Требовательный и недовольный голос Илан сразу узнал: господин Ардарес. По утрам заезжает в госпиталь – уже привычно. Кого "его"? Наджеда? Илана? Доктора Арайну? Каких объяснений хотят на этот раз? Что с госпожой Нарданой или где ее раб?..

Илан поднялся наверх. Шел без особого интереса к очередной суете, так как умом наполовину был в кубе и крутил варианты возможных осложнений при операции.

В том числе, осложнений, которые могут коснуться его самого – что конкретно нужно делать с собой, если дойдешь до предела природных возможностей. И что из лекарств паковать в куб, если за этот предел действительно придется шагнуть. Шестое чувство, настроенное на неблагоприятные признаки, подсказывало, что засовывать нужно все подряд. Такой же набор, как отдал Обмороку с собой, если не побольше.

По протоколам той операционной хирургу нужно собственное крыло из тех, кто поддержит, будет рядом. Самих крылатых будет в командном зале несколько, на смену друг другу. Илан работает один. Потому что предложение пациента ассистировать во время операции он, хоть и учитывает, но всерьез полагаться на него не может. Когда дело касается профессиональных тонкостей, даже объяснить не получается, почему люди бывают неправы, обобщая и рассматривая ситуацию в целом, на усредненных или на чужих примерах. Несколько лет обучения в медакадемии за пару сотых разговора в чужую голову не вложишь. Свою ответственность с некомпетентным человеком не разделишь. Илан давно отказался от подобных переговоров и объяснений с пациентами. А некоторых вещей лучше не знать даже всезнайкам, уверенным, что они знатоки и решающий голос. Особенно во время операции. Он даже доктору Ифару все, что о его состоянии думает, вслух не говорит. Единственная настоящая помощь, которую пациент может оказать врачу – верить в него и в выздоровление. И не мешать.

Когда Илан показался на чугунной лестнице, господин Ардарес примолк и перестал демонстрировать нетерпение. Посланный им на поиски комендант этажа в это время быстро убегал в сторону легочного.

– Вы меня ищете? Или доктора Наджеда? – Илан приостановился и пристально поглядел на торговца.

– Я ищу господина интенданта, – сообщил Ардарес, слегка кланяясь вместо приветствия; физиономия у него сейчас была какая-то недоверчивая и слегка обиженная. Словно в госпитале его пару раз обманули, и он не хочет снова попасть в ловушку. – Ищу хоть кого-нибудь, кто поможет мне с решением проблемы. Ни в дальнем корпусе, ни на этаже никого нет ни из казначейства, ни из хозяйства, ни из врачей. Про врачей сказали, они на операции, а остальные где? Одно Небо ведает, как вы тут работаете и почему никого никогда нет, когда ищешь!..

Илан был спокоен и слегка поглаживал ладонью шелковистый бок куба – успокаивал фон, и механический, и свой собственный. Объяснить, как они тут работают, по восемь-девять страж подряд бегая из приемника к операционному столу и обратно, за пару сотых было невозможно. Возражать на разного рода "мы много работаем, не то что вы там ничего не делаете" тем более. Но хорошо быть доктором. В любой момент любой поток слов можно прервать, внезапно сделав очень серьезное лицо и спросив: "Как часто вы ночью встаете в уборную?" Или: "Ноги к вечеру у вас сильно отекают?" И все. У собеседника в глазах тревога, и ненужный разговор окончен. Илану очень хотелось так сказать, но он пока сдерживался. Ардарес и его торговое предприятие – еще одно дело, которое нужно развязать и с которым развязаться самому прежде, чем уходить с головой в куб. Илан предложил Ардаресу:

– Расскажите мне. Может быть, я помогу.

– Нужно перевести матушку в приемлемые условия, – требовательно заявил торговец. – Срочно, прямо сейчас! В большом дворце тепло, а она мерзнет в дальнем корпусе. И уход там... я хотел бы прислать к ней рабыню или двух, но там это невозможно по многим причинам, вокруг будет слишком много молодых людей и буйных сумасшедших. Я принес деньги за платную палату, а здесь даже некому их отдать, все двери закрыты!

– Вы передумали забирать госпожу Нардану домой? Я думал, вы ее увезете. Или доктор Арайна до сих пор ее не отпускает?

– Отпускает. Если она действительно так больна, о ней дома будет некому заботиться. Мы посоветовались в семье, с доктором Ифаром, даже с новым соседом – он тоже врач... Ей лучше пока побыть в госпитале.

Про упавшего с лестницы Черного Человека ни слова напрямую, но, видимо, заботился о госпоже Нардане раньше он. Илан взял на коридорном посту ключ от кабинета Наджеда, пригласил Ардареса с собой:

– Зайдите, поговорим.

– Мне нечего добавить, я сказал все, что мне нужно. И жду вашей помощи, вы обещали.

Илан нажал интонацией:

– Зайдите.

Господин Ардарес не желал повиноваться.

– Если вы о деньгах, то...

– Швы на голове пора снимать, – сбивающий с курса докторский прием наконец нашел применение. – Я накладывал, думаю, мне и следует заняться... – Илан посмотрел на Ардареса вопросительно. Так, чтобы войти в кабинет было решением пациента, а не принуждением недогосударя или, еще хуже, следователя.

Ардарес временно сдался. Но всем видом показывал, что это очень временно. И его покорность – очень большое одолжение. Эту самоуверенность нужно было давить.

Илан от Джумы знал, где мать держит инструменты, быстро разобрал на столе процедурную укладку. Не был уверен в стерильности, в крышку от лотка налил спирт. Усадил Ардареса швом к свету, снял повязку, но спешить не стал. Сначала взял ножницы, пощелкал ими угрожающе над ухом, расширил поле для обработки – подстриг слегка волосы вокруг шва. Медленно и очень осторожно потрогал один из узлов пинцетом, сделал вид, что сомневается в чем-то, попыхтел, протер ножницы смоченной в спирту салфеткой, распространив тревожный запах, поменял пинцет на точно такой же, не забывая позванивать металлом о металл. Манипуляция пустяковая, ни с одного края не страшная, повреждение зажило хорошо, но нагнать нервозности в обстановку было необходимо. Возился около сотой, за это время шея господина Ардареса напряглась, и от следующего щелчка ножниц и легкого касания инструмента к коже он рефлекторно отклонил голову.

– Не качайте головой, – предупредил Илан. – Не надо дергаться, не бойтесь. Я сделаю так, что вы не почувствуете.

Никогда не говорить "не бойтесь" было святым лечебным правилом. Скажешь вслух эти слова, и прощай спокойствие, пациент тотчас начнет бояться. Илан нарочно их сказал.

Преувеличенное врачебное внимание, проявленное Иланом, серьезный вид, будто что-то не в порядке, – это было подцеплено от коллег доктора Ифара, платных докторов. Потому что чем больше внимания и серьезности над пустяками, тем выше плата за лечение. Отвлекающие разговоры – другая докторская хитрость. От докторов бесплатных, чтобы перед ними не дергались и не мешали, когда случай внимания действительно заслуживает. С Ардаресом пришлось сочетать. Он начинал терять душевные силы.

Еще через сотую возни пыхтел уже торговец.

– Что у меня там? – спросил Ардарес. – Все хорошо?

– Все хорошо, но место неудобное, висок. Нужно очень аккуратно... Угораздило же вас... Ничего не понимаю в торговых делах, но вам, наверное, непросто вести совместное дело с матушкой, если она так импульсивна...

– Госпожа Нардана не участвует в торговых делах, всю работу веду я, – казалось, поставщик был рад перемене темы и переводу внимания.

– Значит, дел у вас и так хватает, а вы еще бегаете по госпиталю... – Илан подрезал наконец первую нитку и стал ее тащить.

Но господин Ардарес был не так прост.

– Что вы надеетесь от меня на этот раз узнать? – смял всю хитрую подготовку Илана и подходы исподволь торговец.

– Пытаюсь понять, как получилось, что ваша матушка попала в зависимость от желтого яда. Недавно нечаянно для себя обнаружил, что яд имеет хождение в порту. Вы же знаете, наверное. И про конфискованный самогон с добавками знаете... Хотелось бы избежать таких случаев с пациентами в дальнейшем. Средство оказалось по-настоящему опасно...

– Не я придумал дать ей шаманское успокоительное, – Ардарес опять дернулся под ножницами.

– Ни в чем вас не виню. – Илан поправил ему положение головы. – Мое дело последствия, а не причины. Травмирующих последствий в моей работе нужно стараться избегать.

– Флакон с ядом у госпожи Нарданы сорок лет, никаких травмирующих последствий не было, пока мы не связались с вашим госпиталем и вашими лечебными методами. – Низкий голос поставщика звучал недовольно. – Вот они-то и оказались воистину травмирующими. Теперь не знаем, что с этим решать. То ли довериться вам и продолжить, что начали, пытаться долечить, то ли бежать. Господа Ифар и Актар советуют полностью довериться, жена сомневается, но верит своему отцу, а я склоняюсь к тому, чтобы уйти и не связываться с вами больше. Вы поставили меня в сложное положение. Сейчас как никогда мне необходим мир в семье.

Илан подрезал последний шов, положил ножницы в лоток, за плечо придержал Ардареса, пытавшегося встать.

– Подождите, не закончил... Обработаю. Вы же понимаете, что не в методах дело, а в том, что на время госпожа Нардана оказалась без привычного средства. Я понимаю, что разговор вам неприятен, но обсудить случившееся нужно. Что будет, если в какой-то момент ваша матушка снова окажется без желтого яда? Она разнесет вам весь дом? Вы сами пострадали, а если в следующий раз это будут дети?

– Да-да, именно так и говорят все прочие советчики.

– Потому что это разумно. Если доктора Актар и Арайна уверены, что госпожу Нардану можно от зависимости избавить, думаю, они знают, о чем говорят. Я не специалист в области применения подобных лекарственных средств, но даже того, что я видел и что прочитал в лекарственном справочнике Цереца, достаточно, чтобы понять – желтый яд средство опасное, и польза от него сомнительная.

Ардарес тяжело вздохнул.

– С матушкой сложно. Сомневаюсь, что она согласилась бы избавиться от желтого флакона, предложи мы ей напрямую. Поймите меня правильно. Мы ее не спросили, хочет ли она лечиться от многолетней привычки, и то, чем с ней занимаются в госпитале, больше похоже на насилие, чем на лечение. У меня неспокойна совесть из-за такого обращения с близким мне человеком. Поверьте, флакон у нее не просто так. Были причины.

– Я верю, что причины были. Просто решение давать человеку сильнодействующее лекарство, меняющее его поведение, на мой взгляд, не лучшее из возможных.

– Что сделано, то сделано. Вы долго живете в Арденне, доктор?

– Я здесь родился. Вырос за Аром, недалеко от Солончаков.

– Тогда вы, может быть, знаете где находится усадьба доктора Цереца. Знаете его семью.

– Нет, к сожалению.

– Ну, как же. Известная вам плантация пьяного гриба в Грязных пещерах долгое время принадлежала его сыну, господину Саому, все врачи и аптекари в городе его знают.

– А, – сказал Илан, которому многое стало понятнее.

В том числе – почему следы Цереца потерялись в свое время; дело-то, затеянное им в пещерах, было нелегальным, с привезенным с Белого Севера пьяным грибом имело смысл прятаться.

Вот тебе и умница Церец. Вот и герой-путешественник, отважный исследователь неведомых земель и пещер. Искал в пещерах, чем поживиться. На чем построить будущее состояние. Как откровение про Джату – чем больше знаешь, тем хуже выглядит. А, может, тоже хотел добра, но не вовремя, не тем людям, немного не так, как принято в обществе. Кто теперь разберет? И книгу написал полезную...

– С господином Саомом я был хорошо знаком, – не моргнув и не дрогнув голосом проговорил Илан. – Просто не знал, чей он наследник.

– Так вот, принимать по крупинке желтый яд посоветовал матушке сам господин Церец. Сказал, что от малой дозы вреда не будет, что шаманы, принимающие его с осторожностью, живут по сто лет. Теперь вы предлагаете отменить его решение как не самое лучшее. А кто из вас авторитетнее, должен решать я, простой купец. У меня скоро сварятся мозги, выслушивать вас, людей, без сомнения, ученых, но... – в значительной паузе, которую Ардарес сделал, должно было уместиться что-то вроде "в дерьме кипяченых", однако он пропустил эту значимую часть фразы и продолжил: – Я все равно не знаю, что делать. Вот, решил подождать день-два, перевести матушку в другое место, почище и потеплее. Если за это время вы не поможете, мы заберем ее домой, и будь что будет. С золотым флаконом матушка вела себя спокойно и разумно, за исключением совсем маленьких странностей, которые можно простить. Без него она всегда бесилась, взбесилась и в этот раз. Может, вы, доктора, как это у вас принято... соберете консилиум? Я бы послушал еще каких-нибудь ученых мнений. Раз ничего другого придумать не могу.

– Маленькие странности – это постоянные попытки загнать вас в долговую яму? И вы были этим довольны?

– Торговые дела идут хорошо, я способен компенсировать ее траты. Понимаю, что у нас доверительная беседа, но считать чужие деньги, простите, невежливо. Я пришел в госпиталь не за этим.

Господин Ардарес встал, поправил волосы и одежду, давая понять, что разговор зашел не туда, и его пора заканчивать.

– А долги в Бархадаре, угроза конфискации имущества? – напомнил Илан.

Ардарес, уже сделавший шаг к двери, приостановился.

– У меня не зря было впечатление, что вы за мной следите, собираете сведения обо мне и моих торговых делах, а некоторые наши с вами беседы подозрительно похожи на допрос. Это все из-за... того раба. Он донес вам?

– Нет, – почти перебил Илан. – Это из-за расследования покушения на одного из наших врачей. – Он взял за спинку и развернул к Ардаресу стул. – Присядьте, думаю, нам нужно поговорить откровенно.

– Присяду, – с величественным одолжением выговорил Ардарес. – Вы думайте, что хотите, но сам я не считаю, будто имею к какому-либо расследованию хотя бы отдаленное отношение. Поэтому хочу, чтобы вы внятно объяснили, в чем меня подозреваете. Тогда я смогу достойно вам ответить и рассеять любые ложные предубеждения против репутации моей семьи. Только у меня к вам просьба: не тратьте мое время на околичности и вежливый подход. Если я вам не нравлюсь, говорите прямо, я переживу.

– Вас лично я не подозреваю ни в чем, – сказал Илан, складывая руки на груди и становясь у подоконника против света, как любил делать господин Саом, ученый сын доброго доктора Цереца, когда надо было рассмотреть, с кем он ведет разговор, но не подставить под встречное внимание себя.

И тут же понял, что именно вот так – ничего не получится. Ардарес, полукровка или четвертькровка, мешаный недоаристократ, умело и хитро сопротивляется давлению собственным внутренним слабеньким, но специфически заточенным фоном. Скорее даже привычкой, а не способностями. Он не чувствует, в чем именно дело, но хорошо понимает, что что-то не так. Жил бок о бок с умеющими убеждать словами и без слов, научен ловить момент и противодействовать. Спасибо черным человекам из черно-пестрой арданской жизни. Действовать нужно как-то иначе. Собеседник заранее настроен против, терпения у него нет, желания позволять трогать себя за больное – тоже. Еще сотая испытаний, и он просто уйдет, шваркнув дверью.

– Помогите мне уберечь Арденну от ненужных потрясений, – сказал Илан, опуская руки и садясь на подоконник.

Расслабился, убрал из позы напряжение и сталь из голоса.

Торговец, ожидавший, что на него станут давить и нападать, от неожиданности сдвинулся назад вместе со стулом. Что он сейчас подумал, скользнуло по Илану острым краем. Ардарес, с детства наученный защищаться от таких, как Илан, на миг утратил контроль над собственной защитой. Мысль была – что его вербуют в какую-то политическую партию, грядет борьба за власть, даже, может быть, восстание против имперцев, царскому дворцу нужны сильные сторонники. Илан сам растерялся от чужих мыслей и чуть не ответил на них прямо: "Стоп, стоп, я не идут так далеко, всего лишь хочу исправить вкривь и вкось пошедшие события". Про то, что Ардарес польстил себе, он не такой силы сторонник, чтобы им интересоваться, тем более следовало молчать.

– Вы знаете о планах доктора Ифара перенести медицинскую школу в госпиталь и сделать ее бесплатной? – спросил Илан.

Поставщик посмотрел настороженно, но кивнул.

– На этом фоне плохо выглядит и плохо влияет на его планы раскол между гильдиями врачей и аптекарей.

– Я не принадлежу ни к одной из этих гильдий. Я состою в гильдии купцов.

– Зато вы принадлежите к его семье, а любые неурядицы внутри семьи доктор Ифар переживает очень тяжело.

"Что-то по доктору Ифару я этого не заметил, – думал поставщик. По крайней мере, именно эти мысли выражало его лицо. – Жив, здоров и нас еще переживет".

– Вам кажется, что дрязги вокруг ему как с гуся вода, но это не так, – покачал головой Илан. Он не понимал сейчас: угадывает он чужие мысли или напрямую читает, так в его собственной голове запутались фон, новый опыт и воспоминания.

– Давайте прямо: я какое отношение имею к медицинской школе и как могу успокоить докторов или аптекарей?

– Вы подали заявку на участие в ближайшей контрактовой ярмарке?

– Разумеется, я всегда в ней участвую.

– На свое обычное участие по сырьевым контрактам и морским перевозкам или на аукцион по плантации пьяного гриба?

"Тебе зачем это знать?" – на мгновение скривил лицо поставщик, но вслух сказал:

– Допустим, мое участие в этом году предполагается немного шире обычного.

– Откажитесь от мыслей о плантации.

– Но почему? – на этот раз Ардарес не смог скрыть возмущения в голосе.

– Потому что вам не дадут ее купить.

– Если кто-то сомневается в моих финансовых возможностях из-за слухов о долгах, то это пустое, – отмахнулся поставщик. – И весь разговор наш пустой. Вы же не думаете, что можете мне запретить? Вы вообще знаете, что моя вторая жена была наследницей этой плантации и ее приданое в виде части плантации перешла ко мне? Я уже частично ее владелец!

– Я запретить вам не могу, государь Тарген Тау Тарсис может.

– Даже если он может, это против закона о свободе торговли. Ардан под протекторатом, но Ардан – еще не империя!

– Тихо, тихо, – Илан предупреждающе поднял руку. – Не надо выкрикивать на весь госпиталь бунтарские воззвания. Вам не запретят напрямую, просто на выкуп ни у кого в Арденне не хватит денег, даже у вас. Плантацию будут выкупать на имперские средства для нужд империи и под поставленного со стороны человека. Ее не отдадут в частные руки ни в каком случае. Финансовые возможности империи безграничны. Вы же знаете историю отравленного корабля за триста с лишним миллионов? Они переплатили двести, и им было все равно. Поэтому единственное, что могу посоветовать, если вы не откажетесь сразу – попробовать поправить финансовое положение семьи за счет этих торгов, раз плантация часть вашего наследства. Плантацию вы не получите, но, раз доля все равно принадлежит вам, вы можете поднять на аукционе цену до заоблачной, и отыграть таким образом долги. Только не переусердствуйте, иначе ее снимут с торгов и просто конфискуют – империя в ней крайне заинтересована. Об этом никто пока в Арденне не знает, кроме очень узкого избранного круга лиц. Не распространяйте эту информацию и не выдавайте никому, кто вам ее сдал. Я не должен был этого делать.

В последние слова Илан все-таки вложил силу убеждения, но не агрессивную, а мягкую и доброжелательную. Так, заставляя верить себе, пытался воздействовать на него самого Черный Адмирал в единственный их личный разговор.

В мозгах господина Ардареса мгновенно защелкали казначейские счеты – не с тем похоронным стуком, который звучал в покинутом завсегдатаями кабаке "У Адмирала", а деловито и споро. Ардарес совсем забыл, что с Иланом, братом Черного Человека, нужно прикрываться. Воодушевление со всеми оттенками жажды выгоды проступало на его лице. Счет слов Илана шел между "огорчил" и "порадовал". Господин Ардарес имел гибкий ум, привычный использовать обстоятельства с коммерческой точки зрения, и "неожиданно, но порадовал, раз уж так", уже перевешивало. Это был один из выходов выбраться из долговой ямы и вытащить мачеху. Причем, способ быстрый, без ожидания, пока вложения в плантацию отобьются.

– Если вы хотите знать, откуда мне известно, лучше не спрашивайте, – предупредил готовящийся вопрос Илан. – Я полностью отвечаю за свои слова, моя информация достоверна. Давайте вернемся к вашей матушке.

Радость от открывшихся финансовых тайн сразу сникла, господин Ардарес очнулся и закрылся. Сказал:

– Вы правы, ей нужна другая палата.

– Вопрос с палатой мы решим. Я хотел поговорить с вами не об этом.

– Я догадываюсь, – отвел глаза Ардарес и начал сам. – Вы хотите знать, как так получилось. Собираете историю болезни, как у вас это называется... анамнез. У госпожи Нарданы была очень непростая жизнь, причина в этом. Не приведи Небо нам такое пережить и не наше с вами дело ее осуждать.

– Я не требую от вас объяснений, – покачал головой Илан. – Ваша мать много лет принимает сомнительное лекарство, такое по недоразумению бывает. Тем более, если ей посоветовал сам авторитетный доктор Церец, возможно, учитывая ее острое состояние, а пересмотреть его назначения через некоторое время, когда стало легче, не догадались или не осмелились, поддавшись авторитету...

– Она мне не мать, – Ардарес почти перебил Илана, резко выпрямившись, и вдруг поглядел на стоящего против света доктора открыто и прямо. – Матушка, но не мать. Тем не менее, мы с ней очень близки. Госпожа Нардана моя кормилица, она меня вырастила и воспитала. Отец женился на ней после того, как... продал мою родную мать на невольничьем рынке. Не знаю, кому. Не знаю, почему. Я искал следы, ничего узнать не удалось. Госпожа Нардана тоже была рабыней, она стала свободна, выйдя замуж за хозяина. Наша семья претерпела много трудностей, но мы всегда держались вместе. У меня не так много близких людей, госпожа Нардана одна из них. И, поверьте, мне больно видеть, как она меняется. Раньше она была намного спокойнее. И все же защищать ее и заботиться о ней я буду в любом случае. Это мой долг, как главы семьи и старшего мужчины нашего рода. Тем более, что по завещанию отца половина дохода в моей торговле принадлежит ей.

– Но доля в плантации только ваша?

– Да. Она только моя и моих сыновей. Хоть я с этим наследством и натерпелся уже... всякого. Мы живем на две страны, два берега, два города – Арденну и Бархадар. Я вырос в Бархадаре, хотя мой отец родом отсюда. Из Солончаков. Раньше большую часть года мы жили в брахидской столице, в Ардане появлялись на несколько месяцев, на сезон штормов и дождей, потому что Барх в это время года разливается и подтапливает половину брахидской столицы, а из джунглей летят ядовитые комары... Прежде наш арденнский дом был в Старом квартале, недалеко от дворца. На Холмах мы поселились уже после смерти отца, когда насовсем переехали в Арденну. И теперь мы живем, так, как мы живем. Торговое представительство там, торговое представительство здесь. Раз до сих пор не разбежались, значит, нам удобно. А наследство в Грязных пещерах... Господин Саом не все дела вел чисто, да и вообще не все его дела сами по себе были чисты, это не тайна, многие в городе знают. Он был опасный человек, хоть дурно о покойниках говорить грех. Мой отец вел с ним дела всю жизнь, и всю жизнь его боялся. Породниться семьями была не моя идея, но я тогда не пожалел. Дочь господина Саома, госпожа Лау, была красивой, умной... смелой. Возможно, из-за этой проклятой плантации и ее сомнительных плодов я и лишился жены. Следователи тогда не дали нам ответа. Господин Саом тоже. А угрозы и шантаж если и поступали, то не в мой адрес, и тесть меня подробности не посвящал. Если они обсуждали это с моим отцом, то без меня, а мне велели молчать и терпеть, пока главы семей все решат. Но они не решили. До сих пор я не знаю, что с ней случилось. Просто исчезла с половины дороги, примерно в Болоте. Мост через Ар она точно проехала, ее видели – там тогда была караванная таможня...

Господин Ардарес умолк, погрузившись мыслями в прошлое. Потом вскинул голову:

– Вас просили поговорить со мной о моей доле в плантации... сверху? – поставщик для наглядности указал на потолок. Где-то там располагалось гнездо Намура и его нетопырей из Тайной стражи. – Или это отголосок старых темных дел?.. Доля досталась мне не в награду за терпение и не в воздаяние за труды. Я опасаюсь брать такое наследство и, если б не госпожа Нардана, которой потребовалось во что бы то ни стало торговаться за оставшиеся части, я бы и заявку на тот аукцион не делал. Получить хорошую сумму в деньгах и закрыть ими несколько бюджетных несообразностей, все, что я на самом деле хочу. Если торги пойдут так, как вы обещаете, что ж... я почти ничем не рискую.

Илан, склонив голову, смотрел на Ардареса: великовозрастный матушкин сыночек, выросший при властном и, похоже, до самодурства резком отце, он долго не допускался до решений даже в собственной судьбе – как жить, где жить, с кем рядом жить, кого слушать. Крепкие арданские родовые устои, когда ты в семье чей-то, а не свой собственный. Плюс строгое бархадарское воспитание. Вросшая накрепко привычка к зависимости и послушанию. Вот остался один, стал старшим и главным, а живет как прежде, при матушке, соблюдая все семейные традиции, включая покорность, терпение, послушание и спокойный взгляд на то, что второй сын госпожи – ее же раб. Не видит в этом ничего странного и ничего плохого.

– Раз госпожа Нардана была вашей кормилицей, значит, у нее был и собственный ребенок, – сказал он. – Причем, вам он не родственник. Я правильно понял, кто он?

– Да. К сожалению. Из-за него я не могу забрать матушку домой. Во-первых, он врач и должен был наблюдать за ней, а теперь придется обращаться к новому соседу или вызвать доктора Ифара... Ладно, врачебный надзор не проблема. Но я не представляю, как передать ей то, что мне сообщил о его состоянии доктор Наджед. Для нее это будет потрясением. Да и для меня приятного мало. Придется искать ему замену, он вел много работы. Надеюсь, я достаточно объяснил вам сложности своего положения и положения госпожи Нарданы? Еще есть ко мне вопросы?

– Я вас понял, – отвечал Илан. – Не сочтите за наглость, но... Я хотел узнать еще одно: почему госпожа Нардана не подарила свободу собственному сыну?

Господин Ардарес искренне удивился:

– А зачем? Мы живем на две страны и ведем торговлю на два берега. Наймите чужого человека вести в Бархадаре дела – кто его проконтролирует на таком расстоянии? Друзья обманывают друзей, родственники воруют у родственников, таков современный мир. Никому нельзя доверять. Раб – это надежно и практично. В Брахиде все так делают, в этом нет ничего необычного.

Илан отвернулся и посмотрел за окно. Спрашивать, знает ли Ардарес, чей сын Черный Человек, кроме того, что он сын госпожи Нарданы, не стал. Чувствовал, что Ардарес такого вопроса боится, что ему неприятно затрагивать тему.

Господин Ардарес поднялся.

– Не самые хорошие воспоминания для меня все это, – сказал он. – Простите, я хотел бы выйти на воздух, кружится голова и болит... – он хотел потереть на виске место, где сняты швы.

– Не трогайте! – предупредил Илан. – И не чешите, чтобы не занести заразу. Пусть немного подживет.

– Могу я надеяться на вас в том, что матушку устроят удобнее?

– Да, я найду господина интенданта и передам вашу просьбу.

– Отлично. Тогда в начале второй дневной я пришлю рабынь, они принесут деньги на отдельную палату. Я на вас полностью полагаюсь!

– Самый последний вопрос, – сказал Илан, и господин Ардарес обернулся в дверях. – Не скажете мне имя следователя, который вел дело об исчезновении госпожи Лау?

Ардарес пожал плечами, потом отрицательно покачал головой:

– Давно было. Старший из портовой управы – мы всегда путешествуем морем, регистрируем прибытие через порт, поэтому расследование вели портовые. Высокий, сердитый. Встречу – узнаю. Но имени не назову.

– Инспектор Адар, – сказал Илан.

– Возможно. Зачем вам? Это как-то связано с вашими госпитальными покушениями?

– Пока не знаю. Инспектор Адар недавно умер, мне достались некоторые его записи. А я в интересах тех... – Илан, как Ардарес прежде, указал пальцем на потолок, – полезного для себя вижу мало. Мне интересен госпиталь и согласие в рядах моих коллег. Вы же знаете, что доктор Ифар хочет перенести к нам свою медицинскую школу...

К господину Ардаресу наконец пришло понимание, к чему весь этот разговор, цепочка рассуждений была несложной: госпиталь – медицинская школа доктора Ифара – выгода. О том, за чей счет школа будет бесплатной, Илан ему не сказал. Весь город считает, что госпиталь существует за счет благотворителей, отчасти это правда. Но лишь отчасти. Того, что он и без благотворителей не закрылся бы, и медицинская школа бы перешла под крыло, тем, у кого в голове конторские счеты, не объяснишь. Пусть так и думают дальше.

– Вы правы, весь этот шум и городские дрязги госпиталю ни к чему, – согласился торговец. – Мне в моей работе недружба некоторых врачей с аптекарями тоже мешает. И все это из-за денег, конечно. В частности, из-за возможной продажи плантации. Пирог еще не испекся, а голытьба вовсю делит корки от него, которые будут брошены под стол. Хотите это прекратить?

– Неплохо было бы примирить всех, – принужденно улыбнулся Илан.

– Примирить – нет, – с видом знатока сообщил Ардарес. – По доброй воле они не примирятся, раз дело дошло уже до убийств. Усмирить – вот что им требуется. Сильная и властная рука.

– Я позабочусь, чтобы госпожа Нардана была устроена со всем возможным удобством, – пообещал Илан, которому не понравилось, куда сворачивает разговор. – Спасибо за откровенность.

– Вам спасибо... за то, что идете навстречу и за сведения по аукциону. Я давно хочу раз и навсегда решить все проблемы с этим темным прошлым и тяжелым наследством, они висят на мне как жернова на шее. Если что-то узнаете о пропаже госпожи Лау, если найдете в записях этого... инспектора... будьте любезны, сообщите мне. Буду крайне благодарен. Очень хочется знать, что же на самом деле случилось. Кого винить.

Мало ли что тебе хочется, думал Илан, провожая поставщика взглядом. Я, может, тоже хочу, чтобы на меня не брызгало из трупа на вскрытии. Но трупу же этого не объяснить. И труп вряд ли виноват.