* * *

Джениш перед самым госпиталем свернул к Адмиралтейству, махнув Илану на прощание. По собственной воле садиться на цепь для охраны порядка – таков был его выбор. Ну, если получится. На море снова штормит, порт под карантином, цепь не крутится, осмотр Тумбы может задержаться по не зависящим от берегового начальства причинам.

Горячий душ в дезинфекции, две палаты сегодняшних послеоперационных, прихваченная на коридорном посту кружка чужого остывшего чая, белый куб – в таком порядке Илан шел по дворцу после возвращения. Думать об увиденном и услышанном, складывать это все в логические последовательности уже не было ни сил, ни желания. Хорошее состояние, на самом деле. Позволит без лишних мыслей заснуть и крепко спать без сновидений.

До Черного Человека Илану удалось добраться, когда первая ночная перевалила за половину. В сиделках при больном дежурил паренек едва ли старше Мыши, пустую койку с голым матрасом у стены он занять постеснялся, поэтому спал, уложив руки и голову на тумбочку с лекарствами и лишь чудом ничего не роняя. Аккуратно придержав за плечи, чтоб не попадали пузырьки, Илан его разбудил.

– Ты откуда такой мелкий? – шепотом спросил его.

– С медицинских курсов, – растерялся тот, протирая глаза. – Извините, я не нарочно, я не заметил, как...

– Иди в бельевую, – прервал его оправдания Илан, – спрячься за шкафом и спи. Я сам подежурю. Подушку с одеялом мне принеси, и свободен.

Черный Человек дышал неровно. Илан понял: в сознании, что-то беспокоит. Хуже ему, лучше, непонятно даже с кубом. Стабильное "нехорошо", скорее всего, как и все последние сутки. Куб послушно урчал под кроватью, и в нем снова было сообщение. На это раз от дядюшки Чаёрина. Мозги у Илана не шевелились, чтобы дотянуться и принять послание усилием ума. Ногой подвинул куб ближе к себе, наклонился, дотронулся ладонью.

"Прости, доктор, я забыл. Обещал тебе узнать про аптекарские бланки, чьи они и откуда, но не сумел. Мы торопились, было не до того. Одно могу сказать: это не наши бланки, никто из наших, даже самых подлых, ничего о них не знает. Они не врут. Я умею потребовать ответа так, чтоб не соврали. Ищи хозяина бланков в своем городе, мы тут ни при чем".

"Мои... Это мои бланки... – пришло от Черного Человека сразу и без прикосновения, настолько сильно внутри у него стучались слова. Значит, куб он тоже слышит. Насколько понимает, что это за штука, зачем она, неизвестно, но сообщение, пришедшее туда, тоже "понял-принял". И забеспокоился. – Так было надо. Будущее моих детей..."

– Я найду твоих детей в Бархадаре, не позволю их продать. Сделаю все, что смогу, мы же одной крови. Подожди, сейчас я поменяю препараты, все будет хорошо...

"Не понимаешь... Этот... слепой дурак... бесплоден. Три жены, ни одного ребенка..."

Илану потребовалась почти половина сотой – заставить голову провернуть все, что он знал до сего момента, добавить новый ингредиент, перемешать и сделать вывод: "этот слепой дурак", видимо, Ардарес. Значит, дети, два мальчика от без вести пропавшей госпожи Лау в их семье... тоже родственники? По заветам Черного Адмирала: плоди детей, сколько получится, и разбрасывай их по миру, авось, кто выкарабкается из вселенского говна и на сопротивлении невзгодам воспитает в себе дар?..

"Любила меня... – откликнулся на его мысли пациент. – Красавица... Говорила мне: давай сбежим вместе... Как будто я мог... Не верила, что сам отказываюсь, что не мать держит, а сам так решил... Не ради себя, ради детей. Чтобы не были детьми раба... беглого раба... А брат дурак слепой... самодовольный... Дети мои, оба... он думает, что его, даже не сомневается... Не говори ему, пусть растит. Потом вот так... исчезла. Ее отец узнал, или враги, или случайность... Мне ничего не написали, узнал поздно, был в отъезде... Пропала, исчезла, погибла... Труп не нашли, но отец вернул бы ее, если... Очень жалею... Тогда не хотел ни бежать, ни свободы, а сейчас жалею, жалею... зря... Если бы мы сбежали, была бы жива..."

Илан молчал. Дождался, пока поток мысленных объяснений иссякнет, ослабнет, запутается, перейдет на неясные образы, тени. Эх, родственник. Он Ардареса еще и братом называет. Посмотрел бы на эту семью доктор Гагал, интересно, что бы сказал? Это образец крепких и дружных семейных уз, где все друг за друга горой, или наоборот?..

Илан отодвинулся от Черного Человека, чтобы не подумать чего лишнего слишком громко, не нарушить установившееся шаткое спокойствие, когда тот выговорился и затих. Не стал даже задвигать куб обратно в подкроватную тьму носком сапога, вдруг от ноги сквозь сапог контакт тоже сработает.

Тихо скрипнула дверь, мальчишка притащил подушку и одеяло, посмотрел вопросительно и с сомнением: "Доктор, вы будете спать на дежурстве? Прямо честно-откровенно ляжете и заснете? А почему тогда мне говорили, что нельзя?.." – свалил ношу на пустую койку, напоследок оглянулся на Илана с недоверием, ушел. В коридоре стихло шарканье подкрадух, щелкнула замком бельевая, наступила тишина. Аккуратно затуманивая все свои соображения и сомнения расплывчатым фоном, Илан перечитал оставленные Наджедом записи, переставил часть лекарств с тумбочки на куб и велел поменять дозировки. Пока ничего наверняка не известно, выводов делать нельзя. И с больным человеком предположениями делиться нельзя. Такими дикими предположениями с настолько больным человеком. А верить ему можно? Илан верил.

Спасибо тебе, Небо единобожцев, что послало Джениша с талантом поэтически сочетать в отчетах шиворот-навыворот и шито-крыто. То, что Илан думал, ни в одном отчете не запишешь.

Ладно, посмотрим, что даст завтрашний день, как выполнит обещание хозяин башни...

* * *

Выспаться получилось. Вопреки всему. Илан даже не слышал утренних процедур, которые после обхода проводили с Черным Человеком – умыть, обработать, поправить, почистить, поменять, застелить. Вокруг ходили на цыпочках и говорили еле слышным шепотом. Разбудила Мышь, которая открыла дверь и, стоя на пороге, глупо улыбалась спящему Илану.

– Что хочешь, Мышонок? – спросил он, приподнимая голову от подушки.

– К вам пришли из префектуры, только зайти боятся, – громким шепотом объяснила она. – И письма. И подарок. И спать не раздеваясь, вредно, вы сами говорили.

И Мышь заулыбалась еще глупее.

Илан спустил с кровати ноги, нашарил обувь. Фоном Черного Человека он не слышал. Ни сейчас, ни во сне – не было тех снов про Бархадар, про огромную мутную реку, про женщину и девочек. Никаких снов вообще не было. Как мертвый или заколдованный – упал, поднялся. Или как родственник со сломанной шеей, жив, не жив – понятно только по тому, что еще дышит.

– Какая стража?

– Первая дневная, обед.

Илан едва сдержался, чтоб не присвистнуть. Половину суток проспал. Такое бывало только в детстве. Быстро обулся, поправил одежду, свернул постель, мысленно тронул куб, который во время уборки задвинули глубоко, хотя с распоряжением ни к чему не прикасаться, все должны быть знакомы.Пол вокруг мокрый и чистый.В кубе новых сообщений нет. Крылатые или до сих пор спят, или заняты по шею, или не тревожат по принципу "ты нам нужен отдохнувшим". Ну, отдохнул, будьте довольны. У пациента под кубом все без изменений. Вставать он, разумеется, не собирается. Но и умирать тоже. А это значит, что жив он не только физически, но и юридически.

– Я иду в дезинфекцию, – объявил Илан. – Что у тебя за письма, Мышь?

– Не у меня, у Джениша. Можно его позвать?

– Можно, но не торопись. Дай хотя бы умыться.

Джениш пришел в дезинфекцию за Иланом. Стоял у раздевалок, мялся, стеснялся заглянуть внутрь.

– Зайди, – Илан в конце концов сам открыл перед ним дверь. – Письма, подарки, о чем трепалась Мышь?

– Не подумай опять обо мне нехорошо... – сказал Джениш, пробираясь мимо вываленной из шкафов кучи грязного белья и становясь за открытой дверцей принадлежащей Илану секции. – Но это вот тебе. Это не взятка. Не от меня. Передали из Адмиралтейства. – И он протянул Илану плотно скатанный из бумаги шарик. – Письмо, насколько я понял, то, во что оно завернуто.

Илан принял подношение. Легший в ладонь подарок был тяжелее, чем бумага, но сразу отозвался возможностью стать легче, если только Илан пожелает. Что это такое, Илан понял почти сразу: боевая звезда. На понимание звезда тоже отозвалась сразу: дрогнула и потеплела заметно даже сквозь бумагу. Никакого письма внутри не нашлось, – все верно, государям ни к чему плодить рескрипты, – но и без письма все ясно. Пробормотав: "Надеюсь, эта штука мне не пригодится", – Илан поспешил положить ее в шкаф. Прятать за пояс побоялся. По крайней мере, пока. Он не умеет пользоваться, а звезда уж слишком отзывчива, рвется в бой и режется в полёте.

– Еще что-нибудь? – спросил у Джениша, потому что тот не уходил.

Инспектор протянул две сложенные конвертами бумажки. Одну деловую, отбеленную, с маленькой именной печатью дома Джел на красном сургуче, другую серую, ручной работы, на крупной коричневой печати башня, над башней парит помоечная птица чайка. Может, по изначальной задумке и альбатрос, но над арденнскими башнями обычно летают только чайки. Печати сразу ломать не стал, но Джениш ткнул пальцем в красную и пояснил:

– От Аранзара.

– А на словах ничего, только запечатанным письмом?

– Ну, он при мне его писал... Короче, он согласен подождать до завтра с рапортом об увольнении. Зависит от того, что за справедливость от хозяина башен мы подадим ему на блюде. Проглотит он ее или будет дальше кочевряжиться. Главное, я-то знаю, что он не уйдет. А, если уйдет, через пару декад вернется. Нам он нужен, а там – Джениш махнул куда-то на запад, где за тремя морями лежит остров Джел, – никому, даже мамочке родной.

– А на Тумбе что?

– Намур сам будет искать. С береговой охраной. Выгнал нас, сказал, недоволен, префектура, мол, дважды не справилась. Мамаша моя зла, как Морская Хозяйка в сезон штормов и ругается как пират. Поэтому нас пока спустили с цепи в город и велели на глаза не попадаться. Не думаю, что надолго, так что свободой нужно спешить пользоваться.

Илан поменял местами письма, сломал печать с башней. Хозяин был краток и точен в словах, он не привык, чтобы его предложения обсуждались. Встречу назначал безапелляционно:

"Вторая половина вечерней. Намерен посетить госпиталь. Готовьтесь к разговору, который хотели слышать".

Илан дал прочесть эти строчки Дженишу, сказал:

– Приводи Аранзара.

А потом в дезинфекцию влетели акушерки Гагала с новостью: "Доктор, вас там ищут! Больной резко ухудшился!"

Нужен именно Илан: специалист по лечению родственников и самых дурацких пациентов на свете – врачей. Бегом назад, в палату Черного Человека.

Предсказать ситуацию было возможно. Предотвратить тоже. Илан сам дурак, что оставил куб надолго рядом, показав, как с ним работает, а потом выпустил ситуацию из под контроля. Зря верил в лучшее и в человеческий разум. Разум-то есть, да не на то направлен.

Разобраться с кубом родственнику хватило и ума, и врачебных знаний. Он нашел способ свести счеты с жизнью, своим даром дотянулся до куба и попытался влить в себя смертельную дозу простейшего гипотензивного, которое при передозировке вызывает дыхательную недостаточность. Куб заблокировал подачу, когда доза приблизилась к опасной, но вред попытка все же нанесла – больше Илану, чем пациенту, потому что пришлось сидеть рядом, жестко держать куб под собственным контролем и ждать, пока тот почистит кровь идиота от ненужных веществ.

Илан, никогда не говоривший пациентам вслух, что он об истинных причинах их болезней думает, в этот раз не промолчал. Отправил всех посторонних, включая тершуюся рядом Мышь, помогать на очередной характерный шум в коридоре, оставшись один на один, с удовольствием нарушил любые писаные и неписаные правила и уставы – выложил Черному Человеку все, что накопилось по его художествам.

Впрочем, почему нарушил? Мог высказать как коллега коллеге.

Знал, что родственник его слышит, знал, что понимает. По меньшей мере, с середины, когда состояние удалось компенсировать, тот точно все понимал и начал реагировать. Илан выразил свое мнение о мракобесии с Черным Адмиралом и его властью, и прижизненной, и посмертной, и про желтый яд, и про убийства, и про веру в призраков, и про дикую привычку терпеть нечеловеческое, и про деньги, которые не надо тратить, если у тебя их нет, и про семью, от которой ничего, кроме проблем, одну и вторую, и про всеобщие дурацкие привычки решать эти проблемы первыми же подвернувшимися дурацкими средствами, в итоге дураками занимается весь госпиталь и сбилась с ног государственные служащие. Ценнейшее оборудование работает в интересах единственного пациента, лишая помощи других, а пациент этот намеренно и неблагодарно использует ситуацию себе во вред. Лучшие следователи занимаются бреднями одурманенной опасными веществами старухи, в то время как могли бы охранять покой и благополучие города.

Сначала просто хотел разозлить, чтоб пациент не спал, давление не падало, но был встревожен, голоден, обманут в доверии и слегка увлекся. Добился того, что родственник окончательно очнулся, сипло задышал и зло заворочал глазами:

"Ты не святой и не Морская Хозяйка, чтобы мне проповеди читать! Не я себе создал такую жизнь, ее породила ваша семья и ваше проклятое Арданское царство!"

– Твои дети в Бархадаре, там свое долговое право, не суй Арданское царство туда, где сам виноват, и родство не путай, – неласково отвечал Илан и попробовал отсоединить куб от Черного Человека насовсем.

Физически, от трубок – без помех. Но умом тот зацепился так, что Илан понял: будь на месте куба боевая звезда, сейчас она или порезала бы Илана, или родственник направил бы ее на себя и достиг желаемого. Хорошо, что Илан оставил подарок в шкафу. Не хватало сейчас только звезду собственным лбом останавливать.

Повторить прием, который государь применил на дуэли – накрыть предмет внутренним фоном словно полой плаща и так перехватить управление – у Илана получилось, но через значительное сопротивление. Он не сделал это так же изящно, как государь, срезав чужую волю чисто и абсолютно, словно ножом. Илан просто грубо передавил. Победа над парализованным человеком не повод для гордости, но даже в таком состоянии противник оказался серьезный и не сдавался до последнего. Илан погасил куб, и все равно услышал злое:

"Сильный, сволочь... Поучил бы я тебя, щенка, уму, если б был с кулаками..."

– А где была твоя сила и твои кулаки, когда требовалось позаботиться о семье и детях?

"Не понимаешь. Много слов, много злости, но ничего не понял, дурак. Чем тебе хуже, тем ты сильнее! Вы, цари, так и потеряли власть – хорошо жили, сладко ели, крепко спали, забыли, что сила берется из беды, и ваша сила ушла".

– Ну-ну, – сказал Илан. – Сила не помогла Римериду сохранить власть, откуда бы ни бралась. В цари не получилось, человеком быть перестал. Чужое царство разрушил, своего не создал, людей уничтожил, империю, чтобы спасать от себя свою же страну, считай, сам призвал, открыл ворота настежь. А куда тебя привела твоя сила, которую ты так долго отращивал? К попыткам позорно сдохнуть? Нет уж. Выращенное на беде приносит только беду. На помощи людям сила растет не хуже. Исправь ошибку в своей голове. Я знаю, о чем говорю. Меняй ориентиры. И не считай всех дураками.

"Римерид не моя семья. Ты не моя семья. Моя семья – там... Ты так и не понял ничего".

– Не понял, и уже не стремлюсь понять. А ты – встанешь, – сказал Илан. – По-хорошему, по-плохому, с твоим характером или с моей силой. Несмотря на то, что это невозможно. Чудеса случаются, если стараться, а я постараюсь. Встанешь и поползешь исправлять все, что навертел хвостом сам и вместе со своей мамашей, насколько это можно будет исправить. Я за своей семьей исправляю, и ты встанешь и исправишь. Я прослежу – и за тем, чтоб встал, и за тем, чтоб исправил. Философию беды они себе для оправдания придумали, б...

Илан удержал при себе последнее слово, но не потому, что нельзя ругать пациентов, а потому, что сам же запрещал говорить такие слова Мыши. Мышь стояла в арке дверного проема, прижавшись плечиком к стене, и, в свойственной ей манере без спросу лезть в чужие дела, грела уши. Неизвестно сколько времени, потому что последние две-три сотых Илан не оборачивался. За это время он много чего успел наговорить. Отличный пример дисциплины и медицинской этики, что уж. Илан замолчал и полез в тумбочку за чистой пеленкой завернуть куб.

– Доктор... – раздался от порога неодобрительный писк Мыши. – Это вы за меня его так? Не надо! Вы же добрый!

– Не добрый, – резковато отвечал Илан кутая куб в какую-то рванину. – Добрых хирургов не бывает. Мышь, что ты здесь делаешь?

– А как вас можно оставить одних? – хмыкнула Мышь. – Вы же ссоритесь.

Илан не ответил. Она тихонько прокралась к постели больного и уселась на освободившийся табурет.

– Я здесь побуду. Он говорит?

– Почти неслышно. Не доверяй ему, Мышь. Не давай никаких лекарств, даже если тебе покажется, что просит. Вообще ни одной просьбы без моего одобрения, а то опять что-нибудь случится. Малейшее движение, малейшее слово – сразу за мной. – И вообще недолго, до ужина, ты сама не в порядке. Обещаешь?

Мышь покивала.

Илан постоял немного рядом, наблюдая и прислушиваясь краешком фона. Черный Человек не сдался, но устал.

– Я сожалею, – произнес все-таки Илан. – Невозможно помочь всем, кто нуждается в помощи. Но я стараюсь. Извините, что меня не хватает.

* * *