* * *

Илан оставил сыщиков на крыше не разговаривать друг с другом. Бывают чудеса, которые нужно делать, а бывают – которым нельзя мешать свершаться. И вообще, у него свои чудеса, у Джениша – свои, у Аранзара, наверное, собственные, и все они имеют такое же право быть, как любые другие. Например, чудом нашелся запасной ключ от уборной в хирургическом. Нашелся он, правда, в кармане интенданта и только после того, как в коридоре кто-то споткнулся с полным ночным горшком, но ведь нашелся же. Может быть, он нашелся после того, как в бывшую палату Рыжего перевели госпожу Нардану, конечно. С появлением настоящих платных пациентов, а не таких самозванцев и симулянтов, как доктор Ифар, доверие нужно было оправдывать.

К госпоже Нардане Илан решил больше не касаться. С ней самой общаться ему было неприятно, заболевание у нее для Илана не по профилю, а вести с Ардаресом переговоры, во время которых оба они стараются застать врасплох один другого, утомили. Он быстро прошел по отделению, проверил недавних послеоперационных. Собой он был доволен: у больных все хорошо, в то, что Ардарес не сглупит и сделает, как ему посоветовали, отчего-то верилось, а дело капитана-ботаника, злодейств доктора Ирэ и отрубленной руки доктора Эшты можно считать полностью раскрытым. В голове у Илана – точно. А остальные пусть думают, как хотят.

В один из переходов от палаты к палате Илан свернул за выступ стены у малой сестринской, привалился плечом в темный угол и стал, по своему обыкновению, загибать пальцы. Решать разом все задачи, сваленные в кучу, было непросто, но кто-то же должен.

Доктор Ирэ ревновал к растущей врачебной славе доктора Эшты, который нередко уводил у того из-под носа дорогих пациентов. Очень дорогих пациентов, иногда целой толпой – как в случае с хофрским посольством. Ирэ тоже работал с новомодным в городском врачебном сообществе ниторасом, причем, материал знал глубже, чем Эшта.

Это Илан с Наджедом учились далеко и по другим пособиям, а все местное врачебное сообщество знакомо с доктором Церецем почти что лично. Возможно, в городе есть в списках настоящие лекарственные справочники Цереца – не такие усеченные, прошедшие глубокую цензуру, как печатают в Таргене и как лежит для общего пользования в аптечном корпусе. Раньше в Арденне к ним было не так-то много доверия, уж слишком доктор Церец, живущий в старом мавзолее, казался темной личностью. Самого его боялись (скорее всего, заслуженно; пройти вдоль и поперек все южные земли, дальний Энлен и северные пещеры, вернуться из всех путешествий живым, еще и вынести из них не только знания, но и прямую выгоду не каждый сможет), а его изысканий сторонились. Но время прошло, старое сгладилось и забылось, а полезное осталось и утвердило себя.

Возможно, лекарственный справочник или избранные места из него в последние несколько лет даже были воспроизведены в печати – где-нибудь в типографии старых башен и катакомб, где цензурный сбор из экономии не платят. Возможно, книга так и написана с умолчаниями. Нет, о военном и шпионском назначении споровой дички действительно вымарала имперская цензура, но кое-что ушло в умолчания волей самого автора. Тайна там была, но не религиозная, не политическая, не общественно-значимая, а собственная, коммерческая. Деньги. Опять замешаны деньги.

И доктор Ирэ в погоне за деньгами желал продемонстрировать свои серьезные знания. Поделиться премудростями использования препарата далеко за той гранью, которую мог позволить себе даже не самый совестливый Эшта, черпавший, к тому же, знания в отцензурированных госпитальных источниках. На непрофильное использование богатейшей природной аптеки арданского берега в посольстве существовал запрос. Ирэ это знал. Возможно, сам же Эшта и поделился, что от него хотят неправедного. А, может быть, про искомое спрашивали не одного Эшту. И пусть Эшта ничего не помнит, но события можно восстановить простейшим логическим путем.

Заведение "Привет неудачнику" пользуется популярностью у городских врачей, в первую очередь, благодаря названию. Есть такая суеверная докторская традиция – не хвалить под руку, иначе не будет удачи. Значит, в "Неудачнике" самое место отмечать состоявшиеся удачи и привлекать новые. Ирэ принял жалобу на Эшту в дисциплинарной комиссии. Сделал так, чтобы о жалобе Эште быстро донесли. Где он потом Эшту встретит, Ирэ догадывался. Может быть, даже сам назначил там встречу – вместе подумать, как и за какие деньги можно все уладить. Пили они в одной компании. Кто еще был с ними или за соседним столом? Кто-то из посольства. Из той его части, для кого нормально сломать безобиднейшему доктору Зарену ребра, поджечь ходжерский корабль с пассажирами небесным огнем, дать дочке Палача отравленные конфеты, чтобы зачахла и не мешалась в очереди к почестям и небесной славе. Кто-то из тех, для кого вообще не существует никаких правил, кого Юлам назвал "верными". Такие люди, к сожалению, без проблем находятся в любом обществе, цивилизованность или дикость никакого значения не имеют.

Ниторас, в отличие от споровой дички, обладает замечательным свойством – будучи добавлен в вино, он не определяется на запах и вкус. Если добавлен недавно, может оставлять маслянистые пятна на поверхности, но они через некоторое время проходят, а подвыпивший человек в полутемном зале не обратит на них внимания. Ирэ должен был продемонстрировать для посольских не только это замечательное свойство, но и основные рабочие – внушаемость и подавление воли, нечувствительность к боли, потерю памяти.

Единственной проблемой, возникшей перед Ирэ, оказалось то, что он имел слабое представление, сколько Эшта способен выпить.

Илан сам столкнулся с этим, когда успокаивал Вояку. Способность и привычка к самоконтролю у того была чугунная. Илан почти физически чувствовал, как случайно прихваченные Воякой в порту лекарственные средства и намеренно внесенные в общую смесь самим Иланом, ломают того изнутри и не могут взломать, пока не добавишь, не дожмешь до результата. И еще подождать надо, эффект будет смазанный и не сразу. Ирэ этот момент недопонял. Не просчитал.

В Эшту вмещалось гораздо больше, чем положено для эффективного смешения вина и нитораса. Поэтому для наблюдателей из посольства, протоколировавших эксперимент, доза оказалась рассчитана неверно, а Ирэ, увлеченный процессом, не поправил ее ни сразу, ни потом, не предупредил, что пациенту нужно делать скидку на привычную дозу алкоголя. В итоге капитан-ботаник, честно проверяя на себе чудо-средство, и будучи, видимо, человеком непьющим, превысил необходимую для трезвого новичка дозировку раза в три-четыре, потерял берега, попутал право-лево, верх и низ, грешное-праведное, и его, видимо, ловили по кораблю, как того чудака, который в порту хлебнул неразбавленного эликсира откровенности. Теперь, к тому же, всего этого не помнит, а рассказывать очевидцы стесняются, отговариваясь скромным "упал в трюм". Может, и в трюм, но не с палубы. Минимум, с реи.

Так что Илан, подменив ниторас для совета глав родов Хофры на эликсир правды, пртовую "честную воду", возможно, сделал великое доброе дело. Эликсир-то до смерти никого не загребет, из окон не повыбрасывает, на ножи не наколет, воздействие у него мягкое, придурь добрая и полезная, не в пример реестровым лекарственным средствам. Хотя к чему приведет после употребления, все равно неясно. Хорошо бы как у контрабандистов – к правдивому разговору по душам и итоговой чистоте сделки. Уж у этого-то препарата есть огромное экспериментальное подтверждение эффективности. Иначе чем объяснить пышный цвет контрабанды на арданском берегу? Контрабандистам он приносит только пользу...

У Эшты тоже была передозировка ниторасом, но всерьез она проявилась только по прошествии опьянения. А до того Ирэ подбавлял волшебных капель ему в стакан не раз и не два, пока Эшту наконец-то взяло. После чего Ирэ велел ему идти с собой на задний двор, а зрителей позвал смотреть представление. Где-то во время пьянки, возможно, брякнул что-то профилактическое, вроде: "Надо тебе бросать пить, брат-доктор, не дело так надираться, рука над пациентом дрожать будет", – а сам подливал и подкапывал. Но слова запомнились во внушаемом состоянии, отчего Эшта после бросил пить.

Сколько ворон сбивал одним камнем Ирэ, отрубая коллеге руку, на пальцах не сосчитать. Это и смута в семье доктора Ифара, и возможность подвинуть того с начальственной должности в гильдии, и устранение конкурента не только в посольстве, но и в городе, и сбыт препарата платежеспособному клиенту с возможностью торговать с ним в будущем, – а, для того, чтобы торговать, следовало бороться с аптекарями и их желанием продавать товар по собственным рецептам, эти конкуренты Ирэ тоже были не нужны, – и хвост знает, какие выгоды еще.

Словом, дело стоило того, чтобы стараться, забыть о совести и принести коллегу в жертву. На заднем дворе "Привета неудачнику" Ирэ достал свою старую верную абордажную саблю, хранимую с пиратских времен, и показал, что можно сделать с человеком под воздействием нитораса – приказать раздеться, перетянуть себе поясом руку и разрешить ее отрубить.

А, так как на замену доктору Эште в посольство пригласили нового врача – и это снова был не Ирэ, – ревновать беспринципный доктор продолжил и дальше. Но на этот раз нарвался на человека, который знает, как правильно вести себя с пиратами, идущими на абордаж. Черный Человек учился в военно-флотском училище Бархадара, а брахидский флот на море воюет только с пиратами, на том направлении у них нет других врагов. Вот и закономерный итог их встречи. То, что ближайший родственник, скорее всего, отказался от работы в посольстве из-за крылатых и одаренных, либо потому, что раб и не принимает собственных решений, Ирэ вряд ли знал. А Черный Человек вряд ли стал с ним это обсуждать. Но это уже необоснованные догадки с подспудной целью оправдать родственника хоть чем-нибудь. С Черным Человеком у Ирэ могла случиться другая история.

А сам Черный Человек вполне оправдался бы – пусть не по закону, но по совести, потому что рабство бессовестно, хоть и законно – врожденной ненавистью озлобленного рабским положением умного и внутренне свободного человека, зовущей убивать надменных господ, душить торгующих фальшивыми бланками контрабандистов, жалостью к детям, собственной горькой участью.

Если бы не смерть Номо.

То, что Номо был зарезан за знание лишнего, понятно. Даже понятно, какое именно лишнее он знал: Аюр рассказал – готовящаяся сделка по остаткам пьяного гриба, пока плантация не ушла в лапы империи и ручеек неучтенного сырья окончательно не прикрылся. Готовил ее какой-то Черный Человек. Если тот же самый, если этих черных человеков не развелось в Арденне как крыс в подвале, то какое касательство, извините, он имеет к плантации и остаткам ее урожаев? Ардарес только-только готовится пободаться за право производить и продавать ценное сырье, сам Черный Человек представитель честного торгового дома из далекого Бархадара, живет не здесь, на арданском берегу бывает нечасто. Возможность продать оптом, как торговец сырьем, он, предположим, имеет. Покупателя и способ передать груз через контрабандистов найдет, – вернее, уже нашел, иначе этим делом не занималась бы береговая охрана.

Но какое он имеет право торговать чужим сырьем, которое, к тому же, не у него дома, а припрятано где-то в Ардане? Или это все-таки Ардарес, которому часть плантации принадлежит по наследству? Кто тогда убил Номо? Черный Человек или старшина Гонт по приказу вдовы в лиловом? Очень уж нехарактерен для родственника способ убийства. Это отставной портовый экзекутор любит, чтобы кровищи фонтаном и побольше. Родственник убивает точно и сухо, так, что капля не вытечет. Привычка старой медицинской школы – работать без крови, беречь каждую каплю. Это в госпитале могут сделать реинфузию, взять кровь у добровольцев из персонала, перелить растворы. Тот же доктор Ифар на всю эту роскошь не рассчитывает, наименьшая кровопотеря – его главный принцип. Такой подход – это больше, чем привычка, это образ жизни. И палубу на военном корабле пачкать кровью, даже если из милосердия добиваешь смертельно раненого, не рекомендуется...

В этом месте рассуждений Илан почувствовал настоятельную потребность во-первых, перечитать бумаги Адара. Потому что Адар с первого дня своей следственной работы касался к контрабанде пьяного гриба. Не мог не касаться. А в бытность начальником портового участка, быть может, ею даже руководил. Он небезосновательно боялся черных человеков задолго до появления в расследовании Илана. И, возможно, пугал ими тетю Миру, иначе чего она приходила в госпиталь и пыталась обвинить Илана в недорешенных им задачах по избавлению Арденны от черного зла. А, во-вторых, рвануть назад на крышу и спросить у сыщиков, если они еще там, задержан ли по-прежнему старшина Гонт, потому что за ним может оказаться не одно известное преступление – ранение доктора Раура, – а минимум на одно больше. И, если доктор Раур списал свои неприятности на издержки докторской работы и все простил старому пропойце, то смерть Номо никто прощать не собирался изначально. Ни Адар, ни Аюр, ни сам Илан. Вот тут можно было отхватить кусочек справедливости и возмездия, от нехватки которых так печалится инспектор Аранзар.

А там, если из старшины вытрясут заказчика, если это окажется все та же вдова в лиловом, пусть приходят сюда и пробуют расспросить госпожу Нардану. Она пока еще не в себе, покойники периодически поглядывают на нее с потолка и дают ей ценные советы, которыми она привыкла пользоваться. Даже если она все это расскажет следствию, даже если главным советчиком окажется Черный Адмирал, отец Илана, доктор будет не в обиде. Винить во всем Адмирала – арданская традиция. Это в чем-то бессмысленно, но в чем-то и очень справедливо. Если вдова в лиловом это Нардана, связь между семейством Ардареса, включая рабов и пропавшую госпожу Лау, и наследством с проклятой плантации Илан, можно сказать, нащупал. Не видит ее ясно, но попробует разобраться точнее. Если получится. Если успеет.

Кое-какие связи Илан уже просматривает. Например, как только умер хозяин плантации, господин Саом, в Арденне началась аптекарская смута, а в гильдии врачей раскол. Ну, может быть, плюс-минус небольшой отрезок времени. Саом заболел не в один день, в последний год жизни совсем плохо себя чувствовал, здесь ему помочь то ли не смогли, то ли он попросту не доверился местным докторишкам. Он отправился в Дартаикт, где врачи поопытнее, с обстоятельствами жизни Саома незнакомы, болтать не будут, наследство делить – тем более. Но, может быть, поздно. А, может, болезнь была такова, что с ней не справилась бы и сама Морская Хозяйка. Если он все-таки обращался за помощью в Арденне, значит, то, что он обречен, заранее знало и врачебное сообщество, и семья бывших родственников. Судя по записям Адара, не весь урожай с плантации шел в продажу официально. И даже контрабандой не весь. Где-то находилась страховка на черный день. Соломка, подложить на случай падения – государства ли, положения ли самого Саома в обществе, неважно.

Где бы сам Илан сделал тайник, если бы чувствовал себя словно над жаровней в изменчивых условия заползания на арданский берег таргской империи с ее реестровыми ограничениями, несговорчивыми чиновниками и непримиримыми законами? В Грязных пещерах вряд ли. Во-первых, место скомпроментировано давним скандалом с потерянным городским архивом, и каждая собака в городе теперь про знает про тайники в катакомбах, где в них вход, где выходы, где лазы завалены от дураков, а где стоит охрана, потому что в той части, что уводит к Солончакам, выращивают пьяный гриб. Не все входы-выходы могут быть учтены, но берег, к которому выходят катакомбы, просматривается и контролируется береговой охраной. В Солончаках? Оттуда сложно вывозить и сложно скрыться в случае внезапной опасности. Илан бы выбрал место где-то вне пределов самой Арденны и пригородов, но в быстром доступе. Где можно временно укрыться и откуда можно незаметно бежать, забрав с собой груз. Например, на острове Тумба. И там же приложить аптекарские бланки, которые, в случае победы аптекарей над городскими врачами, уйдут в дело бесконтрольной продажи.

Ну вот и вывод. Прямая связь Саом – семья Ардареса и его рабы – Арим Рыбак – Номо. Сбоку Адар, который многое знал, но боялся не только сказать вслух, но даже оставить в записях под шифром. Осталось все это только подтвердить. Причем, если не получится показаниями обвиняемых или свидетелей, можно устроить еще один обыск. И не как в прошлый раз, а по-настоящему. С собаками, наученными искать пьяный гриб. Например, с Чепухой.