* * *

Намур остался в Адмиралтействе. Илана привезли во дворец за четверть стражи до полуночи, во двор заезжать не стали, развернули карету на площади перед лестницей и погнали обратно. "Хотя бы чаю" все равно оказалось ужином, изысканным и вкусным, повар в Адмиралтействе служил отличный. От разговора о семейных делах Илану уклониться не удалось. Бед с сыном у генерал-губернатора оказалось больше, чем знал Илан. Не только здоровье и политика. У государя был всего один наследник, и тот незаконнорожденный.

"Нас было семнадцать принцев, – говорил кир Хагиннор, пока Илан ел. – И видишь – в живых остался я один. Нужны еще дети. Но меня не устраивает, как мой сын выбирает себе женщин. Я не спорю и стараюсь не вмешиваться, но... прости Единый за просторечие, когда дело по любви – его постоянно тянет к каким-то беспутным шмарам. Нравятся они ему! Я уговорил его жениться. Нормальную честную девушку выбрали на островах в жены – ему с ней неинтересно, он считает ее ограниченной и скучной. Он умничать в постели с ней хотел, или чтобы она его цирковыми номерами развлекала? Разве этим занимаются, чтобы был наследник? Что за глупые претензии?.."

А Илан все время разговора думал о своем. О том, что кир Хагиннор, когда выбирал Илана на роль регента и говорил, что тот "подходит по способностям", имел в виду не таланты и прочие личные качества, а внутренний фон и способность им пользоваться. Читать людей и древние механизмы. Управлять умом, а не рукой или словом. Способность быть Небесным Посланником, а не что-то иное. И наверняка – способность передать все это по наследству. Еще думал: забавно, вы все в меня верите, а я в себя пока не очень...

В госпитале Илан, как всегда, был срочно нужен. Прямо у входа его ждал Джениш. Вернее, не Илана, но, за отсутствием требуемой персоны, младшему инспектору годился и доктор:

– Где Намур? – крикнул Джениш, едва Илан приоткрыл тяжелые входные двери, и переступил порог.

– В Адмиралтействе.

– Что за история с пьяницей Гонтом? А на Тумбе опять что? Мне было велено явиться в любое время дня и ночи. Зачем?

Илан коротко объяснил. Лицо Джениша стало кислым. Но возможное хранилище пьяного гриба на Тумбе его не интересовало.

– И что теперь делать? – опустил руки он. – Гонта отпустили. Ваш врач не стал предъявлять обвинений, так и написал: у него опасная работа, в ней всякое случается.

– Ты, кажется, сыщик? – сказал в конце концов Илан. – Вот и ищи.

– Я же испорчу всю красоту отчета!

– Ты, кажется, поэт? Напишешь новый. Еще красивее. Снова обвинишь во всем портовых самогонщиков, которые примешивают к водке неизученные заморские и изученные запрещенные зелья. Намур всё примет, не сомневайся.

– Намур-то примет, – неуверенно покачал головой инспектор. – Только Номо был мне почти что брат...

Почувствуй себя в шкуре Аранзара, подумал Илан. Но вслух не произнес.

– Гонт ищет работу на Судной площади, – сказал он. – Он сам говорил, и ты лучше меня должен знать такие вещи. На твоем месте я интересовался бы сначала Тумбой и только потом Гонтом. Но я понимаю – Номо был тебе почти что брат. Иди, может, застанешь Гонта там, пока вас не сгребли всей префектурой и не отправили рыть носом Тумбу.

Джениш отступил у него с дороги, и Илан, на ходу расстегивая плащ, решительно направился в сторону приемника. Как только оказался за углом, сбавил шаг. Потом вообще остановился. Поглядел назад. Торопиться ему всегда есть куда, но сейчас он спешил только чтобы освободиться от Джениша. Главнее всего для него было выспаться, потому что кто знает, куда ситуация поведет дальше. Решает не он. Решает единомыслие крылатых, которое в любой момент может зацепиться за какое-то неудачное слово или накрепко укорененный принцип, и прощайте все расчеты на сегодняшний день и на будущее этого мира. А ведь Джениш сейчас пойдет на Судную. Джениш-то верит в себя и в свои кулаки, это у него от мамы. На помощь ему сейчас никого не позвать – все заняты карантинными мерами, Тумбой и новыми приказами Намура. Да и не станет он, если хочет просто поквитаться за Номо, не портя красоту отчета. Сходит туда, а потом Илану скажет: никакого Гонта я на Судной не нашел.

Илан вернулся на три шага назад, выглянул из-за стены. Джениш еще стоял в пятне света от подвешенной над входом лампы. Думал. Протянул к дверной створке руку.

– Джениш! – окликнул его Илан, снова застегивая на плаще крючки. – Не ходи один, опасно! Я с тобой.

Зачем? Так получилось. Неподарок принципиально пьет без закуски, Илан принципиально не спит, хотя должен. Потому что он правильный настолько, что самого тошнит, он не может, не будет спать, сомневаясь в том, что поступил правильно. Отпустить Джениша одного на Судную – неправильно. Умолчать про Гонта – неправильно. Соврать – неправильно. Зло нужно остановить или помочь жизни остановить его, но не так, как умеет Джениш. А, значит, компромисс выстраивать придется за собственный счет.

Джениш, впрочем, дальних планов Илана не понял, подозрительности не рассмотрел.

– Ты драться-то хоть умеешь? Не меня толкнуть, зная, что я не отвечу, а по-настоящему? – спросил он.

– Я туда не драться иду.

– А все-таки?

– Умею.

– Ну-ну, – кривовато усмехнулся Джениш. – Если что, за спиной у меня стой и под руку не суйся. Ладно, пойдем, поищем.

Большую часть пути они проделали молча. В ночи Спуск опять начал леденеть, ветер усиливаться, а хромая нога Илана – предательски наступать не туда и не под тем углом. Джениш несколько раз уходил вперед, потом поджидал отстающего спутника под одним из редких фонарей. Они шли через Старый квартал, а там улицы освещены были скверно. Сыщик думал о чем-то своем. Один раз они встретили карантинный патруль, Джениш показал жетон префектуры. Встретят ли они кого-нибудь на Судной в такую погоду, не тратит ли Илан зря драгоценное время? Он сомневался, но верил в Джениша. Раз тот рванул вперед с воодушевлением, значит, знает, что делает.

Эшафоты на Судной выглядели непривычно. Плаха снята и упрятана под помост, виселицы разобраны и сложены под ограждением. Там же тюками свернута и упакована цветная парусина, которой для торжественных случаев накрывают эшафоты. Тут проходили какие-то публичные помилования и награждения за заслуги, вспомнил Илан. Днйствительно, нехорошо было бы государю миловать и награждать, стоя у плахи или под виселицей. Вот все разобрали и сложили. Обычно охраны здесь нет, но сегодня, в честь карантина или посещения Арденны императором, все это караулят два солдата городской стражи, сидят на ступенях, кутаются в темные суконные плащи. Из-за этого ни под помостом, ни у тюремных стен не заметно ни одной подозрительной тени.

Джениш дождался, когда Илан догонит его в последний раз у выхода на Судную, и по самой площади они пошли вместе.

– Холодно, все попрятались, еще и солдат выставили, – сказал Илан. – Где его искать, знаешь? Судя по тому, как быстро сюда бежал, предположения есть.

– Сейчас спросим, – отвечал Джениш и направился к охранявшим парусину и части виселиц солдатам. На ходу достал из-за пояса жетон. – Спокойной службы, любезнейшие. Я верно понимаю, что весь вольный найм вы высели ближе к порту?

– Не-а, неверно, – отвечали ему. – Они по домам сегодня. А бездомные и упертые к старым башням ушли.

– К старым башням? – удивился Джениш. – Странно. Там ни одного кабака поблизости. Греться-то чем?

– Потому и ушли. По кабакам облавы из-за самогона. Вам в ту сторону, смелые господа. Или сами – по домам.

– Смелые? – переспросил Илан Джениша, когда тот, отойдя на десяток шагов от стражей, задумался и остановился.

– В старые башни – это плохо, – отвечал тот. – Не хочу туда идти. А ты как?

– Ты же обыск там делал.

– Да какой обыск. С хозяином поговорили. Он может сдать своих, если виноваты, если могут следствие впритык подвести к нему самому. Но только на словах, остальное у него стоит денег, а я небогат и префектура мне такие траты не покроет. И еще спасибо надо будет сказать, что дверь открыл. Так-то мы под башнями шастали, а не в самих. Типография же не у него дома стояла. Он мне назвал два имени, а там – лови, как хочешь. Ему с префектурой ссориться не с руки, но, если он поссорится, большой беды ему не будет. Там, в старых башнях, никого не боятся. Ни меня, ни тебя, ни генерал-губернатора. Он мне велел не возвращаться. Если б наше дело было не о Номо, я б и не рискнул. За государственной надобностью я б туда рваться не стал. А под землю такой ночью, как эта, и с такой поддержкой, как ты, и за Номо мстить не полезу. Жизнь дороже.

– Ну так что, зря сходили? Возвращаемся в госпиталь. Или ты в Адмиралтейство?

Джениш склонил набок большую голову. В темноте не видно было лица, но Илан понял, что Дженишу пришла в голову идея.

– Если я уйду в Адмиралтейство, – разъяснил он, – меня там схватят и посадят на цепь – порядок охранять. У меня одна свободная ночь в году – заняться своими делами. У тебя, как я понимаю, тоже. И есть какой-то интерес. Хотелось бы, конечно, знать, какой... – Джениш издал смешок. – Давай, ты пойдешь вперед, а я за твоей спиной?

– Объясни, что это значит.

– А что непонятного? Любимчика городских властей господина Химэ знаешь? Нашего главного портового воротилу, который жив и богат при любых властях? В башнях есть его двойник. Только по нелегальным сделкам и тайным контрактам. Если он не знает, где экзекутор Гонт, никто не знает. Тогда, значит, зря сходили.

– У нас это получится быстро? Мне хорошо бы хоть немного сегодня поспать.

– Не знаю, – беспечно сказал Джениш. – Я ж вообще ничего не знаю. Зачем, например, ты со мной поперся?..

– А чтоб ты Гонта из мести за Номо не убил.

– Плохо же ты обо мне думаешь. Я этим Гонтом, может быть, хотел взятку дать. Живым и здоровым, мертвый он для такого не годится. А ты подонку, значит, жизнь спасаешь?..

– Кому нужен Гонт как взятка? – удивился Илан. – Я бы такую с доплатой не взял.

– Аранзару, кому же еще. У него воспалилось чувство справедливости, сильно болит. Терпила этот скулит и страдает, из префектуры уходить не передумал. Приложу ему Гонта как компресс. Нужно мне так, понимаешь? Чтобы он не думал, будто его обманули, чтоб в жизни не разуверился и не выглядел, словно смертельно больной. Куда он пойдет от нас? Назад в семью? Нужен он там как псу второй хвост. Государь наш, тот, настоящий который, его двоюродный брат, – так он с ним даже кивком не поздоровался. Не узнал его. Не знаком с ним. Но этому дураку вообразилось, будто его даже в семье знать не хотят, и на них он тоже обиделся. А я совсем немногого хочу. Чтоб у всех все было хорошо, хотя бы недолго. Хотя бы сейчас. Хотя бы там, где я что-то могу сделать. Поможешь мне? Я отплачу добром. Ты же знаешь, я полезный.

– Ну... ты тоже знаешь, что я не за плату работаю. Ладно. Давай, пошли. Самым коротким путем. И, если нам из-за тебя дверь не откроют, я ни ломиться, ни ждать не буду. Времени нет.

И они пошли.

Спотыкаясь в темноте и стараясь не отстать от Джениша, потому что сам просил короткой дорогой, а короткая дорога – это не всегда под фонарем и по удобной мостовой, – Илан думал разное. О том, что знал о собственном городе раньше, о том, что увидел и услышал на площади. В конце концов, когда они были уже почти у башен, спросил:

– Скажи-ка, Джениш, а как получается, что в городе есть открытая ярмарка наемных убийц, и все, включая рядовых солдат городской стражи, об этом знают, а префектура ничего не делает?

– С чего ты взял, что это ярмарка? А про убийц откуда? Как ты сам-то это себе представляешь?

– Ну... не знаю. Думал, пьющие люди готовы на что угодно, лишь бы заработать. Холодно, старый вояка ничего больше делать не умеет, и он тут не один такой. А на Судной место удобное, людей много ходит. Если не так, если у них и название есть – "вольный найм", – и хозяин даже, как так вышло, что пришла вдова и попросила за деньги зарезать человека?

– Не так просто, как ты думаешь. На виду, словно девки у борделя или пироги в кондитерской, никто тут не стоит, кроме действительно пьющих людей, которым ничего серьезнее, чем донести корзину с рынка не поручишь. Остальных еще увидеть надо уметь. Подойти к ним. Сами по себе они не нанимаются, только через хозяина. С его согласия. Заработком тоже делятся. К тому же, убийства такого рода редкость, ты сам в префектуре служил, должен знать. В крайнем случае, ни трупа, ни следов найти нельзя. Человек исчезает. Был и нету. Из тех дел, что на виду – могут напугать, могут наказать, могут подвинуть. Могут проводить того, кто один боится мимо врагов идти. Или того, кто совсем не хочет куда-то идти. Для этих дел наемников обычно и покупают. Жалоб и обвинений по таким делам мы в префектуре не получаем, а жалуются ли уличным судьям и как решаются такие проблемы, хвост знает. Не интересуюсь. Но, если б Гонт работал сам, думаешь, префектуре не нашлось, за что бы зацепиться, он ведь личность известная? Но – не нашлось. Вот я сейчас и хочу спросить у хозяина, с его ли позволения предпринят был карательный поход на госпиталь. Что-то я в сомнении. Хозяин его туда бы не отпустил. А, если б отпустил, тот сразу бы не влип и ни к сумасшедшим, ни в префектуру бы не влетел. Тогда, если не мы, хозяин сам его накажет, и Аранзару станет хоть немного легче.