Часть 2

   Так получилось

  * * *

  Наверное, небо услышало Илана, потому что подбросило ему работы. Останавливаться ему долго не пришлось. Все, что сегодня могло идти не так, шло, по своему обыкновению, не так, а права на ошибку Илан, все по тому же обыкновению, не имел. Технически несложная операция непредвиденно затянулась из-за запущенности случая. Асцитная жидкость не слилась полностью из брюшной полости через прокол и выплеснулась при разрезе, огромная, покрытая кавернами со слизью опухоль вся проросла кровеносными сосудами, а пациент сначала попытался уйти на тот свет, потом, приведенный в норму, чуть не проснулся не вовремя. Илан еще не ушил брюшную стенку, а на соседний стол уже фиксировали какого-то полупьяного гуляку с ножевым ранением печени, и в предоперационной стонал портовый возчик с переломами костей стопы, по которой проехала груженая телега. Тут же пришел Гагал и попросил место и помощь, потому что кому-то упорно не рожалось, а персонал из акушерского не имел операционной подготовки. Когда запищал извлеченный под яркую лампу младенец, Илан вспомнил, что, согласно сегодняшнему расписанию, дежурит на самом деле не он, на Илане только плановые, а они закончились сложным, но единственным больным, за которым еще ночь придется следить. В лаборатории же ждут препараты, и никто эту работу за Илана не сделает.

  Попросил фельдшера позвать Никара, который самостоятельно не оперирует, но складывать сломанные кости умеет. Пошел в предоперационную. Прежде, чем раздеться и умыться, выглянул в коридор, нет ли там еще кого, удивился увиденному и сам удивил тех, кто увидел его.

  На лавке для ожидающих сидел, нахохлившись, старший инспектор Аранзар, и видно было, что ему здесь откровенно не по себе от запахов, звуков, а теперь еще и зрелищ. С ним рядом съежился какой-то бледный парень, на вид, слабосильный и нездоровый, в глазах которого при виде окровавленной операционной одежды Илана задрожал неподдельный ужас. Парень вжался в лавку, вцепился в ее край так, что пальцы побелели, того гляди упадет без сознания. Одному Дженишу все было нипочем. Он лежал немного в стороне на другой лавке, заложив руки за голову, и со спокойной улыбкой рассматривал причудливый коридорный потолок.

  - Не понял вас, - сказал Илан. - Вы меня ждете? Что-то случилось?

  Аранзар при виде Илана разве что не осенил себя охранным знаком от демонов. Потом вздохнул, видимо, пропуская через себя мысль, что это всего лишь Илан, и проговорил:

  - Все, что случилось, случилось почти декаду назад. Но разгребать мы будем до весны.

  - Поэтому все показательно страдают, а инспектор Джениш прохлаждается?

  Аранзар невесело усмехнулся.

  - Выпрут нашего Джениша из префектуры декады через две-три, какие его заботы. Пойдет он к вам в охрану, или в кабак какой. Вышибалой.

  - Мне плевать, куда идти, - безмятежно отозвался Джениш. - И мне похер, кого бить.

  - Сейчас я выйду, - пообещал Илан.

  Сбросил грязный балахон в лубяной короб в углу за ширмой, переобулся, вымыл руки, плеснул в лицо водой, пригладил волосы, надел ходжерский кафтан. С заменой ставень на окна в хирургическом корпусе стало тепло. Можно было работать по правилам, не таская в операционную верхнюю одежду. За время недолгого отсутствия картина в коридоре не поменялась.

  - И за что его выпрут? - продолжил начатую тему Илан, выходя к инспекторам.

  - А тебе не все равно? - Джениш повернулся на лавке на бок и подпер голову рукой.

  - О, - сказал Аранзар, случайно толкая сидевшего с ним рядом парня, от чего тот совсем сжался. - Это большая, живописная и, во многом, трагическая история. Он, видишь ли, не может себя заткнуть. Он в принципе не может вовремя заткнуться, когда его несет - хоть так, хоть стихами... Наш господин поэт сочинил пьесу, и понес ее проверять, годится ли она на что-нибудь. Пьеса оказалась годная, умелые люди из Академии Искусств забрали ее у Джениша и положили на музыку. Скоро в городе премьера, а на инспекторе Дженише третий год висит строгий запрет на сочинительство от госпожи префекта. Он именно поэтому до сих пор младший инспектор, а мог бы быть уже... Много кем. Не все пока про пьесу знают, но младший инспектор Джениш нынче больше готовится к скандалу, чем к премьере.

  - Уважаю, - сказал Илан. - Делать всем назло я тоже в детстве любил.

  Джениш вдруг сел ровно и продекламировал:

  'Арденна перед вами открывает двери,

  Как старый ящер открывает пасть.

  Здесь нет ни денег, ни дождя, ни веры,

  И демоны сражаются за власть!'

  - Это не твое, - с сомнением сказал Илан. - Я это где-то раньше слышал.

  - Правильно, - Аранзар поднялся и взял за край одежды худосочного юношу, заставляя того встать рядом. - Это тот самый стих, за который казнили рифмоплета Юншана. Не лучшее из его произведений, к слову сказать. Пойдемте куда-нибудь. У нас разговор, а тут жуткое место какое-то. Кровью пахнет.

  - Свое рассказывать я не могу, - сказал Джениш, потягиваясь. - Запрещено. Да и вообще... Я не умею писать стихи. Я не родился на свет поэтом. Я не могу даже две строки связать и рифмою, и сюжетом...

  - Привел доказательства - заткнись, - бросил ему через плечо Аранзар.

  Илан, улыбаясь, сделал приглашающий жест в направлении к выходу из хирургического отделения. Они двинулись в путь.

  - Читать стихи, оценивать их - хороши, нехороши - они могут, - ворчал за спинами всех Джениш. - А сочинять для них не смей!..

  - Не я тебе запрещаю. Так мама приказала, - отвечал ему Аранзар, поднимаясь по ступенькам, и ведя за край плаща бледного парня, словно козу на веревочке. - Ты же знаешь, что надо слушать маму. Мама всегда права! А читать мне запретить нельзя. Во-первых, это не моя мама. Во-вторых, читать - это другое. Но вы представьте, какова трагедия, господа, когда поэта казнят за дрянной стих. Он написал три тома настоящих и прекрасных, но никому при его жизни не нужных. А его приговорили к повешению за плохую поделку, за политический памфлет, который падкие на пафос люди с дурным вкусом растащили по улицам. А он не этим хотел прославиться! И умирать вообще не хотел!..

  - Я, - сказал Джениш, - заткнулся, если ты не заметил. По крайней мере, пока меня окончательно не выпрут. Или не казнят.

  В теплой лаборатории, посипывая клапаном, остывал автоклав. Печка не подвела. Разогрелась. Илан зажег лучинку от углей в поддоне, засветил три лампы из пяти, спросил:

  - Чай будете?

  - Не откажемся, - кивнул Аранзар. - А у тебя только чай?

  - Только чай, - сказал Илан.

  Достал четыре стеклянные чашки, в каких разводил на стеллаже пещерный мох, насыпал в чайник заварки, стравил из автоклава лишнее давление, нацедил кипятка. В ящике кабинетного стола добыл кусок розового сахара, лежащий в такой же чашке под вощеной бумагой, положил медицинские кусачки вместо щипцов для раскалывания. Вынес и поставил угощение на лабораторный стол.

  - А теперь докладывайте, зачем я вам снова нужен, - сказал Илан, разливая чай по чашкам.

  - Нам, - сказал Аранзар, сразу забирая себе самый большой кусок сахара, - собственно ты ни зачем не нужен. Нам нужно вот это чудо куда-то пристроить. - Он дернул за рукав хилого парня. - Потому что из префектуры он или сбежит, или откинется там. А мы за это по башке получим, будто мало нам Джениша с его пьесой.

  Илан внимательно посмотрел на парня. Тот не притрагивался к поставленной для него чашке и сидел с напряженным лицом, разглядывая то ли свои руки, то ли колени.

  - Что с ним не так? - спросил Илан.

  Джениш взял руку парня, как вещь, задрал тому рукав и предъявил Илану свежий надрез на венах запястья. Старые белесые там рядом тоже были.

  - Еще его обожгло на том корабле, у него какая-то плешь на спине, и, ты же понимаешь, мы не можем его взять и отпустить, он не местный. Он химик, помощник инженера. Был... помощником инженера. Он тебе пригодится. Возьми пока себе, а?.. Может быть, и инженер найдется потом. Может, это ненадолго. Нам правда его некуда девать. С собой водить не вариант, в адмиралтействе запереть - там на него ругаются, в префектуре - видишь, вены вскрыл. Без присмотра не оставить. Пусть он у тебя растворы по склянкам переливает?..

  - А сам инженер где?

  Джениш нецензурно ответил в рифму.

  - Что значит, возьми себе? - поинтересовался Илан. - У него самого мы что, не спрашиваем?

  - Так вышло, что не спрашиваем.

  Аранзар полез за пазуху и достал три тонких, прошитых красной шелковой нитью листка, исписанных крупным неровным почерком. Один лист на брахидском, другой на таргском с ошибками. На третьем был отпечаток ладони и несколько оттисков с именами продавцов и покупателей. Снизу болталась сургучная печать на потрепанном шнуре.

  Купчая на раба.

  Илан хотел отдать листы обратно, Аранзар остановил его:

  - Это тебе. Подарок.

  Илан разгладил смятую купчую на столе. Хорошего раба даром не отдадут. Даже на время. Да, собственно, и видно, что это не облегчение работы в лаборатории. Это подвох.

  - Я все-таки попробую спросить, - покачал головой Илан. - Чего сам хочешь, подарок?

  Раб медленно поднял голову и посмотрел на Илана темными запавшими глазами.

  - Сдохнуть он хочет, - перебил возможный ответ Джениш. - Дурак он. Я бы его пришиб, да чужое имущество, нельзя.

  - Я тебя умоляю, Джениш, заткнись, - попросил Илан. - Ну?

  - Дайте ножичек - увидите, - замогильным странным голосом произнес раб.

  - Ножичков у меня здесь завались, я с ними работаю, - мягко сказал Илан. - Но ничего не получится.

  - И что вы мне сделаете страшней того, что со мной уже было?

  - Возьму ножичек, именуемый 'ланцет', раскалю его докрасна и прижгу рану, чтобы остановить кровотечение, - объяснил Илан. - Ты же в госпитале, а я хирург. Поверь мне, ножичками я владею куда лучше, чем ты.

  - Мы пришли в нужное место, - бодро объявил Джениш, встал и подобрал с лавки свой черный плащ. - Доктор Илан знает, что делать. Бежим отсюда.

  И они сбежали, оставив купчую на столе. Илан смотрел на раба. Темные, давно не мытые волосы, одежда с чужого плеча, впалые щеки, кожа смугловатая, с серо-желтым от бледности оттенком, необычный разрез глаз. Брахидец-полукровка, сколько лет, не понять. Молодой, только выглядит лет на десять старше.

  - Имя у тебя есть? - спросил Илан.

  - Нету.

  - Хорошо, буду звать тебя Подарок. Пока настоящее не назовешь. И не сиди передо мной с таким лицом. Я тебя насквозь вижу. Ты же химик. Взял бы мышьяка, съел бы, и умер. Не хочешь? Будет больно, некрасиво и никто не спасет? Смени позу. Так, как резал вены ты, никто еще до смерти не зарезался. Можешь дурить адмиралтейство и даже префектуру, а меня - нет. Чай ты или пьешь, или я выливаю. Потом веду тебя на дезинфекцию мыться. Там посмотрим, что у тебя за плешь на спине.

  * * *

  Вой, визг и истерические вопли долго ждать себя не заставили. Илан думал - с участием подарка представление, конечно, обязательно будет, но все кругом люди взрослые, сумеют обойтись без Илана.

  Не обошлись.

  Илан, если обстоятельства позволяли, принципиально не лез под одежду к тем, с кем работал. Не хотел смущать, настраивать против себя или выставлять отношения доктор-пациент вместо рабочих. Посмотреть пресловутую плешь попросил двух фельдшериц из акушерского - вотчина Гагала к дезинфекции была ближе всего. А на всякий случай в поддержку женщинам отправил трех санитаров, грузивших в сухие автоклавы на прожарку простыни, бинты и операционное белье. Пока подарка убеждали показаться по-хорошему, Илан почти успел помыться. Потом дело, видимо, перешло от уговоров к насилию, потому что поочередно звучавшие голоса сначала стали громче, потом перешли в общий гвалт, потом в ругань, а потом в те самые вой, визг и вопли. Илан никого выручать не пошел. Просто не пошел, и все. Их там пятеро, а подарок один. Весь мир не пожалеешь, всем на свете не поможешь, пусть сами учатся справляться. Учиться, однако, никто не хотел, все только орали. Видимо, так с подарком до этого было в адмиралтействе, так потом и в префектуре.

  - Доктор Илан! Доктор Илан! Проказа! - в душевые для персонала ворвалась младшая из фельдшеров. - Идите скорее!

  Кого волнует, что доктор Илан едва успел схватить простыню, чтобы прикрыться. Кого волнует, что госпитальный устав криками и руганью нарушен вдоль и поперек. И, главное, в чем смысл спешить, если проказа развивается и прогрессирует годами? Орать и ругаться еще куда ни шло, но панику устраивать зачем?..

  Когда Илан, замотавшись в простыню и отжимая на ходу волосы, пришлепал босиком в дезинфекционную комнату для пациентов, голый подарок извивался змеей, пытаясь освободиться из рук державших его через полотенца санитаров. И вывернулся-таки, упал на пол, пополз куда-то под накрытый клеенкой стол, на котором делали клизмы.

  - Я не прокаженный! Я не прокаженный! Я не прокаженный!!! - с надрывными подвываниями орал он, не делая пауз.

  Санитары, перебивая друг друга, обещали отвернуть ему башку и другие анатомические излишества, перемешать и вставить не на свои места, но в погоню не кинулись, увидели, что идет доктор, быстро отступили в тень. Из дистилляторной и моечных потихоньку подходил персонал полюбоваться на бродячий цирк.

  Пока Илан, протолкавшись вперед, оценивал обстановку, второй фельдшер появилась с ведром воды и со словами 'покусайся мне, сволочь' окатила пространство под столом, залив заодно половину комнаты. Подарок дико вякнул и забился глубже под стол. Илан отступил от холодной лужи на полу. Повысил голос:

  - Замолчали все!

  В гулких кафельных стенах получилось так громко, что, кажется, дернулось даже пламя в карбидной лампе. Наступила тишина.

  - Проказа!.. - громким шепотом сказала младшая из акушерских и показала на захлебнувшегося криком подарка, словно можно было не догадаться, у кого здесь нашли проказу.

  - Вылезай, - приказал Илан.

  Ответа не последовало.

  - Вылезай, или запрем тебя здесь на ночь. К утру все равно вылезешь.

  Клеенка на столе пошевелилась, выдав сомнение, но страдалец не показался.

  - Давайте позовем доктора Наджеда, - вполголоса предложила младшая. - Он разбирается в проказе.

  - Давайте позовем доктора Арайну из отделения для буйнопомешанных, - предложил Илан. - Он разбирается в сумасшедших. И пусть своих ребят с успокоительным захватит. Для всех присутствующих.

  Клеенка снова покачнулась. Подарок на карачках выполз на свет и сел на мокром полу спиной к Илану, обхватив себя руками. Между лопаток на спине у него красовалось овальное пятно с отечной розовой каймой и желтой шелушащейся серединой. Размерами пятно было с ладонь, а сверху, в единственном месте, где до него получалось дотянуться, еще и расчесано.

  - Это не проказа, - пробубнил подарок себе в коленки.

  Вода с тихим журчанием утекала в сток на полу. Илан подошел ближе, наклонился, взял подарка за шею, повернул к свету. Осмотрел пальцы, уши, потрогал нос. Нажал на розовые края воспаления и кожу возле, пощупал подмышки и лимфоузлы под челюстью. Слегка подул на середину пятна. Спросил:

  - Что чувствуешь?

  - Вы на меня дышите, - глухо отозвался раб. - Это не проказа.

  - Я вижу, - сказал Илан. - Завтра доктору Наджеду я тебя все равно покажу, но это не проказа. Ожог у тебя где?

  Подарок показал правую ногу под коленкой.

  - Иди, мойся, - отпустил его Илан и повернулся к акушерским фельдшерам: - А вы... - слово 'дуры' он пропустил, - приготовьте цинковый линимент, салфетку и пластырь. Вымоется - густо намажьте и заклейте. И объясните дорогу в столовую.

  В приоткрытую дверь заглянул доктор Гагал.

  - Кого насилуют? - спросил он. - На втором этаже слышно! Доктор Илан, вы зачем моих девочек смущаете?

  Следом за ним подошел доктор Никар с вопросом:

  - Что здесь опять за крики? Что за грех?

  - Грех, - сказал Илан, - это когда ноги вверх. Кто опустил, тех бог простил. Объясните своим девочкам, доктор Гагал, как выглядит проказа. В нашем городе существует единственный серьезный грех - этого не знать.

  Протиснулся между докторами и мойщиками, пошел одеваться.

  - Так чего шумели-то? - не понял Никар.

  Участники и зрители свалки в дезинфекции стали расходиться по своим рабочим местам.

  - Вы заметили, коллега, - говорил доктор Гагал, - что сегодня какой-то удивительный день? День дурака, я бы назвал.

  - Я бы назвал это днем редкостного идиота, - согласился доктор Никар. - Как с утра не задалось, так и продолжается.

  - Пойдемте, выпьем чего-нибудь для настроения. Доктор Илан у нас не пьет, и, вероятно, его с нами приглашать бессмысленно...

  - Добрый доктор Илан сегодня злой. Зря он не пьет, ему бы нужно иногда. Пойдемте. Что-то я устал...

  За вечер Илан планировал еще навестить Мышь, и нужно было посидеть в палате, послушать, появилась ли у сегодняшнего оперированного перистальтика. Словом, не останавливаться. Но, правда, кто объяснит, почему, когда из последних сил стараешься быть добрым, все, словно нарочно, пытаются тебя разозлить? И как не поддаваться?.. Видимо, Илан еще недостаточно святой. И дал недостаточно клятв.

  - Илан! - на прощание крикнул в гулкой автоклавной Гагал. - Я попробовал сегодня на ноге - у меня все получилось. Спасибо!