* * *

Если все делать правильно, то следователю к допросу необходимо готовиться. Илан забрал из кабинета записи Адара и отправился с ними в столовую.

Обед шел недружно, опоздала большая часть персонала, поэтому Илану всего хватило – и свободного места за столом, чтобы разложить бумаги, и хлеба, и теплой похлебки. Читать начал с самого начала, другим взглядом – с учетом всей, ставшей ему известной информации, – и сразу понял: в попытках по-родственному или по-человечески оправдать поведение Черного Человека, хотя бы просто поискать добро вместо зла в качестве основы происходящего, он перестарался. Закрывать на зло глаза – не метод отыскания добра. Твердить заклинание: "Люди же хорошие, никто не хочет нарочно делать зла", – бесполезно, оно так не работает. Зло получается. Зла много. На его фоне добро в этой истории совсем затерялось, стало незаметным.

Никого родственник не собирался лечить в хофрском посольстве, думал не о добре, не о хорошем, не был случайно сбит с толку и с праведного пути. Он же ведет у Ардареса торговые дела, все знает, все умеет. Он сразу ходил туда договариваться о продаже пьяного гриба, потому что посольство – тоже не наивные и простодушные люди. Оно, как сказал Обморок, ищет способы не заработать, а зарабатывать. А как потом уточнил эту мысль Неподарок – нелегально это делается точно так же и в том же месте, что и легальные заработки. Не обязательно продавать в Арденне что-то свое. Можно купить здесь, а продать дома, в империи, в Бархадаре, в Птор-Птооре. Да хоть на самом дальнем севере, лишь бы с прибытком. Арданский пьяный гриб дешевле энленского в разы, его не нужно вымогать у белых жрецов или у нелегальных торговцев из подземных княжеств. Контрабандой он будет считаться и здесь, и далеко на севере, так что по рискам – в лоб или по лбу – разницы никакой. А с точки зрения скорости доставки и попутных затрат арданский очевидно выгоднее. Хоть закупай его здесь и вези на север.

Как Черный Человек хотел пришить к этой торговле аптекарские бланки, дело темное, может быть, они нужны были ему на времена попозже, когда семья выкупит плантацию. Обеспечить будущее детей – тех детей, которых растят Ардарес с Ивой. Не полагаться полностью на людей, чужих им по крови, оставить что-то от себя. Ну, пусть. Черный Человек вел переговоры и готовил сделку. Не столько на учтенную продукцию, в торговле которой установлено множество правил, сколько, по заветам господина Саома, на все не поддающиеся учету объемы, которые, судя по мухлежу в отчетности, по сложной портовой математике с отгрузками и по объемам взяток, здорово превышали легальный оборот. А для начала он должен был продать тот запас, который сберегался на черные времена в тайнике на Тумбе. Деньги нужны были срочно. Контрактовая ярмарка приближалась. И тут Рыжий ему помешал тем, что думал не о торговле, а о полетах в небо, и искал других, летать способных. Летать – это последнее, о чем мог бы мечтать Черный Человек, запутавшийся в собственных детях и материнских долгах.

Схема более-менее ясна. Но Илан вообще-то ищет в записях не это. Ему нужна история госпожи Лау. Хотя бы более полная история господина Саома. Но конкретики в записях Адара были капли. Единственное, что просматривалось между строк – хорошо подготовленное, грамотно организованное, старательно налаженное и щедро подмазанное сальцем взяток дело с производством в Арденне пьяного гриба однажды свернуло с протоптанной дороги и покатилось в неизвестную сторону на одном кривом колесе. Сначала не сильно, потом все заметнее.

Началось это с момента исчезновения госпожи Лау. Господин Саом обозлился, хотя и до этого был человеком не слишком добрым, подозревал всех и каждого, утратил доверие к деловым партнерам, разорвал отношения с городскими родственниками, включая Нардану и Ардареса, затворился в имении в Солончаках, заболел. С пропажей любимой дочери жизнь его приобрела непоправимый крен. В конце концов он отправился лечиться в Дартаикт и назад уже не вернулся. Плантация под присмотром комиссии от цеха аптекарей и доверенных лиц от множества наследников продолжала производить какой-то необходимый минимум лекарственного сырья, сбрасывая его в городские аптеки и имперским закупщикам, но, судя по тому, что у дотошного Адара нет примечаний о взятках в порту, если что-то воровалось и уплывало налево, происходило это дилетантски и мелкими пузырьками. А не как раньше – ящиками и бочками.

Вот в такую плачевную ситуацию решили вмешаться родственник и его мамаша. Наладить дело, возродить. Благо общая лицензия на торговлю лекарственным сырьем была у Ардареса, частная медицинская лицензия, разрешающая торговому дому приобретать и продавать реестровые препараты – у Черного Человека, а часть плантации принадлежала семье по праву как наследство. Не было только денег на выкуп оставшихся частей, но эту проблему семья считала решаемой. Илан наблюдал их методы решения – набрать долгов под залог собственных детей и внуков, пытаться продать нелегальный товар на Хофру и ждать наследство от доктора Ифара, а, для более свободного и полного доступа, устранить другого наследника, подослав к Гагалу пьяницу Гонта с ножом.

Подготовился ли Илан за время обеда к допросу? Нисколько. Только испортил себе аппетит.

Мелкая нескладуха в отделении шла на уровне рутины. Убежал оперированный Иланом по поводу аппендицита. Не в окно, к счастью, через одну из множества незапертых госпитальных дверей. Прыжок на строительный мусор с высоты в два человеческих роста могли бы не выдержать даже самые прочные швы. Но как и кто теперь их будет снимать? А если разойдутся, если воспаление, если... Впрочем, ладно. Одумается – вернется. Плохо станет – родственники вернут.

Другая головная боль – рабыни госпожи Нарданы. Им лет по шестнадцать-семнадцать, они пугливы, нежны, обучены этикету прислуги в благородном доме, двадцати оттенкам и интонациям вежливости, сорока разным поклонам и позам, выражающим почтительность, и умению правильно расставить посуду на подносе. Больше ничему. Поэтому госпитальная обстановка им чужда до оторопи.

В очередном трам-тарараме из дезинфекции, в хлопаньи дверей и под крик "операционную, быстро!" вихляя расхлябанными колесами влетает каталка и мчится по коридору. На каталке бесчувственное тело в пиратских татуировках, живот прикрыт окровавленной тряпкой, на ноге жгут. В коридоре горят две лампы из пяти, но все равно выглядит не лучшим образом. Одна из рабынь на окрик: "С дороги, дура!" – уронила поднос с посудой, которую несла мыть после обеда – тончайший фарфор с черно-золотой росписью вдребезги, осколки прянули в сторону Илана. Любопытная Мышь высунула нос из палаты Черного Человека посмотреть, что за шум. Рабыня взвизгнула, прянула в открывшуюся возле нее спасительную дверь и оказалась там, где ей совсем не нужно быть. К моменту, когда распахнулась операционная и приняла каталку, из палаты уже доносился вой, рыдания и сдавленные вопли: "Байро! Байро! Это же Байро! Госпожа, кто-нибудь, помогите! Он же умирает!.."

Илан застрял у стены между родственником и операционной. Прижала усталость от принятия решений. Метнуться, не думая, как раньше, туда, где нужен, не получалось. Порваться на несколько частей и успеть везде – тем более. От этого испытал неприятное ощущение битого фарфора не под ногами, а за шиворотом. Наступил на крупный осколок чашки и додавил его. Черного Человека зовут Байро. Имя почему-то казалось Илану собачьим. Кличка, а не имя. У соседа в Болоте так пса звали.

Воющую рабыню решительно вытолкал обратно в коридор дежурный медбрат, добрая Мышь, которая в трудную минуту всегда рядом с дураками, простаками и страждущими, зацепила ее под руку и потащила назад в палату к госпоже Нардане. Рабыня спотыкалась, ревела и оборачивалась через каждый шаг. Байро ей, наверное, друг. Товарищ по несвободе. Надежда на слуай, если закладывать и продавать начнут всех подряд.

Нужно было собраться. Решить, куда идти. Дежурит Гагал (интересно, какие сутки подряд, меняясь между отделениями), на операцию Илана не зовут, но, по первому взгляду, там предстоит непростая работа, и помощь не будет лишней. Хватит ему цацкаться с капризными платными и с мутными родственниками, они и так зализаны врачами до мозолей. Есть другие больные. К тому же, с Черным Человеком Мышь, она одна стоит половины госпиталя и, если что не так, прибежит и позовет. В момент, когда решение было принято в пользу операционной, из своей норы выползла госпожа Нардана в парчовом золотом халате, отороченном лебяжьим пухом, и заскрипела: "Байро? Где Байро? Он здесь?.. Кто разбил мою посуду? Безрукие идиотки! Позовите Байро, он мне нужен!.." – сначала тихо, потом требовательнее и намного громче.

Ну, кто бы думал. С этой дамой никому скучно не бывает. Илан сделал ей навстречу пару шагов, желая прекратить цирк коней и лилипутов, пока представление не стало привлекать всеобщее внимание, но тут Нардана со вскриком узнавания бросилась к нему, повисла на шее и со словами: "Ты здесь, ты здоров, они мне врали! Они все мне врут! Всегда врут! Байро... – в этот момент Илан увернулся от попытки взять его за ухо, – ты никогда не смей меня обманывать! И уходить не смей! Слышишь, никогда!.." – припала всем телом и уткнулась лицом Илану в грудь, оставляя на темном сукне кафтана следы белил и пудры. А он, боясь, что сейчас госпожа поймет – он не Байро, – и заголосит на все отделение, или, того хуже, снова попробует надрать ему уши, обнял ее, погладил по спине и сдавленным шепотом выговорил: "Все будет хорошо, мама. Тебе нужно прилечь". Почувствовал, как у нее ослабли ноги, подхватил бормочущую Нардану и понес в палату.

Потом послали за Арайной, потому что происходящее Илану не нравилось категорически. Он не хотел быть Байро и быть при ней вместо Байро для успокоения. Прикидывается Нардана, закатывая глаза, путая его с Байро, демонстрируя слабость и начиная проговаривать что-то малосвязное, но с лейтмотивом "ничего без надзора не можете, только врете, все время всё врете, дураки бесполезные", или нет, он не понимал. Плохо разбирался в делириях, видел их немного, помнил, что "бормочущий" – не очень хорошо. На этом знания заканчивались. Оно это или не оно, возрастное, под препаратами, притворство для привлечения внимания, опять она видит призраков, или поведение вызвано сочетанием нескольких причин – больная на любое способна. Арайна предупреждал: учитывая ее стаж, эпизод с призраками наверняка не первый, а в этом случае, галлюцинации остаются с пациентом надолго, если не навсегда. Даже если тот к жизни адаптирован, из окон не выскакивает, под лошадь не кидается, где кошелек, где еда, где уборная знает... Вот пусть профильный специалист на это и посмотрит.

Потом Мышь в уборной для платных умывала рабыню, которую тошнило от страха и избытка впечатлений, а доктор Арайна заглянул туда и настоятельно посоветовал отправить девочку домой, пока она не начала заикаться. Потом оказалось, что Мышь перетрудилась, помогая всем и каждому, ей нужно обезболивающее и прилечь. Еще позже, уже в предоперационной, когда Илан все-таки мылся на ассистенцию, заглянул медбрат, дежуривший у Байро, и сообщил новость: "Когда в коридоре кричали, пациент сделал левой рукой вот так", – и показал, как Черный Человек сделал: сжал кулак и ударил себя по ноге. Назначения доктора Наджеда, помноженные на белый куб и на черную злость, начали работать как положено.

Гагала Илан отпустил отдохнуть, сказал, что стражи полторы он может поспать, и тот завалился на лавку с кучей тряпья прямо в предоперационной, а Илан вместо него пошел на перевязки и обносить кубом тех больных, которым требуется помощь. Собрать мозги и настроиться на допрос за весь день он так и не смог. Кто ему нужен на этом допросе, кроме Гонта, не решил. Если Илан понимает правильно, нужен будет Ардарес. Если будет Ардарес, нужен будет и Джениш – успокаивать поставщика, если тот вдруг разбушуется и встанет в позу "не согласен". Бушевать будет, от чего. А с размещением Нарданы в хирургическом Илан сам не согласен. Господин интендант погорячился, выделив ей палату пусть не дверь в дверь с Байро, но рядом, наискосок. То, что кто-то туда залезет или, минимум, начерпает полные уши госпитальной болтовни, стремительно умножающейся, когда Наджеда в госпитале нет, не вызывало сомнений. Повезло, что первой туда зашла рабыня, а не сама Нардана.

К началу вечерней стражи в госпитале стало тихо и пустовато. Поступления закончились, беспокойные успокоились, нервную рабыню отослали домой – с письмом к господину Ардаресу о необходимости встречи этим вечером и, на всякий случай, с огромным дуроловом для сопровождения, чтобы без приключений дошла. Прочий персонал попрятался, а кое-кто, например, Джума, и вовсе уехал в лепрозорий вместе с Наджедом. Ни своих, ни чужих. По журналу которые сутки выписанных больше, чем поступивших. Даже третий этаж пуст – Намура нет, доктор Раур съехал в город, ему от госпиталя сняли недалеко от префектуры дом. Обманчивая благодать, иллюзия благополучного решения всех проблем. Затишье перед штормом.

По краю зоны ответственности Илана несколько раз пробегал и терялся Неподарок. Работать он не собирался, помогать кому-либо из дружеских или еще каких-либо соображений не желал, с прежними товарищами из компании страждущих, кажется, поссорился – или он больше не считался обиженным жизнью и потерял право делиться несчастьями, или девочка не поняла его далеко идущих планов на семейную жизнь "как у всех" и послала новоявленного жениха козе под хвост вместе с его предложениями. Она-то в госпиталь сбежала от замужества, а не наоборот.

Самого Неподарка сегодня плотно взяли за шиворот гардеробные. Ему вымыли и ровно подстригли волосы, подбрили брови для придания им изящной формы, заставили сидеть с припарками на лице, чтобы кожа приняла аристократический бледный цвет, красиво обточили и выкрасили золотом ногти и выдали шелковое белье, игриво мелькавшее иногда из-под госпитальной робы. Вырвавшись из лап государственного департамента, Неподарок весь вечер выпускал пар, словно автоклав, набравший лишнее давление. Он бегал по отделению, зло и неизобретательно ругался, при каждой случайной встрече показывал Илану вызолоченные пальцы: "Где моя свобода, которую вы мне обещали? Вот! Даже ногтям своим я не хозяин!" – до тех пор, пока не надоел окончательно, и Илан не ответил: "Кто сказал тебе, будто свобода – это легко? Тебя обманули, а ты и рад был верить! Иди, работай!" А по госпиталю разнесся слух, будто Ариму свалилось богатое наследство, и он теперь завидный жених. Сначала Неподарок купился на приглашение попить в акушерском чаю, но вскоре раскусил, к чему клонится дело, и красавчику в шелковых подштанниках пришлось бежать обратно в гардероб, чтобы его перестали донимать расспросами, откуда он такой красивый, зачем скрывал раньше свою прекрасную внешность, щедрую душу и другие таланты, много ли у него теперь денег, и есть ли шанс... ну, пусть не замуж, но хотя бы лихо погулять за его счет.