* * *

  Любопытная госпожа Джума, много где сунувшая нос, оценила госпиталь высоко. Каких-то вещей она, как и многие на материковом Таргене, сама не видела никогда - трехступенчатых дистилляторов, реактора для медицинских растворов со стерильными фильтрами, огромных сухожаровых шкафов, и, кажется, даже горячего душа. Превосходство цивилизованного человека в диких землях, читаемое на ее лице в начале знакомства, поубавилось. Доктор Наджед все больше хмурился. Субординация субординацией, но вносить в госпиталь надменный мир медицинской школы ему не хотелось. Илан понимал. Они оба наелись этим на Ходжере. Остальные от ее напора устали, но вскоре на обеденный стол выставили хорошее вино, и, вместо серьезного диалога, арданцы и даже не-арданцы сразу начали отвечать по-ардански:

  - А как распределяются дежурства?

  - Трудно.

  - Часы работы госпиталя?

  - Как пациентам припечет.

  - Как младшему персоналу удается молчать?

  - Пока никак, но мы надеемся.

  Доктор Наджед с какого-то момента перестал вмешиваться и только наблюдал. Гагал после третьего бокала плотно взял в оборот почти не пьющего доктора Раура.

  - Я работаю с женщинами, - рассказывал он, - работаю среди женщин, очень люблю женщин, и не могу без них долго, люблю детей, мечтаю о семье, но, как на грех, все время загрузка такая, что куда там. Дежурить на схватках, поймать потуги, принять младенца, разрезать-зашить, смазать, если надо, смотреть, чтоб кормили, чтоб было молоко... Личной жизни нет, даже подрочить некогда. А еще доктор Илан со своими операциями. Там подойди, тут подержи, здесь подай, не матерись в операционной, не размывайся, у нас еще один... Так до своих детей я никогда не доживу.

  - Если взять вчерашний день, так я тебе помогал, а не ты мне, - напомнил Илан, сидевший за столом напротив.

  - Помогал, ага. Я уже кожу шью, а он мне вдруг под руку говорит: 'Я смотрю, у тебя получается криво'.

  - А вы? - заинтересовался доктор Раур.

  - Отвечаю: так ты не смотри.

  - Просто ты все усложняешь, - сказал Илан. - Я прихожу в операционную и что я там делаю? Выполняю свою работу. А у тебя каждый раз столько эмоций, словно ты на шпиль адмиралтейства в шторм лезешь.

  - Может, и так, - согласился Гагал.

  - Вы оперируете, доктор Раур? - спросил Илан.

  - Торакально. А у вас какой спектр обязанностей?

  - Все подряд, но торакальными я поделюсь. Доктор Наджед ведет еще лепрозорий в двадцати лигах от города, поэтому часто я остаюсь один. А случаи, как вы понимаете, бывают разные. Торакальных у нас недавно было... Человек десять за ночь, да? Первый очень тяжелый. Ранение груди с обработкой раны легкого.

  - А вы?

  - Отсекал по зажиму кусок доли. Потом боялся, что не ушью. Но ничего, сейчас уже в адмиралтействе под присмотром. Забрали. Это их человек.

  - Вы брат доктора Наджеда? - встряла в разговор госпожа Джума, которую откровения доктора Гагала про личную жизнь ничуть не смутили.

  - Нет, - сказал Илан. - Я его сын.

  - Но вам же тогда совсем немного лет! И вы в вашем возрасте беретесь за такие серьезные операции?

  - Вставайте вместо меня, - пожал плечами Илан. - Буду благодарен.

  - Я не оперирую. Вот доктор Актар - он бы мог.

  Илан снова пожал плечами. Ему почему-то не верилось. Я сам ничего не делаю, но так, как делаете вы, нельзя, - с подобной позицией он уже встречался.

  Доктор Никар ушел с середины обеда, вспомнив, что у него выходной, а он два дня не был дома. Зато появился доктор Арайна. Высокий, худой, с серым брахидским лицом, с седой щетиной на бритой голове, налил себе полный бокал виноградной водки, спокойно выпил, словно воду, и молча сел закусывать. На выходные доктор Арайна не ходил, где жил, было непонятно. Видимо, у себя в отделении. Заказы в аптекарский корпус от него поступали очень необычные. Один раз Арайне дали подежурить в приемнике, так он чуть не половину поступивших забрал оттуда к себе. В отделении у него, однако, был абсолютный порядок и те, кто поступал по горячке, выпрыгивал в окна или кидался с ножами на родственников и соседей, выходили потом почти обычными людьми. Ну, или сидели внутри относительно спокойно.

  - У доктора Илана есть талант, - сказал Гагал. - А при таланте хирург вырастает быстрее и идет дальше, чем без таланта. У меня, например, таланта нет. Поэтому я из своего акушерского выходить боюсь.

  - Позвольте, но что такое талант в хирургии? - с апломбом возразила госпожа Джума, не имеющая к хирургии совершенно никакого касательства. - Хирургия строится на знаниях и опыте. Можно получить знания, но без опыта ничего хорошего в этой сложной области не сделаешь.

  - Талант это решительность при клиническом отсутствии криворукости, - вдруг вступил в разговор доктор Наджед. - Знания заменить не может, зато любой опыт начинается с первого раза. А на второй раз он уже есть. Здесь в госпитале мы не принимаем отговорок 'я не умею' и 'я не знаю'. Узнайте и научитесь. Если хотите работать с нами и как мы.

  Илан понял, что ему не льстит исследовательский интерес, направленный на него лично. Ему вспоминались неполные пять лет на Ходжере. Каждый день, без перерыва, без передышки, от зари до зари - либо учишь, либо применяешь выученное на практике. Снова учишь и снова применяешь. Раз примененное совершенствуешь. Не обучение. Дрессировка. Жесткая и жестокая. Обремененная моральной нагрузкой: 'Лечить, когда возможно, но облегчать страдания всегда'. Один раз за все время его отпустили отдохнуть на декаду. Планы были грандиозные, но, по итогу, Илан эту декаду проспал. И один раз он сам болел, но читать и учиться на это время не бросил. Лучший выпускник курса, где до конца обучения доходят хорошо, если трое-четверо из десяти. Именно это ему было не лестно. Ему это было просто очень нужно. Нужно и сейчас. А опыта мало, да. Опыт это не год, не два, не три. Это минимум десять.

  Он встал из-за стола, извинился, поклонился. И сбежал.

  Куда идти, были варианты. В лабораторию, в приемник, домой. Из всех возможных Илан выбрал третий этаж, отведенные под жилье комнаты. Потому что если ты в чужой стране, в чужом доме, среди чужих людей, тебе и так несладко. А если ты при этом еще заболел и родные тебя оставили, предпочтя попивать вино с Гагалом и умничать со все менее и менее дружелюбным Наджедом, то тебе должно быть вдвойне и втройне нехорошо.

  Дверь, за которой шумели, Илан пропустил. Там с визгом и беготней обустраивалось семейство доктора Раура. Дверь рядом оказалась заперта изнутри на щеколду. Внутреннего замка с ключом в ней не было. Илан постучал. Тишина. Постучал еще раз. Тяжелые, очень тяжелые и очень медленные шаги. И странное раздумье - отпирать ли. Илан стукнул еще пару раз, деликатнее, чем прежде. Щеколда отодвинулась, а дверь Илан открыл сам. Поднырнул шеей под руку и отвел доктора Актара в сырую необжитую постель. Потрогал лоб, пощупал пульс. Поднял одежду, понажимал на живот выше, ниже, совсем внизу, обстучал пальцами. Спросил:

  - Стетоскоп есть?

  - Зачем?

  - Хочу узнать, выдержит ли сердце.

  - Моя жена послала?

  - Странно, но нет. Сам пришел. Много крови в моче?

  - Почти пополам. Сколько жизни мне пообещаешь?

  - От десяти до тридцати дней. Зависит от кровопотери и возможности осложнения инфекцией.

  - Правильно. Здоровое сердце или больное - ничего не изменится. Нет смысла изучать.

  - Я не согласен.

  - Посмотри.

  Доктор Актар показал на столик, где стояли лекарства. Илан взял в руки три пузырька. Один подписан, мочегонное. Другой без ярлыка, по запаху сердечные капли. Третий наперсточник с пьяным грибом. Последний рубеж перед могилой. После него ниторас на операции использовать бессмысленно. Не подействует. Для эфира вмешательство на почке слишком близко к диафрагме, слишком длительное. Слишком травматичное и глубокое операционное поле. Но можно оставить для резерва на случай непредвиденных осложнений. На живую к почке не подберешься. По крайней мере, доктор Актар так думает. Поэтому списал себя в покойники.

  - Давно принимаете?

  - Месяц... или месяц с чем-то. Всю дорогу от Дартаикта. И раньше принимал. Сейчас бестолку, сколько ни выпей... Я ценю порыв. Но мне нельзя помочь. Да и ты пока не хирург. Ты пока щенок хирурга. Ну... спасибо тебе за доброту...

  - Давай договоримся так, дядя, - сказал Илан, ловя себя на том, что некоторые вещи делает машинально, например, гладит пациентов по голове, а пациенты от этого удивляются. - Сделаем все по канону. Спустимся в смотровую. Соберем консилиум, пригласим наших врачей, пригласим доктора Раура. Скажут промывать, будем промывать. Скажут не трогать, не будем трогать. Если скажут резать, будем резать. У меня есть свое мнение, но я бы выслушал старших. Камень или кисту вырезать сумею. Пусть я щенок хирурга. Я все же кое на что способен. Если опухоль или гной... Удалить почку по классической ходжерской схеме... смогу. А как ты лежишь и ждешь смерти, смотреть не могу. Извини. Помощь тебе необходима, и это не обсуждается.

  - Я не выдержу боли, даже если здоровое сердце. Ты же меня зарежешь...

  - Режут на большой дороге, а здесь госпиталь. Можно сделать под местным обезболиванием и седацией. Не бойся, доктор. Я умею без боли. Или почти без боли. Если на то пошло, я в госпитале не единственный хирург. Нужно будет, доктор Наджед отложит завтра поездку в лепрозорий.

  - Не выдумывай. Отпусти. Дай умереть спокойно.

  - Не обсуждается, - вздохнул Илан, сгреб со столика все лекарства, чтоб не наглотался всего подряд, как маленький, пока никого нет, пошел стучать соседям и за санитарами - помочь спуститься.

  Полторы сотни пузырей гиффы ночью сделали очень правильно. Хватит обезболить доктора Актара с головы до ног раз десять. Больно ему не будет. Будет неприятно и страшно, но не больно. Если есть, зачем жить, выдержать можно.

  * * *

  Видимо, благодаря присутствию доктора Наджеда у Илана в этот раз все шло так. Вопреки арданскому обыкновению и прочим глубоким арданским традициям. Точно, сухо, без неожиданностей, с минимальной кровопотерей, несмотря на обилие вовлеченных сосудов и большое операционное поле. Правда, за стражу, прошедшую от первого укола гиффы до наложения кожного шва, Илан думал, что поседеет. Бригада с ним работала доктора Наджеда, опытнейшая из всех. Доктор Раур перестал задавать глупые вопросы, как только встал ассистировать, и повел себя вполне толково. Нервничал немного вначале, оглядывался на Наджеда вместо Илана, но быстро сориентировался, кто ведет, и взял себя в руки. Доктор Наджед Илану сказал: ты должен уметь всё, ты и умеешь всё, делай, я буду стоять рядом, понадобится помощь, подскажу. Но не оправдал надежд Илана на поддержку и ни во что не вмешивался. Только увидев выделенную из рубцовых сращений почку, сказал: аспирируй и удаляй эту... на... радикально.

  И все бы здорово, только пациент был в сознании. Гиффа действовала правильно, боль блокировала, мышечный тонус ослабляла, но ничего не делала со страхом, который был хуже всякой боли. Пьяный гриб довел Актара до невосприимчивости любых успокаивающих и усыпляющих средств. Илан на своей шкуре в полную глубину прочувствовал все ужасы доктора Гагала, когда режешь и шьешь по живому, и краем глаза все время видишь, как у человека, привязанного в неудобной позе к столу, непрерывно текут слезы, а серые губы беззвучно произносят какую-то повторяющуюся и повторяющуюся молитву. Он не теряет сознание, не спит, даже не закрывает глаза. А операция изнурительно долгая, непростая, ты должен делать все быстро и озвучивать, что делаешь, чтобы не было ни одного провисшего момента, когда никто не знает, что дальше, и ни одной упущенной зря капли крови. И, вроде, без боли, но... Все слышит, все понимает, а стоит чуть повысить голос в какой-то момент, и слезы бегут сильнее.

  Когда закончили, отвязали фиксирующие Актара полотенца, уложили на спину и по шею укрыли чистой простыней, Илан попросил табурет, глоток воды, сел рядом взял Актара за руку и просто некоторое время сидел молча. Наджед и Раур ушли. Раздутая уродливая почка в терминальной стадии гидронефроза с набором коралловых камней внутри, лежала в лотке на окрашенной кровью салфетке. Практически нерабочая, только кровила и со стражи на стражу собиралась воспалиться. Незачем спасать такое сокровище, она не жилец сама и утащит за собой хозяина. Доктору Актару повезет, если все несчастья пришлись на правую, и левая хотя бы относительно здорова. Надежда есть, левая не пальпируется.

  В дверь легонько, но настойчиво стучали. Илан повернул голову к пациенту, сказал:

  - С днем рождения.

  - Не учи жить, доктор, - еле слышно ответил тот и наконец закрыл глаза.

  Чуть пахло дымом от раскаленной железной печки. Погасли яркие лампы, после них свет обычных казался желтым сумраком. Илан только сейчас заметил, что ветер с моря бросается в окна не то хлесткими зарядами дождя, не то ледяной крупой. На город надвигался настоящий зимний шторм. К другой стороне стола подошла сестра с чайной ложкой воды смочить Актару рот - все, что пока можно. Два глотка дадут через половину стражи. А еще через стражу гиффа начнет полностью отходить, и нужно будет думать, чем обезболивать дальше, потому что Илан обещал сделать без боли, обещания надо выполнять, два варианта уже испробованы и не прошли, а в голове пусто. Разве, того же нитораса уколоть. Лошадиную дозу. Усыпить не усыпит, но облегчить состояние может. Только придется двое суток дежурить рядом. Минимум двое суток. Ну, и ладно, после того, что сделал, уже ерунда...

  В дверь продолжали тихо и упорно стучать. Илан пожал Актару руку, завернул сверху почку салфеткой, забрал лоток и поднялся. Пора смотреть, с кем плохо по ту сторону двери.

  Стучал уборщик, боялся войти при докторе. Попросил разрешения сказать, что к доктору Илану посетители, ждут в коридоре. Илан кивнул. Пошел за ширму умываться, думая: ночь же. Шторм. Что, к чертям сутулым, за посетители? Только у префектуры есть такой талант - впереться не глядя, неурочно, по своим интересам, никак Илана не касающимся, и требовать к себе внимания, а то и соучастия. Про префектуру Илан с госпитальными заботами совсем забыл. И не только про префектуру. Забыл про Руту, Номо, про корабль, про книги, про Адара, про префекта тетю Миру и верящего в доброту и людей кира Хагиннора. И даже про опасные ящики на складе.

  Про себя забыл. Белой шелковой рубахе с жемчугом по вороту, манжетам и подолу за операцию пришлось несладко, хоть она и была надежно прикрыта. В префектуре, где отдельным приказом запрещены грубые слова и выражения, а от запрета родятся и процветают эвфемизмы, сказали бы, ездец рубахе. Кровь по рукавам и на боку ерунда. Но если зеленая гиффа капнула на подол - останется навечно. Убрать ее можно. При контакте с кровью гиффа становится почти бесцветной. Кровью отмывать ее Илан не будет. Пусть останется на память. Кто-то вышивал эту рубаху мелким, тонко просверленным жемчугом, сидел над ней долгий месяц или два, выдумывал лебедей и стилизованные волны, а Илан в один поздний вечер взял и поменял всю тонкую работу на человеческую жизнь.

  Днем, когда в смотровую спустился готовый сопротивляться любому решению консилиума доктор Актар, туда случайно заглянул и брахидский доктор Арайна. Консилиум в Арденне такое дело: все пошли - и он пошел. А ведь известно, что в Брахиде на самом деле нет врачей, есть только колдуны и шаманы. Арайна постоял пять или семь сотых стражи, послушал всякий бред, почему доктора боятся докторов и им не надо лечиться. Потом наклонился к уху Актара и сказал ему несколько слов, которых никто другой не понял. Тут все забегали и засуетились: пока не передумал, быстрей, скорей, срочно, носилки, готовим, бригада, инструмент, бриться, мыться, побежали... И побежали. Дня через два точно определится, куда. Можно ли прибавить эту жизнь в копилку, случайно открытую для Илана киром Хагиннором, или счет сорвется. Вдруг кровотечение, вдруг боли, вдруг холецистит, панкреатит, нагноение, воспаление легких, лихорадка, сердце... Мало ли. К тому же, главное веселье начнется под утро, и мы его еще не пережили. Звать ли к рассвету доктора Арайну с шаманским барабаном, или самому снимать боль руками, как знахарь?

  Илан взял бархатный кафтан под мышку, прихватил лоток с препаратом и вышел в холодный коридор. Далеко и надолго все равно пропадать нельзя, до дезинфекции под душ и переодеться в чистое, в столовую перекусить, в лабораторию отнести препарат, и обратно.

  С лавки навстречу ему вскочил еще один давно знакомый человек. Государственный советник Намур, вернулся с караваном или на день его обогнав. Тайная Стража государя и государства, главный в адмиралтействе по изменникам, предателям, шпионам, продажным шкурам и прочим темным личностям, замыслившим захват мирового господства. Проще говоря, коллега доктора Арайны, только всерьез. И с другими лекарствами. Говорят, в адмиралтействе есть специально оснащенный подвал для допросов, каких не ведут в префектуре, поскольку теоретически пытки в Тарген Тау Тарсис запрещены. Впрочем, о наличии такого подвала не было иных свидетельств, кроме слухов. А господин Намур, несмотря на устрашающую внешность - как-то давно у него обгорела при пожаре левая сторона головы - когда поворачивался нормальной стороной лица, производил впечатление человека вежливого и задумчивого. Впечатление это было обманчивым, Илан знал, что быстрые и нестандартные решения Намур принимать умеет. И умеет вовремя повернуться другой своей стороной, которая физически не может улыбаться.

  В общем, здрасьте, давно не виделись. К такому человеку, как доктор Илан, такой человек, как советник Намур, не мог не прийти. А вот госпожи Джумы в коридоре от тупика до поворота нет. Илан превентивно нахмурился.

  - Как он, доктор? - спросил Намур. Наверное, даже схватил бы Илана за руки, если бы тот не держал лоток с окровавленной салфеткой.

  Илан перевел дыхание. К Актару. Не к нему.

  - Отдыхает.

  - Можно? - Намур кивнул на дверь предоперационной.

  - Нет, - сказал Илан. - И не нужно. Он кто вам?

  - Друг. Я ждал вас стражу. Вышел доктор Наджед, я к нему, он говорит, вам нужен другой доктор, который оперировал... Это же вы?.. Понимаете, именно я пригласил доктора Актара в Арденну. На мне вина, что так случилось. Его жена за мной прислала...

  В это время из предоперационной вышел уборщик с тазиком пропитанных кровью салфеток и тампонов. Намур сглотнул и взялся рукой за ворот кафтана. Илан показал ему обратно на лавку, сел рядом, лоток отставил в сторону. Кратко объяснил суть и смысл операции. Намур молча кивал.

  - Совсем не думал, что так обернется, - печально и виновато сказал он. - Не следовало тащить в дальний путь больного человека.

  - Все делается к лучшему, - утешил его Илан. - Люди иногда болеют, и мы здесь именно для этого. Операция сделана вовремя и прошла хорошо. Возвращайтесь завтра к вечеру. Не знаю, будут ли у него силы говорить, но, если вас заботит его состояние, я вам сам расскажу.

  Намур поднялся, протянул Илану руку:

  - Спасибо, доктор.

  - Пожалуйста, советник Намур.

  Ладонь Илана на мгновение оказалась в железных клещах, которые так же мгновенно разжались. Намур заложил руки за спину.

  - Вы тот самый парень из префектуры, который...

  - Убил адмирала, - договорил за него Илан. - Видимо, да. Почему жена не подходит и не помогает мужу? Почему в коридоре окончания операции ждет советник государя и представитель адмиралтейства, а не родственники, господин Намур?

  - Я не про адмирала хотел сказать. Но в жизни все бывает сложно.

  - Скажите еще 'так получилось'. Если бы я не подошел к доктору Актару поздороваться на площади, никто и не подозревал бы, что ваш друг умирает. Давайте условимся: я знаю, кто вы, вы знаете, кто я. Надеюсь, мы будем друг другу полезны. Кстати, у вас с госпожой Мирир очаровательная дочка. Мои поздравления.

  Намур помолчал.

  - Префектуру и школу префекта Имирина из человека не выбьешь никакой медицинской академией, - наконец, покачал головой он. - Здесь сказали, мне не о чем беспокоиться, вы хороший доктор.

  - Я хороший доктор, - подтвердил Илан. - Нескромный, но честный и хороший. И я ничем не заслужил всех этих нелепых подозрений. Что вы с вашей префектурой ходите за мной, как собака за ежом: и съесть никак, и отпустить жалко?

  - Доктор, доктор, я пришел к другу. Вас заносит. А префектура, может быть, хочет вас к себе обратно? Не подумали?

  - Может быть, заносит, - согласился Илан. - Может быть префектура хочет то, чего я не понял и не оценил. Но жизнь вашего друга далась мне непросто. И я останусь здесь. С ним и с другими такими.

  Намур вдруг шагнул ближе, за шею притянул Илана к себе, обнял и похлопал по спине.

  - Держись сам и держи Актара. Мы с детства были вместе, он для меня больше, чем брат. Префектуре я по носу щелкну, если хочешь. У тебя своих дел невпроворот, верно?

  Илан растерялся и очень смутился. Сказал:

  - Позвольте мне идти.

  - Конечно.

  Шум предупредил о появлении госпожи Джумы от самого начала коридора, где возле приемника висит злополучное зеркало. Илан приготовился. Намур тоже.

  Впереди шел доктор Наджед, в руках нес темную банку с нечитаемым ярлыком. Госпожа Джума жужжала у него за плечом о восстановлении здоровья и трудоспособности доктора Актара, что будто бы нужно сделать все возможное и как можно быстрее. Без ее указок, разумеется, не догадались бы.

  - Госпожа Гедора, - поклонился Намур.

  - Вот, - сказал Наджед, отдавая Илану банку и одновременно кивая советнику. - Арайна оторвал от сердца и от своих звероловов. Клялся большим пальцем, что средство волшебное и будет работать железно даже через пьяный гриб. Сначала по одной каждые полстражи, потом по необходимости, но не дольше декады. Состав прочесть не могу, аптека делала по его личному рецепту, потом уточним.

  Илан заглянул в банку. Лекарственная форма - сюрприз, ректальные свечи. Лучший шаманский вариант для сумасшедших и гордых с непослушными, не желающими добровольно лечиться.

  - Вы, доктор Илан, - вдруг обратилась к Илану Джума, - вы решили испытать мои нервы? Мой муж мог бы вылечиться сам, но, раз вы заставили доктора Актара пойти на операцию, вы могли бы пощадить хотя бы меня, выйти пораньше и сказать мне, когда все это закончится, чтобы я не ждала под дверью, как нищенка, а пришла вовремя и могла начать ухаживать за страдающим мужем?

  - Когда я должен был выйти? - удивился Илан. - Когда накладывал лигатуру на почечные сосуды?

  - Сейчас ваша работа, наконец, окончена? Разрешите, я пройду!

  - Стоп! - сказал Илан и поймал нацелившуюся обойти его Джуму за накидку. - Вам туда нельзя, вы очень шумите!

  - Да вы... вы... Там мой муж! Он болен! Не трогайте меня!

  Доктор Наджед взялся рукой за лоб. Намур перехватил Джуму за плечи и отвернул с дороги в операционную. Объяснил:

  - Она переживает, не судите строго.

  - Заберите ее куда-нибудь отсюда, - попросил Илан. - Или я сейчас сделаю что-нибудь плохое.

  - Я имею опыт по уходу! - не унималась госпожа Джума. - Вы злые люди, как вы можете мне угрожать и меня останавливать!

  - Сейчас не нужен уход, нужна тишина, - сказал Илан, стараясь не растерять остатки выдержки и терпения. - Так что идите в свою преподавательскую и проспитесь, чтобы не нести чушь. Если не пойдете сами, попрошу помочь доктора Арайну.

  - Вы... Вы бессердечный хам!

  Доктор Наджед тем временем подобрал лоток с почкой и заглянул внутрь.

  - Вы же преподаватель, госпожа Джума, - ласково сказал он. - Из вашего мужа извлечен прекрасный образец гигантского гидронефроза, вызванного конкрементами. Не хотите взять для обучающихся на макропрепараты? - И откинул салфетку.

  Намур шарахнулся, а госпожа Джума сначала позеленела, потом посинела, потом выпучила глаза. А потом закатила их и сползла на пол.