* * *

"Гром" скрипел тяжело и тоскливо. К моменту, когда Илан и Зарен взошли на палубу, охрану из порта уже с четверть стражи как отозвали на берег. Иссякло мелкое крошево снега в небесах, начинало темнеть.

Сейчас кораблем командовал старичок – маленький сухонький, с жесткой щеточкой волос на голове. Безобидный с виду, но Илан отлично понимал, что удержаться в круговерти бунта, выплыть и подхватить руководство безобидный и безопасный человек вряд ли был способен, поэтому не все здесь просто. Исполняющий капитанские обязанности дедушка сдвигал назад клеенчатую белую фуражку с золотым осьминогом торгового флота, чесал под ней нахмуренный лоб, порывался что-то Илану сказать, но не находил приличных слов, или не находил смысла вступать в переговоры, и снова глубоко надвигал головной убор. За спиной его дрожали в охотничьей стойке два юнца, у одного из которых немилосердно текли сопли, и он с тоской смотрел в сторону борта, потому что офицеру, даже очень сопливому, сморкаться на палубу непозволительно. У второго, со взглядом волчонка, физиономия была поцарапана, но не критично – то ли в заварухе вовремя слинял, то ли удачно отбился или спрятался.

Появление Зарена с допуском стало неожиданностью. Чего-то такого на "Громе" ждали. Но не от Зарена. И, может быть, не сейчас. Ситуацию это поначалу не успокоило. Скорее, подогрело еще больше. Нервы у всех были натянуты, корабль трясло как в малярии, и дедушка-командир, когда считал, что Илан не прислушивается, заворачивал морские загибы так, что закладывало уши, несмотря на то, что Илана на воде сразу же погрузило в мутное малоосознанное состояние. Хотя "Гром", по большому счету, не качался, и палуба под ногами была надежной и чистой. Просто всплыли воспоминания о путешествии морем с Ходжера в Ардан, всколыхнувшиеся за те полтораста шагов, которые отделяли "Гром" от пирса.

– Вы сами себя убеждаете, что вас непременно закачает, – посмеивался Зарен. – Это нервы. У всех нервы, не принимайте к сердцу. Отвлекитесь на что-нибудь. Не хотите тратить на себя лекарства – дело лечит не хуже холодного корня. Успокойтесь сами, успокойте людей, вы умеете, вы же доктор.

"Сам доктор. От доктора слышу!" – хотел бы ответить Илан, но вместо этого отправился выравнивать положение. Отвлек внимание – свое и чужое. Занялся соплями, лихорадкой, поносом, побоями и злейшим похмельем, которые пробрали "Гром" от носа до кормы за время беспорядков. На взгляды и вопросы не реагировал, смущал всех тем, что был не из своих, но почему-то носил плащ Вояки и пришел с человеком, обличенным высоким допуском.

Доктор Зарен, впрочем, нашел важные и нужные слова насчет того, что ситуация сложилась бредовая, и ее нужно разводить умно и умело, без истерик и лишнего героизма, иначе всем уж лучше сразу утопиться.

"Так! -- объявил он. -- Кто переоделся торгашом и от этого стал торгашом, сразу прыгайте за борт! Я сейчас буду спасать честь военного флота и ваши соленые шкуры! И если хоть одна падла меня клюнет, я все брошу и пошли все под хвост!"

Пока старший офицер ходил за Зареном, взвешивая его аргументы, юнцы попробовали насесть на Илана: дескать, кто ты такой, чтобы лезть в наши дела, откуда взялся, давай-ка в лодку и на берег, – и Илан впервые в жизни осек подобные поползновения молча. Не голосом, как привык сам, и как всегда делал его отец, а запустив изнутри себя металлический шарик фона, похожий на воображаемую боевую звезду. Фон зашелестел, стал раскручиваться, создавая дистанцию. Этого, как ни странно, оказалось довольно, от Илана сразу отскочили оба и с неподходящими вопросами больше не приближались.

Атмосфера отчаяния на "Громе" смешивалась с атмосферой надежды, что все как-нибудь обойдется. Что вот – нашелся доктор Зарен, раз никто больше не может и не хочет, будем верить в него. Илан был согласен – дураков надо выручать, даже если знаешь, что они дураки и сами виноваты; такова парадигма врачебной работы. Доктор Зарен сейчас на своем месте.

От Илана требовали точных инструкций по лечению портовой лихорадки в условиях, когда на берегу запрещена торговля самогоном. В этом деле фон не помогал, Илан пытался отовраться, раздал весь холодный корень, годившийся не только от похмелья и тошноты, но и от жара при простуде, растряс по болячкам большую часть сумки с лекарствами, а доктор Зарен с красным допуском переворачивал в это время капитанскую каюту. Что будет дальше, они по пути от кабака до лодочников переиграли.

– Объясните-ка, – догадывался Зарен, – ведь мы не случайно пошли в тот кабак.

– Зависит от вашего взгляда на проблему, – отвечал Илан. – И от вашей способности не наклоняться перед ударами судьбы. Простите за пафос.

– Я не склоняюсь, я готов сражаться. В крайнем случае – просто подороже продам свою жизнь.

– Тогда не отпускайте голубей пустыми, пишите письма. И пузырькам с ниторасом нечего делать в забортной воде. Они тоже нужны.

– В полученном рецепте есть редкий компонент. Очень немного, но редко и дорого. У нас его не используют, но я бывал в Бархадаре, знаю, что он такое. Как быть с ним? Поискать в порту?

– Я уже поискал, – Илан показал Зарену флакончик с желтым ядом, полученный от Черного Человека. – Поделюсь.

Для соблюдения инструкций и видимой законности на сочинение депеш пригласили и старичка, и юнцов. "Задача выполнена, товар закуплен, следую на "Орел", прибуду в оговоренный срок", – было вписано в тонкие ленточки бумаги. С обратной стороны цепочкой проставлены именные оттиски присутствующих и найденная в конторке капитанская печать. Ленточки разложены по лакированным депешникам, птицы осмотрены, покормлены, их выпустят завтра с утра. Потом на "Гром" доставили с берега дезертиров. Портовая стража наловила человек десять, не только матросов, но и офицеров, и возвращала их частями. Шаткое спокойствие сразу нарушилось громогласным разбором причин и следствий.

Грех было упускать оказию, Илан с Зареном на баркасе береговой службы отправились на берег, а с "Грома" над водой затихшего порта далеко и долго еще разносилось: "Вы, господин офицер, где были?" – "Я?" – "Да, сука, вы, бинокль вам в жопу!" – "Я не виноват! Мне угрожали! Меня столкнули!" – "Угрожали? И ты обоссался? Кто ты после этого! Ты никто, пустое место! Ты пехота, балласт, пассажир! Сдать кортик, снять кокарду! В трюм его на помпу. А ты, рожа твоя галерная?!" – "Я неправильно понял!" – "Не понял?! В трюм, там дойдет! А ты?" – "Я в море упал!" – "Да лучше б ты в говно упал! Оставление палубы во время вахты -- шестнадцать плетей!.."

Доктор Зарен оборачивался на этот праздник воспитательного сквернословия и тер замерзающие ладони. Илан почти позавидовал его уверенности и спокойствию, но тот в конце концов выдал внутренние сомнения:

– Только не останавливаться, – пробормотал он. – А то передумаю. Не уродился я для таких дел. Нет у меня ни бездушной смекалки политика, ни хладнокровия пирата... Трясет. Меня тоже трясет, и чем отвлечься, не знаю.

От этого всего Илану было сильно невесело и в чудеса разуверилось, но, когда они шагнули на берег, с пустого сумеречного неба, где не было ни одной птицы, вдруг ветер сбросил Илану к ногам два больших белых пера. Не чудо, нет. Просто грязь в порту, среди которой чего только ни встретишь. Но Илан вспомнил про людей, на которых смотрят ангелы.

Ангелы Арденну не любят. В смутные времена в ней повывели жрецов, шаманов и священников, некого стало призывать на духовные подвиги. Неужели что-то меняется?..

– Не передумаете, доктор, – сказал он Зарену. – Думать некогда и незачем. Вы опытней меня, вам не привыкать проблемную ерунду превращать в ерундовую проблему. Пойдемте в госпиталь, заварим зелье...

Доктор Зарен поправил за пазухой коробочку волшебных пузырьков, на которые было столько надежд. Одно порадовало Илана, когда он впервые их увидел – стекло было не госпитальное. Кто-то из аптекарей или врачей в городе прожженая и продажная шкура, но эта шкура не из госпиталя.

А вскоре замечательный и вездесущий Неподарок сумел сделать невозможное: отвлечь доктора Зарена от мрачных мыслей. Губернаторская карета выехала на Спуск с Судейской внезапно и быстро. До того, как туда собралась толпа. Путешествие, видимо, было на излете, кортеж возвращался в госпиталь. Илана с Зареном и несколько случайных пешеходов прижал к стенам домов патруль, но Илан исхитрился и окликнул Намура, ехавшего перед каретой на белоснежной саврской лошади. Намур Илана узнал, отреагировал мгновенно: движением руки остановил карету, свесился к Илану с седла и проскрипел:

– Садитесь быстро внутрь, хватайте эту тварь за жабры и не пускайте, а то опять сбежит.

Илану открыли дверцу, он полез внутрь и потащил за собой Зарена. В это время советник спешился и не давал рванувшемуся прочь Неподарку выскочить в противоположную сторону, а, когда Илан крепко поймал Неподарка под плечо, сам сел с другой стороны. В карете стало тесно.

– Сиди, кровопийца, – зашипел Намур на Неподарка, содравшего царскую маску. – Сиди и молчи, а то я за себя не отвечаю.

– Нет уж, не молчи, рассказывай про подвиги, – предложил Илан. – Чем ты опять взбесил господина советника? Про помилования я уже знаю...

Намур с третьей попытки зажег в карете свечной фонарь, лошади медленно двинулись вверх по обледеневшему Спуску.

– Не поощряйте его, доктор, – предупредил советник. – И не одобряйте. Такой денек, как сегодня, мне никто еще никогда не устраивал, даже в самые смутные времена...

Неподарок окуклился и не отвечал, завернувшись по брови в подбитый куницей плащ, про его подвиги поведал Намур. Оказывается, повернуть в госпиталь карета должна была около стражи назад, но круг информированных лиц был узок, попросить придержать охамевшего недогосударя некого, и Неподарок уворачивался от обязанности повиноваться Намуру хитровыдуманным способом – чуть что не так, выскакивал из кареты и шел общаться с народом. Ну, как общаться – просто гулял вдоль шеренги выстроенных стражей горожан, позволял собой полюбоваться, до себя дотронуться и наслаждался свободой и царским вниманием. В него бросали бумажные цветы, ему совали детей, чтобы он погладил и благословил, но один раз в него запустили грязью (к счастью, не попали), а в другой у него срезали пуговицу (к несчастью, это получилось). По поводу пуговицы и разгорелся основной скандал. Во-первых, пуговица была с крупным сапфиром и бриллиантовой крошкой, во вторых, а если б тот нож, которым ее срезали, был воткнут Неподарку в горло, что б тот делал? Ответа у Неподарка не было, сидя между Иланом и Намуром, он старался от Намура максимально отодвинуться, поэтому лез Илану чуть ли не на колени.

– Он меня не отпускает ни поесть, ни попить, ни в уборную, я замерз, устал, у меня промокли ноги и меня укачивает в карете, – непрерывным потоком бухтел Неподарок. – Вы скажите, скажите государю, что надо мной поставили надсмотрщика с плантаций, а не человека, который должен во всем мне помогать... Это издевательство. Я не раб больше, в вообще не обязан повиноваться! Могу отказаться и уйти! Я жрать хочу, в конце концов! Просто жрать!

– Я тебя вчера пустил пожрать, – ворчал Намур. – Ты и нажрался как скотина, еле назад тебя привез...

– Вчера мне страшно было!

– Ага, – сурово отозвался Намур. – Вчера страшно, а сегодня – привык... В трущобы, в трущобы-то ты зачем поперся?

– А я знаю этот город? Я знал, что там трущобы?.. Да я тут впервые в жизни и весь месяц просидел в госпитале! Я не хотел в Адмиралтейство, велел повернуть от него в другую сторону. Вот и сказали бы мне, что там трущобы! Так нет же, вы обиделись и поскакали жаловаться...

– Врешь ты как профессиональный попрошайка, – не соглашался Намур, но полез за пазуху, достал сверток из мятой бумаги и развернул большой пласт ветчины, зажатый между двух кусков хлеба. – На! – сунул он еду Неподарку. – Жри! Жри, я сказал! Я не каждый день такой добрый. Жри, в госпитале тебя на ужин мясом не покормят!..

Всю дорогу до площади перед госпиталем оголодавший Неподарок торопливо жевал, рассыпая крошки, а советник бормотал: "Помогать ему... Паразит... Дармоед... Вырядили его в сапфировые пуговицы, украсили поросенка шелковыми бантами... А я теперь что должен?.. Мне кто поможет?.. Пуговицу эту где теперь искать, ты хоть знаешь, сколько она стоит, придурок? Больше, чем ты, когда был рабом.." А Илан соображал, как вбросить в государственные головы идею с карантином на десять суток.

– Советник, мы можем закрыть город на декаду? – прервал Илан жалобы Намура и бубнеж Неподарка.

Оба замолчали.

– По каким причинам? – наконец спросил Намур.

– По причинам эпидемии в порту. На карантин.

– Зачем вам карантин? Болезнь же ненастоящая.

– Так надо. Все равно в горловине бухты застряла цепь, и быстро ее не починят. У меня ногу ломит, значит, завтра будет шторм, опять никаких работ.

– Нет, погодите. За то, что застряла цепь, получать по шее от кира Хагиннора будут те, кто придумал эту цепь крутить. А за карантин в порту получать буду я. Вы же от меня ждете, чтобы я одобрил...

Илан представил, что скажет кир Хагиннор. Прозвучит это примерно так: "Вы вообще думаете, что творите?! Теперь про имперскую эскадру и государя начнут говорить, будто это они привезли эпидемию в Арденну!" Да, начнут. За языки весь город не привяжешь.

– С киром Хагиннором мы договоримся. Покричит и успокоится. И в городе все успокоится, когда поймут, что болезнь не опасна.

– А государь?

– Государь уже согласился.

Илан не стал говорить, что государю все равно и сейчас не до Арденны. И даже, пожалуй, не до мнения кира Хагиннора.

– Не знаю. Подробнее...

– Подробнее – очень нужно. Именно на десять дней. И вы контрабанду со шпионами половите, и нам политическая польза.

– А мы сейчас разве не в госпиталь? – встрепенулся Неподарок.

– Нет! – воодушевился Намур от возможности тоже сделать своему мучителю назло, и дернул за шнурок, ведущий к кучеру. – Останавливаемся! Поворачиваем к карантину! – Он ехидно ухмыльнулся Неподарку: – Хотел по городу кататься? Катись! – и полез наружу садиться на своего белого коня, прокладывать курс.

– А попить? – забеспокоился Неподарок. – Я икать начну с сухомятки...

– Попить, поспать, пописать – все потом. Я бы на твоем месте не дергался и не торопился: все равно в госпитале тебя на всю ночь ждет работа. Сколько стоила та пуговица? Будешь отрабатывать.