- Не обращайте на меня внимания, - попросил художник, снова догоняя Илана. - Ведите себя естественно, как будто меня нет. И мне, и вам так будет проще.

  Папку с листами бумаги он держал под мышкой, мягкие угольные карандаши завернул в тряпицу, а кружева с воротника и манжет засунул под одежду и подвязал, чтоб не мешались - и стоило же так трудиться самому и беспокоить других, чтобы они четверть стражи побыли на виду.

  Обращать внимание у Илана и не получилось бы. Для начала он разыскал в одной из комнат наверху мрачного и сонного Неподарка, который действительно чистил подсвечники, только делал это со скоростью примороженной зимней мухи, закрыв глаза и едва шевеля руками. Капли получил и выпил, сразу видно. Илан ничего ему не сказал, пусть чистит. Потом навстречу ему выбежал дежурный фельдшер из хирургии - в отделении у одного больного острый психоз, нужно ловить, вязать и вызывать доктора Арайну с дуроловными братьями; у другого, с ампутированными ногами, резкое ухудшение состояния, хотя с утра и до обеда он был бодр, в хорошем настроении, четко разговаривал и вел себя спокойно.

  Гагал не сдает дежурство, а сбрасывает его с себя, словно пропитанную кровью операционную форму. 'Двое суток не запыхавшись я могу, - говорит он, натирая первой попавшейся под руки мазью шелушащиеся из-за постоянного полоскания в дезрастворах руки, - четверо уже нет. Отсыпаться ухожу в город, не пробуйте меня искать. Даже если у вас без меня будут рожать ежа против шерсти, не пробуйте, пока выходные не отгуляю, не вернусь'.

  В отделении привычная суета. Свихнувшийся с ума пациент забрался в одну из пустующих платных палат и сам забаррикадировался там в ожидании доктора Арайны. Никого не пускает, никому и не надо, ждем профессионалов. Безымянный мальчик из морга бродит в не менее изумленном состоянии: к нему на перевязку только что приходила красавица из кондитерской на Спуске, ревнивой соперницей раненая в белоснежную пухлую ягодицу. Нет, мальчик из морга всё обработал и перевязал, как положено, и дама осталась довольна его трепетным и внимательным отношением, но по его виду было очень заметно, что к таким испытаниям характера и профессиональной выдержки в военно-фельдшерской школе его не готовили, а в прозекторской префектуры и подавно ничего подобного никогда с ним не происходило. Его чуть не затоптала боевая команда дуроловов, спешащая на вызов, потом он потерялся в двух коридорных стенах, не в состоянии найти фельдшерский пост, стоящий у всех на виду. 'Извините, я мало спал сегодня', - пробормотал он Илану, когда тот взял его за шиворот, выдернул у идущих на штурм дуроловов из-под копыт и развернул лицом к стойке поста.

  - Как вас зовут? - спросил Илан.

  - Рагдар, - ответил тот. - Лиценциат Рагдар. Скажите, вы здесь старший хирург? Можно узнать у вас, мне заплатят?

  - Зависит от того, кто вас прислал, - сказал Илан. - Как вы у нас оказались?

  - Советник Намур велел мне прийти и набираться опыта. Тут недалеко, а своей работы у меня не так много.

  - Заплатят, - кивнул Илан, - если вы не забудете отметиться в канцелярии и попросить включить вас в расписание. Можете сказать там, что я одобрил. Будете приходить на две стражи шесть дней из десяти три декады подряд - заработаете половинное фельдшерское жалование. Диплома врача и городской лицензии у вас, как я понимаю, нет. А ходжерская только фельдшерская.

  Ходжерский фельдшерский диплом вместе с лицензией, конечно, стоит двух арданских городских, но правила есть правила.

  - Вы здесь за опытом или за деньгами?

  - За опытом, - немного поколебавшись, отвечал лиценциат. - Просто без денег в городе жить как-то... не получается. Я числюсь на практике у доктора Ифара, хотя на самом деле просто работаю в префектуре. Через полгода мне можно будет сдавать экзамен на врачебный диплом, еще через год вносить плату за лицензию. Деньги всегда будут кстати.

  В разговорах про деньги из Илана собеседник ничуть не лучше рыжих, ему неинтересно. Он равнодушно кивнул и сменил тему:

  - У вас с собой случайно нет гребня от вшей? У нас тут не только опыта можно набраться.

  Лиценциат Рагдар растерянно развел руками и, помолчав немного, отправился вписывать себя в госпитальное расписание. Мысль о том, что, если государь Шаджаракта ко времени официальной встречи с императором сам наберется вшей и не найдет, чем их ликвидировать, Илан от себя прогнал, как несвоевременную. Решать нужно насущные проблемы, на разные 'если' нет ресурсов. Способы решения медицинских сложностей доктор знает. Но у входа в отделение снова маячит сложность немедицинская - вернулся господин Аюр, направляется к отцу, что-то ему принес - поесть или переодеться... Нет, похоже, письменные принадлежности. Из холщового свертка проглядывает окованный медью уголок армейского планшета и пачка перевязанных почтовым шнуром бумаг. Господин Адар попросил работу. А дверь же была заперта с этой стороны. И должна быть заперта, но нет, опять кто-то что-то не сделал, не успел или забыл.

  Отец Аюра лежит в одной палате с Эштой. И никто, кроме Илана, не волнуется по этому поводу. Ни Эшта, ни Адар, ни сам Аюр. То ли это невероятная наглость и смелость в сочетании с крепкой потерей памяти, то ли, действительно, полная непричастность. Отсутствие вины. Но есть и другой вариант развития событий: что будет, если встретятся Аюр и Палач? Пусть подозрения в нанесении увечья Эште Илан с Аюра снял (не полностью), насчет трагического столкновения с Палачом подозрения у него только укрепились. Палач пока в коридор не выходит, может разве что стоять у окна. В это окно его легко разглядеть, если зайти в госпиталь с другой стороны. Можно и случайно ошибиться дверью, палаты рядом. Или не случайно. Даже говорить на входе: 'Пожалуйста, не впускайте его больше внутрь, пусть в окна смотрит', - бессмысленно.

  Илан понял, что вытянулся в струнку, как ищейка, глядя на закрывшуюся за Аюром дверь. Ему сейчас нужны недюжинные силы, чтобы отпустить события на самотёк. Не лезть, не вмешиваться. Не метаться между подозреваемыми, пострадавшими, виновными, невиновными и ведущими поиски. Не захлопывать перед их носом входы и выходы, не пресекать встречи. Не вести допросы. Перестать быть пауком в центре паутины, где на разных нитях рыжие, Палач, Адар, Неподарок, Эшта с Гагалом и Ифаром, Намур с микроскопом, 'Итис' и 'Гром' со свинцовыми ящиками, и бог весть, кто и что еще. Встряхнуться, стать врачом, как обещал. Пусть они ходят, пусть смотрят друг на друга, это они намусорили в своих жизнях деньгами, грехами и конфликтами, не он. Не он собрал их под одной крышей, жизнь так привела. С чего ему нести ответственность?.. Со стороны столовой вприпрыжку спешит Мышь. Она одна ни во что не замешана, ни в тайны, ни в интриги, ни в преступления. Это счастье, что хоть кто-то в эту неразбериху пока не влип. Прежде, чем она привычно нарушит устав и с разбегу что-нибудь ляпнет, Илан прижал палец к губам: молчи.

  Молчи и пойдем. Сегодня у тебя счастливый день, все к твоим услугам - операции, манипуляции, осмотры, перевязки, бинты, кровища и желтое платье, которое ты уже где-то припрятала. Доктор Илан будет по-настоящему отдыхать, и ты с ним. Пока к нему не пришли с административными претензиями и не заявили, что в столовой не хватает ложек, кружек, лавок, воды, еды и терпения, а у столичных гостей нет ума сообразить, что они находятся не в поместье богача с угодливыми слугами, а в больнице с загнанным в кровавую пену персоналом.

  Заглянуть к доктору Рауру, подержать за руку, проверить, как дела, ободрить сидящую рядом с ним жену, прижимающую платочек к глазам, подхватить Мышь и в бой. Какой-то балбес из предместий сунул пальцы в сукновальную машину. И остался бы без руки, если б не доктор Илан. А с доктором только без трех пальцев на руке. Это первый. Учитель фехтования получил проникающее ранение грудной клетки от слишком хорошо воспринявшего науку ученика, камешек в окошко доктору Ифару - опасно обучать людей владеть острыми предметами, может повернуться против тебя же, причем, не со зла. Вот он лиценциата и не учит, записать записал, деньги за срок обучения капают, а умных ходжерских книжек мальчик из морга и сам почитает, экзамен сдаст, как потом будет работать - не имеет значения, пусть на трупах практикуется. Это второй. Острый холецистит, это третий. Тут тоже камешки, но не в окошко. Мышь довольна, доктор Илан тоже, то, что последнего пациента на них слегка стошнило желчью, мелочи жизни. К середине второго захода в операционной оказался мальчик из морга. Когда пациент обездвижен и бессознателен, не задает глупых вопросов и не рассказывает историй про свою развеселую жизнь, мальчику привычнее. На третьем заходе внутри оказался и потерявший терпение художник, говорит: вы только не бойтесь, я изучал анатомию на вскрытиях в медицинском университете, я не создам проблем. 'Это мы 'не бойтесь?' - удивился Илан, но поступился принципами, велел мастеру Имво разуться, замотать себя по макушку в чистый операционный балахон и не крошить угольный карандаш поблизости от стола. Тот ушел к печке, там резво шуршал углем по бумаге и вдруг тоже задал глупый вопрос: а расскажите, доктор, каков живой человек внутри? Теплый, мокрый, пульсирует и пахнет кровью, ответил Илан, если замерзли руки, можно согреть, а теперь не соизволите ли заткнуться? Вы обещали, что мы не будем друг друга замечать.

  Лиценциат с любопытством смотрит на ходжерские хитрости - эвакуацию желчного пузыря с помощью стерильной перчатки. Сам бы он до такого не додумался, а если бы тронул истончившуюся стенку, долго ловил бы пинцетом камни по брюшной полости. Что ж, смотри, мальчик из морга, доктор Ифар тебе такого не покажет. Он, как и Эшта, не любит плодить конкурентов, хоть, по долгу преподавательской службы, именно этим заниматься и обязан. А у нас еще значительно изменена топография в зоне операции, если сравнивать с учебником. Анатомические вариации плюс рубцовые изменения в области шейки и пузырного протока. Нельзя так запускать свои болячки, заболело - сразу беги к доктору. Простота выполнения холецистэктомии только кажущаяся, наворотить ошибок тут можно даже имея тридцатилетний операционный опыт, а от непредвиденных осложнений вообще никто не гарантирован...

  Закончили. Больше никого не несут. Сумерки? Нет, почти ночь. Просто в городе огней втрое больше, чем в обычные вечера. Улицы, набережные, карантин, порт, конторы, кабаки, жилые, торговые, веселые кварталы, все празднично светится. Даже далеко внизу, на юго-западной окраине, в трущобах, праздник. Люди гуляют, люди не занавешивают окна, не закрывают ставни. Надеются увидеть императора. Или хоть что-нибудь столичное.

  В коридор после трех операций Илану выходить страшновато. К чему привели самотёк и невмешательство?.. Как ни странно, ни к чему криминальному. Доктор Зарен почтительно нянчит Палача, кормит с ложечки, хотя тот мог бы и сам. Рыжего опять все бросили, но он нашел себе развлечение - читает книгу. Ну, как читает. Медленно водит кончиками пальцев по строчкам, ему и лампа не нужна. Вроде, даже понимает, что написано. Обморока нет, Кайи нет. В малой сестринской у сушилки для полотенец, уработавшись, спит инспектор Аранзар под строгим черным плащом, микроскоп в сборе, документы свернуты и спрятаны у него под головой. Неподарок тоже спит, он вернулся к своей 'девушке с расческой', прислонился к спинке кровати и отрубился намертво. Подсунуть ему подушку со свободной кровати, а то упадет... Капли то ли слишком сильно на него действуют из-за усталости, то ли он плохо их считает и капает лишние. В любом случае, пока пусть спит. Тихие шаги художника за спиной начинают раздражать. Когда же он устанет, ему надоест или он наберет достаточное количество набросков? И интересно, куда пропал Обморок.

  - Вы везде-везде будете за мной ходить? - тихо поинтересовался у художника Илан.

  - Ну... да, - отвечал мастер Имво.

  - А в уборную мне можно одному?

  - Простите...

  Неожиданно в служебной уборной громкий, очень громкий разговор на хофрско-ходжерском. Все знают: вспомнишь дурака... ну, и так далее. Обморок. Не с Зареном. Не с киром Хагиннором. Неизвестно, с кем. Нашли отличное место делать друг другу выговоры:

  - Ты думаешь, мне легко?!

  - А ты думаешь, мне?!

  Стоять и подслушивать под дверью - невежливо, пошло, недостойно, тем более, для государя Арденны. Но против полицейских инстинктов не попрешь. Если от тебя убегают - догоняй, если обсуждают тайное - навостри уши. Гончую нельзя силой взять на охоту.

  А они там, за дверью, увлеклись. Персонала в отделении немного, кроме персонала ключ от уборной только у пациентов платных палат. Почему бы не поговорить в таком славном убежище?

  С первых фраз Илан узнал, что кто-то за дверью (не Обморок) старший сын, и от него ЖДУТ. Подвигов и свершений, а он по призванию натуралист, он пошел во флот, чтобы изучать птиц и растения на островах, ботаника и орнитология нужны ему, а не ваши недотыканные подвиги. И что на берегу каждый сопляк мнит себя адмиралом, а как доходит до дела, все засунут языки в жопу и стоят, смущаясь, и где вы были, двадцать сыновей своего отца, и где были двадцать сыновей какого-то другого отца, и двадцать третьего, когда за вас принимали решения? Встали бы плечом к плечу и сказали: дайте нам это задание! И им бы дали вместе со вшивым корытом, которое плавает, как колода, вместе со вшивой командой, которая способна в склянь нажраться в открытом море, что и говорить о стоянке у берега! Или выбрали бы сами, кто за это ответственен, не потому, что он старший, а потому, что он боец, он сам хочет в драку и на абордаж, ему унизительно заниматься контрабандой и мухлевать с портовыми бумагами! Ах, нет! Не могут! На Хофре старший сын это старший сын, даже если он сын портовой шлюхи!..

  На этих подробностях Илан вошел.

  - Потише, пожалуйста, - попросил он. - Вас слышно на втором этаже.

  Место, чтобы раскланиваться, расшаркиваться, выражать уважение, представлять родословную и заслуги, было крайне неподходящее. Поэтому Обморок, по своему обыкновению, покраснел ушами, извинился и вывел своего гостя прочь, поспешно схватив под плечо. Что-то зарычал ему в коридоре, тоже громко, но уже неразборчиво. Илан привел себя в порядок, умылся, пригладил волосы. Полированное стальное зеркало отражало нечетко, в лампе под потолком кончалось масло, она коптила и светила неровно. В этом зеркале на Черного адмирала доктор был непохож. Интересно, что нарисует художник.

  Илан вздохнул. Мутное зеркало нравилось ему больше стеклянного. Арданское отсутствие логики и последовательности в решениях и действиях нравилось больше хофрского присутствия. Заниматься контрабандой им унизительно, а заниматься разбоем на большой морской дороге, лезть в драку и на абордаж, похищать людей, воровать чужие ящики с секретным содержимым - это честь? Как их понять, если сам думаешь даже не наоборот, а вообще не так? Ботаника и орнитология, отстаивание собственных интересов и своего места в жизни - вот это честь. И неужели 'Гром' поймали с липовыми портовыми бумагами? В окружении имперской эскадры и под угрозой близящейся войны его личному составу, должно быть, и без проблем с карантином неуютно, нажраться в склянь некоторым отлично помогает забыть жизненно важные вопросы, общественно важные задания и неудачи в попытках быть собой...

  Плюс еще один недовольный. Мятеж на Хофре бродит, как внутренняя тяга к торжеству справедливости в Неподарке. Все всем возмущены, но делятся только друг с другом или со случайными людьми. На открытое и массовое неповиновение не решается никто. Из всех гостей с Хофры самый спокойный - Рыжий. Его не тяготят противоречия. Видимо, в клане Серых все стабильно. А в клане Белых зреет бунт.

  Оглянувшись, нет ли художника, Илан проскользнул в малую сестринскую и вытащил документы у Аранзара из-под свернутого полотенца, заменявшего тому подушку. Инспектор проснулся, уцепился за бумажный край, узнал Илана, отпустил.

  - Напугал меня, - буркнул недружелюбно.

  - И тебе не чихать, - ласково отозвался Илан, снял с крюка лампу, поставил рядом с собой на невысокий шкафчик и стал быстро перебирать документы.

  Были они самые разные, от карантинных разрешений для продовольственной пристани до таможенных описей брахидских купцов.

  - Что там ищешь? - спросил Аранзар, зевая и потирая ладонями щеки.

  - А вы что искали?

  - Вопросом на вопрос, - констатировал старший инспектор. - Пациент не отвечает, упирается и не хочет лечиться. Что делать?

  - Не знаю. Плохая приверженность к терапии, - повел плечом Илан. - Лечиться не люблю. Да я вообще докторов боюсь.

  Илан вытащил из пачки квитанцию на портовый сбор для 'Грома', уплаченный на острове Мемнор в то время, когда 'Грома' там быть не могло, и карантинное свидетельство. Перебрал еще бумажек и положил рядом самый сальный и корявый лист на разгрузку баржи с зерном у продовольственных складов. Поводил по обеим бумажкам пальцами. Не то.

   - Ты мне сейчас все перепутаешь, - обреченно произнес Аранзар. - Я весь день разбирал. Даже не обедал.

  Илан извлек свежий коносамент и страховку на партию смоляной пакли из Парфенора, порт приписки судна - Арденна. А это то, что надо. Если везти хотя бы часть груза не в виде пакли, а в виде шелковых парфенорских ковров, смысл раскошеливаться на подделку документов для таможни имеет смысл. Если же просто везти вместо пакли ковры, груз в тысячу раз превысит по стоимости задекларированный.

  Неважно, что именно перевозил 'Гром'. Даже по уху, откуда он на самом деле прибыл. Обе бумаги пахнут рыбой. Не потому, что лежали рядом, их разделял приличный слой другой портовой писанины. Хофрский лист воняет так себе, не сильно. После парфенорского рыбой пахнут даже пальцы.

  - У тебя насморк? - спросил Аранзара Илан.

  - Заметно?

  Илан протянул к нему руку потрогать лоб. Инспектор, сидевший на краешке скамьи под лампой резко отодвинулся в темноту к стене.

  - А ты-то чего от докторов шарахаешься? - искренне удивился Илан. - Иди сюда, не бойся, щелбана не врежу.

  Аранзар вздохнул, вернулся на край скамьи и подставил голову. Температуры нет. Илан поставил лампу ближе, повернул его за уши к свету, сказал:

  - Покажи язык... Шире рот! Скажи 'а-а-а'... Ну... Ты же мой хороший. На посту есть йод на глицерине, могу смазать горло, быстрее пройдет.

  Инспектор высвободился, смущенно откашлялся в кулак.

  - Пожалуйста, не надо, - сказал он. - Я же просто ноги промочил.

  - Меньше ходи по холоду, одевайся по-зимнему, пей теплое. А запахов ты, значит, не чувствуешь?

  Инспектор Аранзар пожал плечами. Об этом он не думал.

  - Могу тебе перебрать все бумажки на нужные и ненужные, но ты, думаю, сам с микроскопом справился. Не очень точно, но... справился. Как разделял?

  - Одни литеры в наборе встречаются часто, другие много реже. Нашел характерный дефект в редкой букве и по нему отделял. Еще по качеству бумаги, по посторонним включениям, они тоже характерные. А ты как?

  - Бланки привозили в город на продажу в рыбачьем баркасе. Они пропитались запахом рыбы.

  - Надо же... Тот, кто их делает, настоящий художник. В Парфеноре и на Мемноре бланки из-под одинаковых ходжерских прессов, но с разным расстоянием между строчками, в них разные ошибки в знаках препинания и огласовках. Он их воспроизводит, у него есть образцы. К печатям не придерешься. Высший класс. исполнит свой долг

  - Сколько стоит типографский пресс и набор литер? - спросил Илан.

  - Понятия не имею.

  - А сколько стоит незаполненное разрешение, допустим, карантина на черном рынке?

  - Три-четыре дяна.

  - Пять, - сказал Илан. - Почти наверняка - пять. Вы искали типографию?

  - Береговая охрана искала, мы помогали. Два месяца ищем, весь город перевернули. Бестолку.

  - Не там переворачиваете, - улыбнулся Илан и собрал документы обратно в папку. - Помнишь малохольного, которого вы с Дженишем мне подкинули растворы по склянкам переливать?

  - Ну?

  - Почему в Адмиралтействе держали под замком его брата? Потому что он касался свидетелей нападения на 'Итис'?

  - Возможно, - наклонил голову Аранзар.

  - А почему его убили, ты понял?

  Маленький простуженный инспектор смотрел выжидательно.

  - Пусть береговая охрана отправляет патруль на остров Тумба и обыщет его жилище, его владения, все оставшееся от него наследство, если понадобится. Типография там.

  - И почему ты решил, что это он? Он просто перевозил с Тумбы в Болото всё, что предлагали. Легальный груз или нет, пираты, каторжники, зайцы, не оплатившие проезд и ссаженные на первый по пути берег, жертвы кораблекрушения - документов не спрашивал. Мимо таможни и карантина проходил ловко, сгружал у Грязных пещер или, в высокую воду, в Болоте. На Тумбе все этим по мелочи занимаются. Драгоценностей и запрещенных к ввозу товаров мимо порта не тащат, и спасибо.

  - Я так решил, потому что его убили.

  - В результатах вскрытия написано, что он сам себя убил. Глотал в спешке деньги, которые ему передал кто-то из охраны, и подавился. Деньги у него были в желудке и в кулаке, не все успел съесть.

  - Тот, кто производил вскрытие, либо делал это непрофессионально - вместо сухих фактов изложил еще и собственные домыслы, - либо ты ему заслуги присочиняешь. Два дяна в кулаке, один в желудке и два в трахее. Скажи, ты стал бы рисковать службой, репутацией, свободой, передавая пять дянов человеку, арестованному Тайной Стражей? А глотать пять дянов стал бы или просто положил бы их в башмак, найдут, ну, так что? Невелика потеря. Нет, его убили, заставили давиться этими деньгами, жрать их.

  - Да зачем?

  - Из обостренного чувства справедливости. Много ли заработаешь товарными накладными, пусть даже острова Мемнор, пусть даже они стоят в сто раз дороже легальных бланков, которые в городской печатне заказывает для себя порт? Серьезен ли спрос на левую парфенорскую пеньку? А на мемнорские вина? Таким путем типографское оборудование окупится нескоро, хотя мелкими заказами ваш подпольный печатник не брезговал. В Арденне самый большой документооборот с самой большой потребностью в подделках идёт в работорговле. Деньги он зарабатывал на невольничьем рынке. Оттуда у него и любые образцы для подражания - на перевозку рабов тоже выписываются карантинные и таможенные свидетельства, и, заметь, в отобранных тобой документах не нашлось бумаг из центрального или северного Таргена, там нет такой торговли, и у него нет оттуда образцов. Зато Мемнор, Бархадар, Дартаикт - сколько угодно. А если кто-то думал, будто с прогрессом, когда останутся в прошлом полностью рукописные документы, где подделывать нужно только печать, нелегальный провоз товаров морскими портами сократится, тот пусть сходит и посмотрит на дурака в зеркало.

  - Так убили-то его почему? Еще и деньгами?

  - Он сам бывший раб. Беглый или освободившийся во время гиригорского восстания в Хираконе. И он торговал фальшивыми документами для перепродажи других рабов. Ты, может быть, знаешь, что не всегда и не всех продают законно, особенно детей. Как назвать человека, который ест хлеб, взятый у слабых, бедствующих, у своих же? Крыса. Сука. Предатель. И цена его предательству пять дянов. Кто-то из прежних знакомых его узнал и заставил последним куском подавиться.

  - Красивая версия, - Аранзар сглотнул больным горлом, поморщился. - Складная. Но сказочная. Очень многое взято из воздуха, догадки.

  - Проверь ее, - развел руками Илан. - Уговори береговую охрану поискать типографию на Тумбе. Или сам туда отправляйся. И пойдем, я тебе горло смажу. Глупо сидеть больным в больнице и отказываться от помощи.