* * *

- Я, - сказал Илан, - ошибся, назвав тебя Подарок. Потому что ты не подарок. Очень сильно не подарок. Будешь Неподарком.

Подарок-Неподарок после происшествия в дезинфекции был немного смущен. В форменной робе без воротника и с собранными под гребень волосами стало заметно, какая у него тонкая длинная шея, и как странно качается на ней голова. Стоило Илану отвернуться от дозаторов, спиртовок и экстрактора, как он ловил мгновенно уходящий в сторону взгляд, до этого прикованный к его спине. Довольно удачно получилось разделить с новым помощником работу. Неподарок занимался укупоркой и финишной стерилизацией, бегал на дезинфекцию за очищенной водой и сухими флаконами из горячего шкафа, отмерял, разливал, закатывал. Что-то серьезнее Илан ему пока опасался поручать, но и сделанное уже было больше, чем могла Мышь. С таким прикрытием Илан спокойно взялся за изготовление обещанного киру Хагиннору противоаритмического экстракта из белоголового норника.

- Если хочешь что-нибудь спросить - спроси, - наконец, предложил он.

Неподарок расставлял на поддонах готовые пузырьки. Закатывал пробки под жестяную крышечку он быстро и аккуратно, несмотря на позднее время, пережитые в дезинфекции потрясения и постоянно направленный мимо дела взгляд. С дозировкой не ошибался. С автоклавом знаком был. Правда, не с хофрским, как у Илана, а с простым ходжерским, без водомера, блокировки и дополнительных клапанов. Пару раз автоклав на него сердито пшикнул прежде, чем разрешил себя открыть.

- Я... не знаю... - ответил Неподарок. - Я думал, это вы меня спросить хотите.

Илан хотел спросить. Про ходжерский корабль и его пассажиров. Только не сейчас и не напрямую. Такая случайность, как подарок с корабля, да еще от инспектора Аранзара, который видел, как Илан ходил читать списки, могла быть неслучайной. Илан раздумывал, не лучше ли пойти к киру Хагиннору и честно попросить судовой журнал. Ему казалось, меньше всех верит в бредни об арданском троне именно генерал-губернатор. Второй причиной дарения Неподарка могло быть то, что в префектуре он рассказывать что-либо отказался. Дженишу было проще его прибить, чем получить ответы на вопросы, а хитрый Аранзар попросту избавился от лишних хлопот, делегировав право допроса Илану, которому не впервой иметь дело с детьми и слабоумными, всегда готовыми то визжать, то резать вены.

- Надо будет - сам расскажешь, - пожал плечами Илан. - Я привык работать молча.

- У вас ловко получается, - Неподарок глядел исподлобья. - Только угля для фильтрации вы мало берете. Будет осадок.

- Это предварительная фильтрация, - сказал Илан. - Я еще четыре раза перегоню и упарю. С кислотой, с эфиром и со спиртом. Завтра к вечеру только доделаю. Ты давай, не отвлекайся. У тебя кроме этой партии еще соляной раствор для инъекций.

- Мой четвертый по счету хозяин верил в чудеса, - вдруг начал рассказывать Неподарок. - У него тоже была алхимическая печь, и он варил на ней всякую отраву в надежде получить золотой эликсир, возвращающий здоровье и молодость. Иногда он меня этой отравой насильно поил. Иногда у него получалась совсем уж дрянь, меня с нее рвало, и он все время бил меня ладонью по спине, говоря, что это я виноват. Ничем не болею, нельзя проверить, действует его золотой эликсир как лекарство от всех болезней, или не действует. А сам мучился почками, до предсмертных приступов, от которых потом сдох, но дрянь свою не попробовал. Я думал он меня однажды по-настоящему отравит, а потом попытается лечить тем, что сварил. Я очень его боялся. Это его ладонь у меня на спине. Когда все спокойно, она проходит. Когда что-то случается, появляется опять.

- Сколько всего у тебя было хозяев?

- Пять. Последний хороший. Был. Я читал для него книги, помогал с работой и вел лабораторные записи, он плохо видел вблизи. За два года он побил меня только дважды. Но с ним все кончилось бедой...

- А трое других, до алхимика?

- Первый тоже хороший. Я родился у него в поместье от его рабыни. В южном Парфеноре, в горах. Мать сразу хотела меня задушить, чтобы я не рос рабом. Он ее продал, а меня оставил. До девяти лет я даже не знал, что я раб. Может, я был его сыном, может, нет. Потом он умер, его сестра распродала поместье по частям. Остальные хозяева были мерзавцы. Второй хотя бы научил меня читать и писать, чтобы перепродать подороже, как грамотного. Порол нещадно, но научил. Третий учил меня только... брать в рот. Извините. Не поймите неверно, я не благодарю его за такую науку. У него я первый раз разрезал руку. Потом еще раз. И еще. Он испугался, что я проклятый, и продал меня сумасшедшему алхимику. У того я резать руки боялся, он сразу начал бы меня лечить.

- Ты резал вены, чтобы сменить хозяина?

- Ну... почти. Вы не думайте, я не проклятый, не сумасшедший. И не прокаженный. Я просто... боюсь что все опять изменится. Боюсь новых людей. Наверное, я не подарок, да. Но я для вас что хотите сделаю, хоть как для третьего, только не пускайте меня опять по рукам, если... мой пятый хозяин не найдется.

Илан перевернул песочные часы и отодвинул из-под колбы экстрактора спиртовку. Сел к столу подпер щеку рукой. Было окончание первой ночной стражи. Если прямо сейчас уйти спать, есть шанс выспаться. Завтрашний день приемный, пойдут, конечно, с раннего утра, но прием начинается с первой дневной. Если в госпитале обстановка будет без осложнений. Что вряд ли. Но надеяться-то можно?..

Стражу назад, незадолго до полуночи, Илан ходил к Мыши. Мышь мирно спала, а в женской спальне три девицы то ли из санитарок, то ли из младших сестер, стащили у нее из-под подушки грамматику, и, прыская смехом, рисовали в ней непристойные картинки и делали подходящие к ним корявые подписи. Илан вообще думал, только парни этим занимаются. Оказалось, нет. Одна из них, красивая, статная, грудастая, с прямым и наглым взглядом, вожак стайки, пыталась отстаивать свое право глумиться доводом 'а что тут такого', звонко получила от Илана по щеке и обиделась смертельно. Завтра, если не побоится скандала, пойдет жаловаться к госпоже Гедоре. Хотя бы потому, что Илану ночью в женскую спальню устав вход воспрещал. А Илан предъявит ее художества. Если, в свою очередь, не пожалеет пошлячку и дуру.

Сегодня добрый доктор Илан действительно был злой, на просьбы о помощи и понимании реагировал криво, точно никого жалеть бы не стал. Его самого сегодня крутило, как чертову погремушку. А как пойдет завтра, увидим завтра.

С одной стороны ему думалось так: с чего ты, Илан взял, будто у тебя плохая и трудная жизнь? Каждый твой пациент и половина персонала смогут тебе рассказать историю, похожую на жизнь Неподарка. А, может, две, три и похлеще этой. У тебя никогда не было третьего хозяина. И четвертого не было. Да что там говорить, у тебя вообще никогда не было хозяина, ты делал, что хотел. У тебя даже сопли сегодня потекли не из-за того, что было плохо, а из-за того, что хорошо, от высокой оценки и похвалы. Растрогался с непривычки. Ну, и не дурак ли ты переживать по ничтожным поводам?

С другой: насколько же проще было работать одному. Без эмоционального маятника от то и дело рвущейся в бой Мыши, от Неподарка, который выход из сложной ситуации видит в причинении вреда себе, а вход в хорошую ищет через унижение и покорность. За себя на Ходжере Илана научили отвечать. За пациентов невозможно отказаться от ответственности, это работа. И больше, чем работа, долг и дело всей жизни. Но зачем брать на себя новые обязательства? Чтобы чувствовать себя лучше оттого, что кому-то, на твоем благополучном фоне, хуже? Чтобы сделать им лучше, сделав хуже себе? А ты опять не дурак ли, доктор Илан? Ты потянешь кого-то еще, кроме себя и своей ответственной работы?..

- Ничего для меня делать не надо, - сказал Илан Неподарку. - Будешь помогать - помогай. Не будешь - хотя бы еду отрабатывай. Чашки мой, пол подметай, печь топи, под руку не суйся.

- Я буду помогать.

Илан кивнул.

- Тогда я тебе напишу список. Главную часть мы сегодня загрузили, из оставшегося что успеешь, то успеешь. Не успеешь - потом сделаешь. Насчет помощи... я тебя за язык не тянул, но я тебя за него ловлю.

* * *

После суток перерыва в госпитале возобновились столярные работы. Первыми были заколочены двери складов. Содержимое, перебранное вчера на свое и чужое, сортировали по отделениям. Наибольшая доля имущества причиталось аптечному корпусу, но кое-что досталось и хирургии. Наконец-то разобрали и сложили книги. Помощники интенданта занялись организацией библиотеки - таскали просушенные стопки на третий этаж, грохоча сапогами по чугунной лестнице. Во двор привезли три большие подводы дров и развалили их неаккуратными кучами. Слух, прошелестевший по коридорам госпиталя, словно легкий морской ветер, неизвестно откуда взявшийся и неизвестно куда улетевший, принес известие, будто с восточного караванного тракта ночью в Арденну повернул первый из предназначенных ей в этом году северных караванов, и товары уже проходят таможню. Госпиталь ждал с караваном еще книги и двух новых врачей из Таргена. Местная медицинская школа подготовила по заказу госпожи Гедоры неплохих фельдшеров, но к работе по госпитальным правилам их все равно нужно было дообучать. Впрочем, за те два с небольшим года, что госпиталь действовал, многие из среднего персонала значительно подтянулись и даже заменяли врачей в приемном или по отделениям, когда рук не хватало. А рук всерьез не хватало. Первый год госпиталь стоял почти пустым. Потом постепенно потянулись лечиться сначала те, кому не доставало средств на платную медицину. Их становилось больше и больше. В последние месяцы стали захаживать и такие, кому вполне хватило бы на что угодно, но они предпочли обратиться во Дворец-На-Холме, а не лечиться на дому. У госпиталя даже появились благотворители. Кроме того, полиция и охрана порта нередко стали доставлять экстренных - раненых, избитых, подобранных по улицам и кабакам в странных состояниях. Словом, дело пошло, и возможность расшириться совпала с такой необходимостью.

Несмотря на то, что Илана подняли с постели раньше времени грохотом молотков, телег и сапог, за полторы стражи он выспался и снова чувствовал себя добрым. Немного расслабленным, чуть медленным и не вполне собранным, но с ресурсом терпения, которое любой мог бы испытать на прочность и не обжечься, как вчера. С утра Илан был уверен, что все наладится, образуется, и будет хорошо, как сам всегда говорил пациентам. Он, не торопясь, прошел по двум своим подотчетным палатам, поговорил со всеми, кто ждал от него помощи и ободрения, посмотрел все, что следовало посмотреть, заменил и поправил то, что требовало коррекции, и не чувствовал при этом, что обход и внимание отнимают его время и его силы. Стоило сбросить с плеч лабораторные долги, как многое в жизни само собой решилось.

Оставленный на доверии наедине с ножичками и ядовитыми веществами Неподарок вытащил из чулана старую попону и несколько подушек, свил из этого тряпья гнездо между печью и лабораторным столом и спал в нем, свернувшись, словно кот. Единственная вещь, которую Илан вчера запер от него в сейф с ниторасом - его купчая. Дверь из лаборатории в кабинет была открыта - оттуда шло тепло. Экстрактор стоял с чистой колбой и был готов к новому запуску.

Мышь, подбитая, но непобежденная, уже сидела в кабинете на смотровой кушетке в чистом фартуке и платке, в начищенных красных башмаках. Вскочила, когда Илан вошел, и закивала в сторону лаборатории, всем телом показывая, что хочет знать, кто там. Она уже привыкла чувствовать себя тут хозяйкой, и вдруг - кто-то посторонний. Еще и спит в найденной и вычищенной ею попоне.

- Ученик алхимика, - сказал Илан. - Зовут Неподарок. Будет помогать готовить препараты, я-то сам ничего не успеваю.

Мышь нахмурилась. То ли уже рассмотрела Неподарка, и он ей не понравился, то ли в принципе была недовольна появлением в лаборатории третьего лишнего.

- Твоей работы это не отменяет, - объяснил ей Илан. - Он там, ты со мной, как обычно. Поэтому давай, лети к аптекарям, я дам тебе бумажку, что мне от них нужно. Пусть они все это соберут и тебе выдадут. Потом на мойку за чистой посудой. Потом заберешь нестерильный инструмент, вымоешь и заложишь его в дезинфекции, у нас автоклав занят. Карауль там, чтобы его никто не взял, у меня скальпели именные, гравированные. Подарок, не хочу потерять. И надо убраться в чулане, мышами воняет.

- А вы? - едва слышно спросила Мышь, будто обращение шепотом не нарушение устава.

- У меня прием.

- У меня грамматику сперли, - чуть громче призналась Мышь. - Я не теряла, честно. У меня ее кто-то взял.

- Ладно, - сказал Илан, у которого эта грамматика, изрядно попорченная, лежала в ящике письменного стола. - Купим другую.

Мышь просияла свободной от синяков стороной лица. Ее не отругали!

- Еще отдашь записку госпоже Гедоре, - добавил новое задание Илан.

Радость Мыши приугасла. Госпожу Гедору она боялась.

Илан кратко написал про Неподарка и его пятно с просьбой зайти или ответить, когда можно привести новичка на осмотр. Список для аптеки у него был готов с ночи.

- Если кто ждет в коридоре, скажи, чтобы заходили, - велел напоследок он.

Мышь ускакала, слегка припадая на ушибленную ногу и прижимая левую руку у к боку, а Илан собрал разбежавшиеся по кабинету стулья к столу, вытер спиртом руки и сел ждать пациентов.

День пошел лениво и спокойно, не чета вчерашнему. Заноза из окалины в роговице глаза у парня из ремесленных мастерских, задержка мочи, два фурункула, малярия, младенец с блефаритом. Ничего срочного и ничего страшного, в приемном неестественная тишина, в акушерском родильный шторм окончен, кто-то там у них ночью сбежал, прихватив младенца, но это уж пусть сами разбираются. Добрую треть из хирургического завтра-послезавтра тоже можно отпускать на волю, а то неровен час, убегут.

Прибывший с горевшим парусником сухой экстракт ходжерской гиффы, лекарство почти от всего, на безуспешные поиски которого четвертый хозяин Неподарка потратил жизнь, разведен водой для инъекций, профильтрован в стерильной системе на большой дезинфекции, закатан в полторы сотни пузырьков, простерилизован повторно и на трех поддонах радует глаз, йодоформная эмульсия для введения в пораженные туберкулезом суставы ждет своей очереди и слегка пованивает, несмотря на притертую крышку, в большом флаконе (а кто просыпал йодоформ мимо банки, тому муравьев в его плешь на спине). Рассортированы и заново подписаны реактивы с ярлыками, ранее стершимися и растворенными едкими потеками, убраны и по порядку расставлены на полке поверх чашек с плесенью. Колбы, пробирки, мензурки и реторты выстроены по росту и по калибру. Для плесени приготовлены новые подложки. Неподарок сделал весь список, ничего не откладывая на потом. Работал, пока у него не кончилась посуда. Расписал подробно все, что делал и как делал, мелким почерком в лабораторном журнале - занятие, исполнять которое Илан часто ленился, считая, что запомнит. Закончил, видимо, уже засветло, потому что немногочисленные пациенты, даже те, которые выражали свои ощущения от медицинских манипуляций довольно громко, и пробегающая туда-сюда с хромым топотком Мышь спровоцировали только заворачивание попоны на гнездо еще и сверху.

Тем не менее, несмотря на всю благостность обстановки и даже погоды за окном, напоминающей весеннюю, Илан ждал какой-нибудь скорой подлянки в свой адрес. Нисколько не беспокоился, нет. Но знал, что сегодня все слишком хорошо, чтобы было хорошо. Значит, ему скоро приплывет. Либо от девицы, которой вчера, не сдержавшись, выписал леща, о чем сейчас жалел и хотел бы извиниться. Либо от Мыши с Неподарком. Либо от префектуры с адмиралтейством. Либо от мироздания вообще.

Доктор Наджед входил в кабинеты подчиненных без стука. Илан поднялся навстречу, подумав, что настало время предъявить спину Неподарка. Вместо этого его поманили пальцем.

- Сходи, переоденься, - сказал Наджед.

Значить это могло что угодно. От экстренной операции до выхода в город. Илан оглядел себя. Вроде бы, он выглядел прилично. Не понял:

- Зачем?

- Иди, переоденься в нашу одежду, - чуть расширил предложение доктор Наджед. - Приехали новые, надо встретить, как положено. Ужин накрывают в малом дворцовом зале. Чтобы через четверть стражи ты выглядел, как должен. Как подобает в нашей семье.

- У меня не закончился прием, - попробовал отказаться Илан.

Доктор Наджед выглянул в коридор.

- Тут нет никого. Иди, переодевайся.

- А моя просьба?

- Потом.

- Если это нетипичное проявление?

- Сделаем ему внутрикожную пробу. Если это действительно то самое, оно никуда от нас за вечер не денется. Давай, пойдем скорее.

- А ты?

- И я тоже. Это не губернаторская проверка, куда мы дели столько стекла и почему нам не хватило. Это по делу и из уважения. Я буду, и остальные будут.

Илан кивнул. Вместе он был согласен. Оглянулся на лабораторию. Мышь где-то в глубине чулана возилась с мышами. Давно уже почистила и покормила. Просто они ей нравились и она пыталась с ними дружить. Мыши не всегда были согласны, иногда от нее сбегали. Вот и в этот раз она с тихим счастливым смехом гоняла кого-то среди поредевших подушек. Неподарок спал. Экстрактор можно остановить. К сегодняшнему вечеру готового результата не получится, но доверять то, что Илан не доверил госпитальной аптеке, практически случайному человеку, хоть и знакомому с процессом экстрагирования, не годится. Илан быстро написал следующий список для Неподарка, совсем небольшой, сказал Мыши, что она может заниматься, чем хочет, и где хочет, кроме болтовни, драк и побегов в город, запер стол, забрал ключи и ушел.

В единственном месте царского дворца - во флигеле для прислуги - иногда получалось ненадолго почувствовать себя владыкой небольшого арданского царства. Тут были слуги. Не приходилось подметать пол, бегать за водой и дровами, раскладывать постель, накрывать стол, убирать, а то и мыть посуду. Здесь Илана одевали и причесывали, хотя он мог бы сам. Здесь существовал свой протокол, что положено и что не положено, что можно и чего нельзя. Иногда было приятно и удобно. Особенно если пришел без сил, что-нибудь, не глядя, съел и упал. Иногда раздражало, поэтому мыться он предпочитал на общей дезинфекции, а переодеваться или там же на дезинфекции, или в предоперационной.

'Как подобает в семье' означало шелковую скользкую рубаху, темно-красный арданский бархатный кафтан с вышивкой, тяжелый и неудобный, как шкаф, сапоги с каблуками и прочий павлиний блеск, душа к которому у Илана не лежала, и от которого он упорно отказывался, сколько бы ему ни навязывали золотой гребень в волосы, перстни, наборный древний пояс с драгоценностями, утверждая, что 'молодому господину идёт'. Очередное испытание терпения. Пока его собирали и наряжали в шесть рук, Илан стриг себе ногти. Под корень. Для него это был единственный настоящий способ привести себя в порядок и быть 'как должен'. Думал он в это время о том, что, если сейчас приведут в приемник хоть бродягу, хоть пьяный приползет, он бросит все и побежит спасать. Потому что как еще показывать госпиталь с лучшей стороны? Неужели обедом? А эти, которые прибыли из Таргена? Им в первый день не лучше ли отдохнуть с дороги? Кому там неймется. Не за работу же их сразу ставить.

Но спасать была не судьба. Затишье продолжалось. А назначенное время на перемене дневной и вечерней страж неуклонно двигало тень на солнечных часах в свою сторону.

Новоприбывшие шли к госпиталю со стороны таможни. Имущество - книги для госпиталя и скарб новых сотрудников - в высокой телеге, влекомой волом, следовало, чуть поотстав. Всего восемь взрослых и чьи-то дети, три фельдшера-женщины для акушерского и детского, один здоровенный парень - сразу заберут в корпус к сумасшедшим, наверное, там любят таких. Врачей оказалось не двое, а трое. Полный и улыбчивый, чем-то похожий на Джату доктор Раур, жена которого с четырьмя детьми, - тремя подростками и годовалым малышом на руках, - скромно стояла у него за спиной, занимался легочными болезнями. Он Илану понравился. Илан надеялся найти с ним по своим чахоточным общий язык. И семейная пара - невысокая светловолосая женщина лет тридцати, уверенная в себе, энергичная и румяная, она шла вслед за доктором Рауром, часто оглядываясь на повозку. Госпожа Джума должна была преподавать на сестринских курсах. Ее муж, сказала она, устал от путешествия, поэтому его лучше сразу проводить в предназначенные им комнаты. А она хочет немедленно осмотреть госпиталь и познакомиться с врачами, как и написала утром в письме. Муж? Ах, да. Доктор Актар, известный фармаколог из Дартаикта, преподавал в университете фармакологию и лечебное дело, терапевт и диагност.

Почему сюда, хотел бы спросить Илан. Но вставить реплику в водоворот общих слов, три четверти которых принадлежали Джуме, не было возможности. Госпитальные едва успели поклонится и представиться - Наджед, Илан, Гагал, Никар, господин интендант, старший фельдшер, старшая сестра. Доктор Арайна завяз у своих буйнопомешанных и не вышел на встречу. Или презрел мирскую суету, благо извлечь его силой из корпуса для душевнобольных не всякий решится. Илан бы точно за ним не пошел.

Госпожа Джума для сегодняшнего медленного и неторопливого состояния Илана казалась чересчур быстрой и напористой. Она была среди новоприбывших главной. Доктор Раур терялся, если не видел ее поблизости, и начинал по-совиному вертеть головой. Доктору Актару вообще было все равно. Он действительно выглядел нездоровым. Темные круги вокруг глаз, отечные ноги, бледное лицо с пергаментной кожей, больная, перекошенная в правую сторону спина. Дальнее путешествие, пустыня, нарушение питьевого режима, слишком активная жена моложе его лет на десять-пятнадцать, - все это не способствует цветущему самочувствию в его возрасте. Видимо, почки. Точнее, та, что справа. С повозки его сняли под руки слуга и возница. Жена наблюдала за этим в отдалении, со ступеней большой лестницы. Оглядывалась она постоянно. Подойти и помочь даже не собиралась.

- Прошу, - повел рукой доктор Наджед, который почему-то не стал для торжественной встречи госпожой Гедорой. - Мы ждали вас. Нам очень не хватает опытных и знающих врачей и преподавателей.

Все пошли вперед, Илан задержался. Краем уха уловил, что госпожа Джума чирикает что-то про дикий край и удаленность от цивилизации, а краем глаза заметил, что доктор Наджед недоуменно приподнимает на это бровь, и очки у него от удивления сползают с носа. Арденна на тысячу лет была старше таргской Столицы. Может, и на две, или на три, кто считает.

Илан дождался, когда ведомый слугой доктор Актар поравняется с ним. Все прочие были уже у высоких дверей.

- Что за здание? - вместо приветствия спросил известный терапевт и диагност. На лбу у него, несмотря на ветреный день, блестела испарина.

- Царский дворец, - сказал Илан. - Вы позволите?

И взял его под другую руку. Потом, понимая, что отекшие ноги едва переставляются по широким ступеням, забросил руку доктора Актара себе на шею, а свою ладонь положил примерно туда, где подозревал проблему.

- А где сам царь?

- Господин генерал-губернатор квартируется в адмиралтействе, - уклонился от ответа Илан. - Здесь размещен городской благотворительный госпиталь.

- А вы, молодой человек...

- Доктор Илан, - сказал Илан. - Хирург.

- Сколько видов операций вы делаете?

- Любые, какие принесут. У нас, знаете ли, бывает очень разнообразно, а кроме меня почти некому.

- И как, выживают?

- Вполне.

Привратник открыл перед ними двери. Остальные, с госпожой Джумой впереди, были уже на первом развороте парадной лестницы и там, наконец, озаботились подождать отставшего больного человека.

- Может, вам помочь чем? - предложил Илан. - Давайте повернем в приемное.

- Я уже принял лекарство. Я знаю, что со мной, не стоит беспокоится. Тяжелая дорога, нужно отдохнуть. Идите, юноша, идите.

Я-то пойду, а куда ж ты пойдешь, милый мой, подумал Илан. У тебя почка пальпируется со спины через плащ и кафтан, и мне не беспокоиться? Так у нас быстро снова станет два новых врача вместо трех, как мы и заказывали. Пойти, сказать матери?..

С лестницы сбежал один из сыновей доктора Раура:

- Доктор Актар, я провожу!