Куб по-прежнему молчал, и брать на себя ответственность – цеплять его к разговору с единственной целью утереть нос Вояке, доказать, что Рыжий не зря признал их с государем равными себе, – Илан не стал. Не его дело. Он не силен в политике, пока ему полезней слушать. Стоило вспомнить о кубе, слабый фон тут же появился, но не от куба – от государя. У Илана из-за ощущения близкого и активного контакта напрямую, в затылок, сразу зазудела кожа на загривке – ровно там, где расчесывал себе спину Неподарок.

Слова, которыми объяснялось происходящее, были не Илана, они приходили извне: фон, поле, напряжение, наложение, контур, защита, замкнуть. Сам он называл бы то, что чувствовал, иначе.

У Юлама дрогнула бровь то ли от издевательского тона, то ли он почувствовал чужие способности. Он заметным усилием старался не реагировать, но правая рука, которую держал на виду, сама собой сжалась в кулак. Илан с трудом удержал собственные ладони, лежавшие на столе, чтобы они не сжались в ответ. Странно и вязко чувствовать себя в заполненном фоном пространстве. Особенно, если этот фон не мягкий, как у куба, а... человеческий, что ли. С оттенком характера.

Государь за спиной Илана поднялся с сундука. Не торопясь. Почти лениво. Сразу подобрался и выпрямился на своем месте Рыжий. И тоже включился в игру. Его по цепочке поддержал Обморок. Илан слышал всех троих. А Палач молчал. От наложения полей Илану стало окончательно не по себе. Потом он сообразил, что это чужое раздражение, не его. Юлам крылатым не нравится, пришел невовремя, требует не того, он лишний, наглый, упрямый. Если взаимодействие крылатых зависит от сонаправленности мыслей и сложения фонов, то сейчас они были заодно. Они были силой. Пока не развернутой на весь размах крыльев, но пробующей границы дозволенного на возможный прогиб. А то и пролом.

Нечто сверх сказанного Илану они затеяли в тех ночных переговорах. О чем-то кроме операции и помощи доктору в работе договорились с Рыжим, а потом с Обмороком, пока сам Илан бегал по больным, а Палач в порт.

Доктор Зарен с плащом в руках снова заступил выход из столовой. Он тоже ловит общее настроение – шагнул так, чтобы гарантированно оказаться поперек дороги.

Слишком много мебели, думал Илан. Большой стол, две дюжины стульев... Если получится драка, неудобно. И встретился взглядом с Воякой. Словно тот прочитал у Илана мысли про драку. А Илан в ответ – про то, что инструкции Вояка выдержит, но, если будет провокация – то может и нарушить, ибо рамки соглашений – тоска.

Вояка усмехнулся. И внезапно волной от него пришло всякое. Что на Вояку накашлял какой-то подлец в лодке, когда доставлял Юлама Старшего на берег. Что Вояка не боится жизненных вызовов и сегодня, именно сегодня, не склонен изгибаться и уходить от конфликтов. Все заскребло: порт с заевшей цепью на входе, погода, взяточники, тупые чинуши с любых сторон, бумаги, инструкции, стыдно поворачиваться спиной, нельзя, не трус, просто нервы из-за лихорадки в порту, лучше драться, чем лечиться, скорее бы разобрать предательство здесь и сбежать с заразного берега с портовым быдлом хотя бы на "Гром", там идиоты, но свои... И бутылку!

Оружие у Вояки с собой было – целых два кортика на поясном ремне, побольше и поменьше. Понял ли он, что его прочитали? Илан не знает. Насколько глубоко можно прочитать его самого – тоже. Но возможность такого чтения чужих мыслей, если накрыло многократно усиленным фоном, – неожиданность не из приятных.

Илан отвел взгляд и немного развернулся – чтобы быстрее вскочить из-за стола, если и когда начнется.

Палач поднял устало опущенную голову и выпрямил плечи. Тоже чувствовал ведущее к разлому противоречие.

– Не стоит, дети, – твердо сказал он. – Пусть уходит с миром. Механизм запущен, мы ничего не изменим, о чем бы вам ни мечталось.

Вояка заставлял себя не торопиться, вернулся к столу – не трус, спиной стыдно, инструкции отработать, все остальное потом, – Илан понял.

– У нас еще один дедушка Хагиннор, – кивнул на Палача государь и положил руки Илану на спинку стула. – Господин Чаёрин, вы плохо понимаете, ради чего они старались.

– Я понимаю достаточно. Посланник Ариран сообщил мне... о... о...

– Контрабанде лекарств, – подсказал Обморок.

Государь помолчал. За спиной Илана едва слышно скрипнула спинка стула – государь на нее слишком тяжело навалился. От близости к источнику фона еще сильнее зачесалась спина. Илан просчитывал теперь не только как вмешаться в драку, если что, но и как схватить медицинскую сумку, если кого-нибудь и без драки прихлопнет.

– Ложь! – громогласно изрек Вояка и тем внезапно разбил общее напряжение; Рыжий восхитился его глупостью, Обморок смелостью, государь просто убрал собственный фон, а за ним пропали и остальные. – Ни одного грана мы не вывозим контрабандой! На все, абсолютно все, до самой последней мелочи, есть разрешения. Господин Чаёрин, я вынужден просить вас проследовать за мной. Клятва клану ваше личное дело, но наша политика – нет. Вы, я вижу, как и все на этом распустившемся берегу, не намерены молчать, а здесь посторонние. Господа крылатые, приказывать вам не имею права, но рекомендовал бы обдумывать слова, сказанные вслух. Даже если вам кажется, что вы встретили тех, кто с вами одной крови и одних мыслей. Остерегитесь! Речь идет о безопасности нашего острова...

– Да сколько же вам давать сигналов, что безопасность вашего острова вы шатаете сами, – покачал государь головой.

– Частично это правда, – неожиданно согласился Юлам, и кулак его легко разжался. – С помощью таких предателей, как сидят здесь. Кто сдал ходжерцам карту наших побережий? Кто видел остров сверху и показал его чужим? Господин Мараар, вопрос вам..

"Мне?" – удивился Рыжий, постучав себя в грудь, а Обморок озвучил:

– Какую карту?

– "Какую карту", – передразнил Вояка. Решительно развернул к себе ближайший стул и снова сел к столу, раздраженно толкнув в сторону тарелку из-под супа так, что она замерла на самом краю, едва не упав. – Хотите говорить честно? Напрямую? Правды хотите? – Он ткнул растопыренной пятерней в государя и Илана. – Пусть представятся официально. Чтобы я знал, переговоры какого уровня веду.

Государь слегка подтолкнул Илана в плечо – начни.

– Представитель царского рода Ардана, первый и наследный сын царицы Гедоры, принц Шаджаракта, – негромко сказал Илан и закончил формулу, которая теперь приобрела для него иное, весомое значение: – Чистый по крови и верный Небу.

– Небесный Посланник рода Джел, кир Александр Джел, – последовал его примеру государь. – Такой состав переговорщиков вас устроит? И второй вопрос – кого вы сейчас назвали чужими? Вы забыли, что ходжерский клан одной с вами крови?

– Все-таки ходжерец, – криво усмехнулся Вояка. – Не похож.

Государь за спиной Илана сделал какое-то легкое движение, вероятно, пожал плечами.

– Вижу, недопонимание ситуации глубже, чем мне казалось, – сказал он. – Господин Мараар не давал нам карты.

– Значит, вы нашли ее в древних архивах и не придумали ничего лучше, чем размножить и раздать всем и каждому! – Вояка неожиданно и резко хлопнул ладонями по столу. – Наплевав на соглашения!

Илан следил за тарелкой, она сдвинулась к краю еще на ноготь.

– На соглашения давно наплевали все, включая Хофру, но сейчас давайте не будем искать виноватого. Вы слишком запутали положение, чтобы указать можно было однозначно.

Вояка снова поднял руку, чтобы хлопнуть, отчего тарелка наверняка упала бы и разбилась, но государь сделал предупреждающий знак:

– Я вас не перебивал! Вы вышли на переговоры высшего уровня – раз у вас допуск и полномочия вести такие с крылатыми – дослушайте. Крылатый всегда идет первым – ваше же правило. И я скажу. С моей стороны тоже есть правда. Мы здесь не договариваемся, как врать. Мы договариваемся, чья правда интереснее. Раз вы к нам присоединились, давайте сравним вашу правду с моей.

"На Ходжере тебе не отрезали язык, а жаль", – было написано у Вояки на лице, но он наклонил голову и замолчал.

– Посланник Мараар сослан на Арданский берег за нарушение режима полетов, – начал государь, по-прежнему опираясь на спинку стула. – За недопустимое нарушение и неоправданный риск – подняться выше сигнальной башни, увидеть остров сверху. За это он был наказан. Лишен допуска к полетам, сослан на Арданский берег. И не один. Господин Чаёрин отправился за ним присматривать и разделить наказание как наставник. А господин Ариран...

– Тоже наказан, – тихо произнес Палач.

– Не донёс, – сказал государь и наконец отпустил за спиной Илана стул.

Обморок смотрел неподвижно прямо перед собой.

– Предатели, – мрачно откомментировал Вояка.

– Не донёс такую важную информацию вовремя, – показал ему знак заткнуться государь. – Сигнальную башню проверили на целых полгода позже, чем могли бы знать, что Небо открыто. Знать и пользоваться. – Государь сделал паузу. Теперь и Вояка уставился в стол перед собой. – По-хорошему говоря, это Ходжеру нужно было объявлять вам войну еще вчера из-за нарушения вами соглашений. Но вас же этим не напугаешь. Вы только этого и ждете – чтобы вам дали повод. По-хорошему говоря, посланника Мараара нужно было наградить за смелость, а не наказывать. По-хорошему говоря, прежде, чем бросаться во все тяжкие с открывшимся Небом, клану Белых нужно было подумать: раньше небо было открыто, полеты ограничены только межклановыми соглашениями. Если в прошлый раз оно закрылось во время братоубийственной войны, тем самым войну между вашими кланами завершило, наверное, его кто-то закрыл. Потерял терпение, испугался за близких, решил, что мир лучше, чем война. Я не знаю точных причин, по которым это было сделано, кроме единственной – войну в Небе следовало прекратить. Один из крылатых смог дотянуться и сделал. Может быть, вы даже знаете, кто. Может, никто этого не знает и никогда не узнает. А теперь, когда Небо открыто, неужели вы решили, что это случилось само по себе? Посланник Мараар может требовать у Совета крылатых и Совета вождей извинений и реабилитации. Клан Белых, на территории которых стоит сигнальная башня, перепроверил его достижение. Летать можно. Они летают. Вы летаете. Долетались до того, что в мирное время, в нарушение соглашений и без объявления войны выследили и чуть не утопили ходжерский торговый корабль.

Лицо Вояки застыло. Сейчас темно-карие остановившиеся глаза смотрели уже не сквозь мягкую тканевую, а сквозь каменную маску. И неожиданно приобрели с этой маской сродство. Теперь на его лице все было правильно, ничего чужого.

– Не имеете права и авторитета отчитывать меня за свои фантазии, – четко проговорил он. – Бред и вранье.

– Я все это рассказываю не вам, – отвечал государь. – Вы и так знаете. Вы из очереди тех, кто полетел бы топить океанские корабли с неба. А те, кто не полетел бы, вроде посланника Арирана или девочки, дочери господина Чаёрина, в очереди на крылья сейчас не нужны.

Юлам Старший опускал и опускал голову, не отрывая взгляд от государя.

– Кто, – сказал он без вопросительной интонации; Вояка не спрашивал, он требовал ответа, отдавал приказ. – Кто и как дал такую информацию. Сигнальная башня на вашем острове Бо пятьсот лет разрушена. Откуда! Вы! Можете знать!.. Отвечайте: откуда!

Илан, независимо от необходимости сказать правду, логично ответил бы: "От верблюда", – но государь на суровость и приказной тон только усмехнулся.

– Я скажу кто, скажу как и когда, – почти ласково пообещал он. – Если вы откроете свой фон для всех, кто здесь присутствует, встанете с ними в круг. Чтобы они убедились – у вас с нами нет единомыслия, и я говорю правду. – И впервые за встречу оглянулся на куб, но пока не тронул его вниманием. – Можете, впрочем, не открывать. Нужно подождать немного – ближайшее время покажет, что я информирован верно. Сколько осталось до начала военных действий? Декада? Две?

– Не собираюсь доказывать! – резко оттолкнулся от стола Юлам, впечатываясь в спинку стула так, что тот качнулся на ножках. – Перед дикарями и полукровками мне открываться незачем!

– Ну, значит, я не вру и не брежу. Доказать, что это фантазии, вы не можете. Я сказал правду. И ты это знаешь лучше меня, Юлам Старший.

Тарелка полетела на пол, пятная коричнево-красным соусом драгоценный шелковый ковер – Юлам дернул скатерть. Сверху упала обеденная салфетка.

– Поединок, – заявил Вояка, значительно поднимаясь из-за стола.

Илан восхитился его умением держать интонацию и лицо. Руки вояку иногда не слушались, но голос звучал сталью и был абсолютно ровен:

– За оскорбление, за обвинение в неправде. На боевой звезде. Прямо здесь и сейчас. Звезда тоже не лжет. Знаешь правила? Ты, я, один наблюдатель, – Вояка указал на Палача: – Инструктор Чаёрин. Остальные к стене за зону действия и молчать. Если кто-то боится, что его заденет, пусть выйдет из комнаты. Если кто-то желает остаться, но не знает, как себя вести, ложитесь на пол. Я удержу контроль над плоскостью, но не отвечаю за своего противника.

Он полез за пазуху, подчеркнуто медленно вынул шарик диаметром с крупный водяной орех, показал его всем на ладони, подбросил в воздух. И одновременно развернул собственный фон. Не для того, чтобы его читали, не для того, чтобы слиться с остальными, а для защиты от их внимания и... для нападения. Шарик задрожал в высшей точке взлета, но не упал на поверхность стола. Илан смотрел на боевую звезду, как примагниченный: дрожь зависшего предмета плавно переходила в гудение. Раз, два, три, – и боевая звезда выпускает расположенные в горизонтальной плоскости лепестки-лезвия длиной примерно в палец. Очень тонкие, изогнутые и, судя по всему, смертельно острые. Сколько лезвий – не сосчитать, потому что одновременно звезда начинает вращаться, раскручивается, раскручивается так, что гудение превращается сначала в шелест, потом в негромкий угрожающий свист.

Вояка подвигал звездой над столом. Туда-сюда, из стороны в сторону. Не проверял контроль – демонстрировал владение. Усмехнулся: перехвати, если сможешь.

Обморок помог Мараару выйти из-за стола и отступить, оглянулся на Илана, шагнул к нему – потянуть за плечо, вернуть в чувство, вывести из зоны поражения, из тех пяти-шести шагов, на которые действует фон.

– Нельзя вмешиваться, это поединок чести, – говорил ему Обморок. – Не сбивай. Не отвлекай их внимание, они должны управлять.

Илан, отступая за ним, обреченно считал в уме, какие повреждения можно нанести человеку звездой, какие у него с собой в сумке инструменты и лекарства. По его расчетам все получалось плохо, если эта штука режется так же опасно, как выглядит, на месте с большинством не справиться, до госпиталя далеко... Что это за заворот мозгов? Что за дурь? Поединок чести? А если Вояка осознанно намерен убивать? Дуэли на боевом оружии вообще-то запрещены. И докторов, сопровождающих поединок, тоже наказывают. Вот этот же государь их и запретил. Никто не вмешается?..

Но, когда Илан хотел возразить, государь посмотрел на него и полушепотом велел: "Отойдите дальше, к окну, здесь опасно".

Палач поднял руку:

– Беру ответственность. Наблюдаю.

Государь был абсолютно спокоен, фон не включал.

– Не уступать правде и здравому смыслу глупо, – произнес он. – Врать самому себе еще глупее.

Вояка засмеялся: инструкции летели под хвост, переговорам конец, хватит, держался достаточно долго. Начиналось то, что он больше всего в жизни любит – опасная игра. Наконец-то.

Звезда сделала короткий выпад в сторону государя. Вернулась назад на центр стола. Пробный ход, проверка реакции. Вояка пугал и провоцировал.

– Соединяйся, – сказал Юлам. – Или... – он выразительно чиркнул рукой по горлу. – Хотя беззащитного не хотелось бы.

Илан непроизвольно дернулся в сторону угрозы, но Обморок крепко прихватил его под плечо: нельзя. Звезда свистела громче, раскручиваясь сильнее. Лезвия слились в единую сияющую плоскость, центральная часть заискрилась. У Илана стало холодно внутри. В следующий момент кир Александр Джел, Небесный Посланник острова Джел соединился. Звезда резко взмыла вверх и до половины воткнулась в потолок. Хлопьями посыпалась побелка и какие-то щепки.

– Я не знаю правил, – сказал он. – Как их нужно соблюдать?

Вояка подался вперед и оперся ладонями на стол.

– Ты или я, – сказал он. – Умелый? Смелый? Можешь? Не уходи от удара. Теперь все будет в серьез. Я больше не шучу.

– Ладно, – сказал государь. – Я тоже.

Звезда дернулась, втянув лезвия, канула с потолка к столу, опять зависла и стала раскручиваться, распуская смертоносный блистающий круг лепестков. Юлам оскалился: беззащитного не хотелось, а достойного противника – очень даже.

В следующий момент государь пожал плечами, и боевая звезда стремительным просверком впечаталась Юламу Старшему в лоб. Не было ни крови, ни осколков кости, ни разбрызганных мозгов, хотя сердце у Илана за этот краткий миг успело упасть в желудок и подскочить назад к горлу. Настолько опасным выглядел предмет в полете. Государь развернул звезду плашмя, и одно из лезвий, не успев убраться, срезало Вояке со лба клок и без того коротких волос. Юлам как был, так и отпал назад, с размаху грохнулся бы навзничь, если бы сзади не оказался доктор Зарен, успевший его подхватить. Глаза у девятого сына закатились, хотя самого его даже не оцарапало.

Палач открыл рот. Закрыл рот.

– Поединок закончен? – спросил государь. – Поединок был на контроль над предметом, или я чего-то не понял?..

– А... Эм... – изрек Палач. – Да.

Тяжелее всего случившееся отразилось на Палаче. Он совсем сник. Так и сидел за столом, одной рукой обхватив голову, другой держался за бок. Но Илану пришлось подойти к Вояке. Лоб у того был крепкий, с круглым четким отпечатком точно посередине, ровным и симметричным, – вот что значит, целился художник. Глаза Юлам Старший открыл через десять ударов сердца, но проморгался не сразу.

Рыжий с Обмороком оживленно переписывались по ладони возле окна.

Государь в это время подобрал с пола боевую звезду и подчеркнуто спокойно вертел ее в руках.

– Надо же, какая штука, – сказал он. – А я-то думал, для чего они...

Он сел обратно на сундук и, после Вояки и Палача, был следующим в очереди на обязательное внимание доктора. Илан терпеть не мог гордых закидонов от привычно болеющих пациентов, особенно кардиологических. Они свыкаются с тем, что им плохо, из-за этого считают, что плохо это нормально и не требует лечения. Пропустить неприятность так легче простого. А неприятность в некоторых случаях может быть фатальной. Гордись своим самоконтролем не перед доктором, малыш. И сам не забывай, что болеешь.

– Кир Александр Джел, наследник дома Джел это же... – дошло до Палача.

– Вот именно, – сказал Илан, не отрываясь от пациента. Он стоял на коленях возле Вояки и следил за его взглядом. Взгляд косил, собраться и толком прийти в чувство у Вояки не получалось.

– А там?.. – Палач показал в сторону окна.

– Помощник доктора в моей одежде, – отвечал государь со своего сундука. – Только давайте без церемоний. Надоело. Для всех государь – там.

– То-то я смотрю, в городе полная неразбериха... – пробормотал Палач.

Вояка зашевелился, ухватился Илану за запястье и сделал попытку сесть. Илан вернул его на пол:

– Лежите. Вас хорошо приложило. Дня на два надо бы в постель. А лучше на пять.

– Да он пьян, что ему... – проговорил Зарен, сворачивая плащ Вояки, чтобы подсунуть тому под голову. – Чугунная башка. У них в роду все чугунные...

Чугунная башка, дай пирожка, думалось Илану.

– Он назначен главой посольства, – вздохнул Палач. – Два дня нам ничего не дадут. Нам надо выиграть хотя бы декаду.

Вояка толкнул от себя руку Илана и сел рывком.

– На "Гром"! – заявил он. – Мне надо на "Гром"! Я приказываю: лошадь! Я здесь не останусь!

Тут его повело в сторону и он на Илана навалился. С Зареном вместе они уложили Вояку обратно на пол.

– Зачем вам декада, господин Чаёрин? – от имени Рыжего спросил Обморок. По тону можно было отличить, за себя он говорит или за наставника.

– Бежать отсюда, – сказал Палач. – Мне нужно увезти дочь. Нас не простят. Могу я просить покровительства?.. – он посмотрел на государя.

– Можете, – сказал тот. – Будет оказано.

– Тогда на "Гром" нужно мне, – сказал Палач. – Раньше, чем ему.

В следующий момент Вояка отшвырнул Илана так, что тот опрокинулся на спину, ударился больным местом на ноге и уронил стул, а Зарена умело сшиб с ног. Вскочил и кинулся бежать. Но в двери выйти не сумел. После встречи с боевой звездой зрение и координация мутились, и Вояка чуть не добил себя, с размаху саданувшись головой о дверной косяк. Он снова упал, на этот раз на четвереньки, но идею выйти не бросил, долбанул головой в дверные створки, оставив кровавый отпечаток – косяк рассек ему лицо.

– Убьется, держите его! – крикнул Илан, валяясь со своей больной ногой на полу, как перевернутая черепаха.

Он уже представил, как Вояка скачет на четвереньках в темноту коридора, кубарем катится по узкой крутой лестнице, которая от малой столовой ведет вниз. И ломает шею. Еще одного с переломом шейных позвонков Илану на совести не хватало!

Зарен, наверное, был за то, чтобы Вояка убился, и не поспешил. Палач ничего сделать не мог. Государь отвлекся о Вояки и замешкался – он тихонько включил фон и с любопытством катал по ладони звезду. За демонстративным любопытством и уходом в себя прятал усталость. Вместо куба держать общий фон для переговоров ему было непросто. Подцепить и бросить в лоб Вояке чужой опасный механизм тоже. Любое искусство только со стороны наблюдателя выглядит легко.

Помог Обморок. Свалив еще пару стульев, Ариран мигом оказался возле Вояки, уложил того мордой в пол и заломил за спину руки, вытряхнув из одной кортик – хвост знает, когда тот успел достать его из ножен.

– Измена! – рычал Вояка. – Вам не жить! Всем не жить, хоть с крыльями, хоть без!..

– На "Громе" осталось два голубя, – почти спокойно объяснил происходящее Палач. – Я их... оставил. Просто не успел. Вот он и рвется... Что с ним делать теперь? Связать?

– Я тебе свяжу!.. – Вояка выворачивал голову, кровь заливала ему половину лица и один глаз. Обморок сел на Вояку сверху, но у него не получалось держать ему и руки и голову одновременно. – Я тебя и твоего выродка кончу своими руками!.. На помощь!.. Все верные, на по...

Тут Зарен набросил Вояке на голову серый плащ и умело затолкал кусок ткани в рот. Помог Обмороку, прижал Вояке ноги. Юлам Старший стонал и рычал от бессилия, жевал плащ и стучался чугунной башкой в пол.

– Доктор, у вас есть, чем успокоить? – обратился Зарен к Илану. – Успокоительное, снотворное, что-нибудь!

Илан поднялся на ноги. Вытряхнул медицинскую сумку на стол. Чем успокоить было.

– Это не по совести, – сказал он. – Это не лечение.

Не так он представлял себе решение мировых проблем медицинскими средствами...

– Дайте мне, я сделаю! – нетерпеливо протянул Зарен руку, но Вояка дернулся так, что чуть не сбросил их с Обмороком с себя.

– Сам! – решился Илан. – Закатайте ему рукав и приспустите штаны.

"Трое на одного! Бесчестные ублюдки! – глухим воем сквозь кляп вопил мысленно Вояка, сопротивляясь как перед казнью и не давая себя раздеть. Некоторые его внутренние реплики обращены были лично к Илану: – И чертов мозгоед с ними! Неубиваемые, мерзкие, черные твари! Их гонят, уничтожают, а они живы и возвращаются!.."

"А ты не завидуй! – думал в это время Рыжий. – Талант есть, а летать тебе не дали. Старшие знали, что делали! Таких, как ты, в небо не отпускают"

"Я не сын богатенького папаши, я сам все могу! Сам могу! Никто не помогал! Сам всего добился!" – крутилось в голове у Обморока, и тот давил Вояку к полу сильнее, чем было необходимо.

"Такой талантливый отец, такая способная семья, и такого дурака родили. И готовы его выпустить в Небо! Мир сошел с ума!" – сокрушался внутренне Палач.

– Чугунная башка, дай пирожка? – тихо переспросил Зарен, Илан не сразу понял, что вслух.

– И бутылку, – ответил Илан, чуть помедлив. Он все-таки изловчился и вколол внутримышечно лошадиную дозу успокоительного. – Тихо, тихо, тихо... Лежим спокойно, учимся проигрывать...

Старшие с крыльями деликатно отворачивались, Обморок злился, Зарен пытался помочь, но трижды невовремя попадал под руку. Вояка под иглой задергался совсем исступленно, взвыл, пришлось торопиться, потекла кровь, налепить пластырь на место инъекции у Илана не получалось, шприц улетел на ковер и укатился... Зарен ворчал, что Илан не к месту аккуратничает, в драке на полу уколы можно делать не по правилам, чай жопа не отвалится. А если отвалится, думал в ответ Илан, упираясь в крестец Вояки коленкой. Начнется постинъекционный абсцесс, жопа отгниет и отвалится – из-за небрежности врача. И ляпнул наконец то, что должен, туда, куда надо. Отпустил.

Плащ от дерганий сполз у Вояки с головы, край тот почти выплюнул. Глаза под началом седации у него были уже не злые, а сумасшедшие и затравленные, съезжавшие к носу, словно у Мыши. Илан был злом, мозгоедом из проклятого недоклана, семьи черных, изгнанной с Хофры за то, что слишком много знают и слишком убедительно поворачивают то, что знают, в своих интересах. Все думали, они сдохли или растворились, а они, настоящие, здесь!.. Какого хвоста это зло дотрагивается и клеит к жопе Вояки пластырь!.. А-а-а, больно, пытают, помогите!.. Сломайте эту дверь!.. Нечестно!.. Здесь есть наши, почему они не идут на помощь!..

В дверь действительно стучали, но войти не могли, а вломиться силой не решались. Наверное, в какой-то момент Зарен, прикрывая выход из столовой от резкого в поступках Вояки, все-таки повернул в замке ключ.

Вот так между делом узнаешь новое. В котором, вроде бы, и ничего нового, и... вложено то недостающее, что недосказали Илану кир Хагиннор с государем – единственные, что-то знавшие по истории кланов Хофры. А какие мои интересы, думал Илан, окончательно перемешавшись мыслями с Воякой, Обмороком, Зареном. Уколоть, заклеить... Поцеловать, чтоб не болело, – не в этот раз. Если очень больно, можно разве что подуть.

– Надо освободить ему рот, если его вырвет – захлебнется... – вслух сказал Илан.

– Позже, – отвечал железный Зарен. Для него все происходящее было великолепным торжеством справедливости; большую ошибку совершили в клане, избивая доброго доктора Зарена и принуждая его лишить Палача жизни. – Я послежу. Давайте вторую дозу...

– Пусть немного расслабится. Я не живодер, так не могу.

В дверь опять постучались и поскреблись.

– Как вы это объясните своим? – спросил Илан, кивая на дверь, за которой ощущал чужое напряженное присутствие.

– Портовая лихорадка, – усмехнулся Зарен. – Заболел, бедняга. Заразился.

Крылатые в это время подсели к столу и наконец-то выставили куб. Переговоры возобновились, но шли без слышимого фона, через касание.

– Закрывайтесь, доктор, – Зарен постучал себя двумя пальцами по лбу. – У вас очень древний род. Очень сильное воздействие. Не я один вас слышу. Там, – он тоже кивнул на дверь, – могут понять неверно... Или думайте про портовую лихорадку. Напугайте их.

И Илан стал думать, выгоняя за край сознания все прочие проблемы. Что он может сделать, чтобы выгадать крылатым декаду и не утопить при этом «Гром», спровоцировав начало настоящего военного конфликта? Как Илан сейчас понимает, наблюдая за выражением лиц крылатых, в игру «подожги чужой флот небесным огнем» можно играть и вдвоем, и втроем, и с любой стороны. Ситуация плохая, все запутались, а это значит, что обстоятельства сильнее людей, даже таких людей с крыльями, как государь Тарген Тау Тарсис. Потому что правил наустанавливали тысячу, но про правила только кричат, на деле их уже никто не соблюдает, даже самые ярые ревнители древних договоров с Хофры. И даже если ты справедливый и сочувствующий человек, в политике ты приговорен действовать сообразно обстоятельствам. Если можно – принципиально. Если нужно – беспринципно.

Но, пока есть люди, честные, как Зарен, исполняющие свой долг вопреки любому злу, захватившему власть, мир не погиб и не скатился в темноту. Пускай он держится на портовой ржавой цепи и арданской водке, а управляет этим чертовым супом карантин, где еще не приняли решение: есть эпидемия или нету. Мир не царство надежды, но кое-что незыблемо как камень, и опереться на это можно. Карантинные службы со взятками и бюрократией спасут всех. Надо закрывать порт и объявлять в городе особое положение. Помятая копия врачебной лицензии с собой, в кармашке сумки. Лицензия, слава Морской Хозяйке, не городская, а универсальная, право голоса с такой есть везде, считая карантинную коллегию. Голос от госпиталя, заваленного за ночь заболевшими, даст долгожданное решение. Надо идти.