотой дежурной смены. Лишняя работа, а работы и без того через край. Общество не просто болеет, общество местами болеет тяжело и заковыристо, не вдруг поймешь причину, найдешь и удалишь источник.

  Что сделал для расследования доктор Илан? Капля в море. Первая ниточка в сотканном холсте. Для того, чтобы удостовериться в правильности его умозаключений, следует найти не только типографию на Тумбе, нужно проверить стоимость пустых формуляров для невольничьего рынка и растрясти всю канцелярию подпольного документооборота. Это не один-два-три человека и даже не две-три конторы. В мешок не собрать, сколько это работы. За которую, впрочем, давно пора было взяться. Но, если догадки подтвердятся, это будет значить, что нож в Рыжего бросил вовсе не кто-то из хофрского посольства. И зря они там ищут между собой виноватых, подозревают друг друга и все пересобачились. То, что у них конфликт, понятно по посещаемости больных. В самом начале они отирались под дверями все. Потом лишь частично. Потом совсем пропали, и даже Обморок перестал уходить к ним из госпиталя. Последний его посетитель, скорее всего, служил на 'Громе'. Возможно, разрыв связей Небесных Посланников с посольством Илан понимает неверно, но хофрское посольство само себя уронило в лужу. И отношения внутри посольства отражают общую ситуацию на Хофре максимально точно.

  Что же тогда получается? Что Хофра все-таки хочет заняться работорговлей? И Рыжий, например, узнал про это и был против?..

  - Мышь, - позвал Илан поджавшую ноги на лавке помощницу.

  Мастер Имво в пустом коридоре разложил по полу два десятка рисунков и опрыскивал их прозрачной жидкостью из флакона с распылителем. 'Сахарная вода, чтобы не сыпался уголь', - отвечал он на вопросительный взгляд Илана. Мышь смотрела на художества сверху. Руки у мастера Имво были грязные.

  - Аюшки! - не сразу откликнулась Мышь.

  - Как у вас в нижнем городе называется ситуация, когда все друг с другом переругались?

  - Жопандос, - мгновенно ответила Мышь. - Или дерьмище. Смотря, на вечер переругались или навсегда.

  Художник удивленно поглядел на Мышь, потом на Илана. Но пояснить эсхатологическую теорию о том, с какого этапа в развитии событий жопандос преобразуется в дерьмище, не удалось, поступил вызов из акушерского. Девушка с мамой, обе утверждают, будто у девушки случилось необычно болезненное женское нездоровье, а когда их обрадовали, что это выкидыш на десятой-одиннадцатой декаде, мама стала кричать. Не вообще и не на дочь, а на акушерок. Дескать, дитя ее невинно и не может быть беременно, в то время, как невинности там не больше, чем у самой мамы. Дитя при этом свои грехи знало и пыталось скрыться от крика за занавеску, за дверь или хотя бы под простыню.

  Доктор Гагал накаркал ежа против шерсти. Вот он, ёж. Заодно и повод сказать художнику: 'В акушерское вам со мной не надо, там вас не поймут'. Мастер Имво махал одним рисунком на другой, чтобы скорее сохли. Он не пойдет, он согласен. Да и спать ему пора.

  Кричащих мам и иных возмущенных родственников доктор Илан не любил. Спокойному-то человеку, ничего не понимающему в медицине, мало что можно объяснить из происходящего в больнице, а взвинченному страхом за близких - совсем ничего. Илан внутренне подобрался, напустил на себя строгий вид, подготовил веские слова, соответствующие ситуации. Но, когда подошел в отделение, во-первых, увидел присмиревшую маму возле стеночки, а, во-вторых, услышал размеренный голос доктора Гагала, веско произносящий из-за приоткрытой двери смотровой: 'Вот только не надо со мной сейчас говорить умирающим голосом. Да, больно. Но скоро полегчает. Думать надо было, что делаешь, моя хорошая. Думать головой. И родителям, деточка, доверять надо, родители тебе плохого не пожелают и не посоветуют...' Мама на эти слова растерянно и слегка оглушенно кивала.

  Илан приостановился: а он там нужен? И как же выходные доктора Гагала? Почему вернулся?.. Хотел тихо попятиться и исчезнуть незамеченным. Подло, конечно, но маму угомонили, а с остальным справятся и без него, в конце концов, не его специфика. Однако Мышь выдала Илана с головой, подскочив с цокотом лаковых каблучков и всунувшись из-под локтя Илана в смотровую со словами:

  - Доктор! Вы же на три дня...

  Илан схватил ее за робу, да поздно. Мыши устав не писан. Ее уже не только сам Илан, но и Гагал не осекает.

  - Где твой доктор? - спросил невидимый Гагал. - Сбегай за ним.

  Не оставалось другого выбора, кроме как войти. Гагал показался из-за ширмы, где всхлипывала пациентка, он был в городской одежде, но с подвернутыми рукавами, в подкрадухах и в фартуке. Испачканные кровью руки вытирал салфеткой.

  - Как же город? - задал вопрос Илан.

  - Не получилось, - Гагал бросил салфетку в таз для грязного белья и понизил голос: - Я папеньку вернул. Сходи в дезинфекцию, взгляни. Только, если скажешь, что сразу на стол, я вторыми руками не встану. Я в коридорчике посижу. Как почтительный сын. Не знаю, кто из нас согрешил, я или всем нами уважаемый доктор Ифар, но дела у нас идут хуже, чем наперекосяк...

  И Гагал с досадой прижал тыльной стороной ладони нижнее правое веко. У него дергался глаз.

  Илан наклонил голову. Понял и согласен. А у самого в уме поворачивалась и поворачивалась история контрабандиста-печатника с Тумбы. Когда Намур вызвал Илана с губернаторского собрания, чтобы спуститься в подвал Адмиралтейства, он рассчитывал, что кто-то купится на слова насчет допроса. По расчетам Намура, один или несколько присутствующих в зале должны были знать, что печатник арестован и его допрашивают, причем, допрашивают в традициях Тайной Стражи, не по добру и не по согласию. Кто побежал вслед за Иланом? Доктор Ифар.

  Мыши он велел дожидаться в хирургии. Просто от греха. Чтобы опять не влезла, куда и когда не положено. Вышел в промежуток. Нужно хромать в дезинфекцию, смотреть папеньку. Но Илан встал под одинокой лампой, условно разгоняющей тьму. Раз из приемника не примчались с криком 'операционную, срочно!' или 'хирурга в приемное отделение', значит срочно хирург не нужен.

  По галерее второго этажа тянулась череда огней, уводящая вглубь центрального корпуса. Там до сих пор кто-то мелькал, перебегая из крыла в крыло и, наверное, в разгаре был тот самый ужин с музыкой. Не позвали, не напомнили, не стали отвлекать - спасибо. Потребности в светской жизни у доктора Илана нет. Доктору Илану хочется одного - ударить кого-нибудь кулаком в лоб. За то, что по чьей-то милости он идет путём нелепостей, и минус одна нелепость - брат Неподарка - путь не облегчает, она может только добавить отягчающих обстоятельств. Типография, работающая без лицензии, по определению работает и без цензуры, и кто знает, какие ереси там, помимо бланков, ещё плодили: бунтарские стихи Юншана, призывы к восстанию против господ и властей, листовки для вербовщиков пиратского флота... Не только префектура, Тайная Стража тоже не будет рада.

  Но под рукой у себя сейчас только он сам. Себя бить жалко и не за что. Разве, за недогадливость. Как он рассматривал слова Гагала об интригах в гильдии врачей? Как какие-то пошлые сплетни, вечно бродящие в городе, до которых госпитальным врачам, примете нового времени - госпиталю, городу Арденне и имперскому протекторату Ардан нет и не может быть дела. А ведь Гагал неглуп и вряд ли боится жизни. Он прячется в госпитале от чего-то большего, чем жизнь. Он прячется от дел, в которые не желает быть втянутым, оттого и шагу за порог декадами не делает. Или делает как сегодня - уходил на три дня, вернулся через полторы стражи. Да не один, папеньку с собой приволок. Спас его от мира за стенами дворца.

  Под папенькой качается кресло главы гильдии, это известно. Он давно спорная фигура, в основном, потому, что всегда выступал политиком и миротворцем, за договоренности, против обострения конфликтов, и собачиться не лез даже к доктору Наджеду, который, пока не ушел с городской практики в госпиталь, для гильдии был бельмом на глазу. По мнению многих, он занимал не свое место в иерархическом списке. Городская гильдия, архаичное наследие прежнего Ардана, присваивает практикующему врачу категорию и, в соответствии с ней, выдает лицензию - от этого зависит размер оплаты, сверх которого обладателям низших и средних категорий брать нельзя. Ходжерская лицензия, в обход города, это сразу потолок по оплате, высшая категория без ограничений. И неподконтрольный гильдии врач, который на все претензии от коллег в свой адрес отвечает: поезжайте на Ходжер, возьмите себе такую же.

  Доктор Ифар ворчал, был недоволен, как многие городские врачи, но на открытую вражду не шел. И уважал Наджеда как коллегу и специалиста. Он лучше многих понимал, что такое обучение на Ходжере и ходжерская лицензия. А на Илана в Адмиралтействе наскочил с разбегу.

  С разбегу об телегу, сказала бы Мышь.

  Значит, папенька тоже чего-то очень не хочет и сопротивляется. Вероятно, в последнее время обстановка накалилась настолько, что не придерживаться одной из сторон даже ему, дипломату с тридцатилетним опытом в скандалах разного рода, стало невозможно. Что в остатке? Гильдии мешает госпиталь. Как иначе истолковать демарш доктора Ифара после провокации в Адмиралтействе? А, может быть, дело не в самом госпитале, дело в его пациентах? Убийца из города, бывший раб, расправившийся с братом Неподарка, пришел добить Рыжего. Напоролся на окровавленное привидение, с которым уже сводил однажды счеты, испугался, что ему вернут должок, убежал, потерял орудие убийства - тот самый метательный нож с рубином, которым в первый раз не удалось довести до конца начатое дело. Смысл? Другого ножа не смог найти? Ночью закрыта оружейная лавка? Нормальный человек, не озадаченный символами, взял бы первый попавшийся режущий предмет на кухне. Руками бы придушил, в конце концов, подушкой... Зачем разыгрывать спектакль с особенным оружием? И что, ради всего святого, это оружие означает?..

  Как соединить несоединимое: печатника с Тумбы, интриги в гильдии врачей, заморского Небесного Посланника из клана Серых? А ведь еще есть раненый Палач и рука на перевязи у Аюра, убитый неудачник Номо, покалеченный доктор Эшта, украденные с 'Итис' ящики с промокшим содержимым, отравленные конфетки Обморока.

  Фатальное невезение преследует многих. Из-за чего? С чем или кем они связались, что по ним настолько отскочило? Илан в центре событий видит лишь одну фигуру, так или иначе соединяющую всех пострадавших - он сам. Конечно, он в госпитале, и вокруг него всегда будут больные в повышенной концентрации. Как доктор Ифар в центре интриг гильдии, и интриги не могут пройти мимо него, не задев. Только у Илана есть глупое ощущение, что загадка проще, чем кажется. Давно пора бы ее разгадать, наверняка ответ рядом, просто за массой чисто арданских нелепостей его не разглядеть. Снова обманывают глаза.