Илан подхватил медицинскую сумку и поспешил в столовую вслед за Палачом и новым действующим лицом этого спектакля.

По поведению, которое Илан оценивал, глядя с нижних ступеней в спину, Палач привел с собой начальство. Недолго он был руководителем. По логике событий – начальство прибыло с "Орла". Как, когда, дело неясное. Скорее всего, контрабандой, потому что из-за бессистемных шараханий недогосударя Неподарка по городу, из-за недоумения в карантине насчет лихорадки, из-за обысков и облав в среде нелегальных самогонщиков и прочей портовой неразберихи вряд ли с военного корабля иной державы в Арденну сегодня можно было попасть легальным путем. Ведись дела по-честному, это начальство топталось бы сейчас в карантине в общей очереди, шпыняемое дежурными писарями, и с перспективой застрять там до ночи, если не до рассвета. За нелегальность попадания говорило и то, что начальник был один, без свиты. Контрабандисты ловко доставили на берег, Палач прилежно встретил.

Новый шел впереди дядюшки Чаёрина уверенно, словно знал дорогу. Он был высок и по-хофрски породист, постарше Мараара, помладше Палача. Лицо обветрено, но кожа очень белая, и только нос от холодного ветра красный. На повороте между этажами новоприбывший на долю мгновения обернулся, зыркнул на отстающих, и Илан подумал, что карие глаза при таком бледном общем виде у него словно чужие. Будто сквозь тканевую маску смотрит кто-то другой. Короткая стрижка с выбритыми висками, невзрачный серый плащ лежит на плечах строго и величественно, как царская мантия. Держался новый очень прямо, – до напряженности прямо. Военный? Флотский? Привез те самые новые приказы, от которых хотел отказаться Палач?.. Шагает быстро, но иногда вдруг делает неверное движение. Так заносило и шатало гардеробных, когда они после долгого морского перехода сошли на берег.

Да, он только что с "Орла", утвердился в мнении Илан, назвав про себя нового Вояка. Интересно узнать, что на встрече крылатых понадобится от доктора и чья сейчас очередь лечиться... Обморок догнал Илана на узкой лестнице и, протискиваясь мимо, на миг прижал палец к губам и подмигнул: за чем послан, помнит, выполняет. Ариран представлял в этом деле Рыжего и интересы крылатых, Илан едва заметно кивнул в ответ. Что дальше? Заговор? Крылатых прибавилось, они почувствовали себя стаей? Новому начальству никто не рад?.. Докторов принимают за прислугу не только на Ходжере и в богатых арданских домах, раз доктор нужен – он поприсутствует молча. А в каком качестве, будет видно позже. Может быть, ему достаточно просто послушать, прикинувшись, что не понимает по-хофрски.

Вошли в столовую. Вояка замер столбом ровно в центре свободного от стола и стульев пространства. Прежде, чем начать командовать, ему нужна была пауза – чтобы пол под ногами устоялся ровно и перестал имитировать палубу, это сбивает. Рыжий давно переоделся и сидел по другую сторону стола, скрестив руки на груди. На строгой серой форме, точно где сердце, у него была вышита эмблема – золотой шар с расправленными крыльями. Отличная мишень для метания ножа. Туда ему в прошлый раз и целились.

Государь, проснувшись, поднимался с сундука и тер помятую щеку ладонью. Куб стоял на полу рядом. Илан подумал, что надо бы его спрятать, а никто не догадывается.

– Поднимемся наверх, в мой кабинет, – неуверенно предложил Палач, оглянувшись на Илана и поймав затем взгляд государя, которого тоже узнал.

Дядюшку Чаёрина сегодня загоняли, это было очень заметно, он ни командовать, ни задавать вопросы не стал – просто от усталости и чувства обреченности. Видимо, случилось то, чего он боялся, и все теперь пойдет передом назад и мехом внутрь. Да и вообще на Хофре не церемонятся. Даже со своими. Так что гори все погребальным костром и с искрами до неба.

Палач медленно стащил перчатки, – даже такое пустяковое усилие давалось ему сейчас с трудом. Локоть он держал плотно прижатым к боку со стомой. Понятливый Обморок, помог ему освободиться от верхней одежды и сразу отдал ее Илану, снова подмигнув. Начиналась какая-то игра. Илан кивнул: знаю, меня тут как бы нет. В потрепанном докторском кафтане он для высокородных и высоконачальственных не виден. А государь в госпитальной робе Неподарка и вовсе пустое место.

Начальник остался как был, завязанный и застегнутый на все шнурки и крючки под самое горло. Это могло означать, что он по делу, не собирается ни задерживаться, ни обедать, ни даже выпить горячего вина. А могло означать, что у него под плащом оружие.

– На верхнем этаже нельзя подслушать наш разговор, – сделал еще одну попытку уйти от лишних ушей Палач. – Быть может...

Новое начальство наконец твердо устоялось на паркете и вскинуло голову:

– Мне нечего скрывать от преданных людей, а прочие пусть знают, что времена изменились! – возражение Вояки было резким и громким. Командный голос. Точно – Вояка.

Илан вдоль стены бесшумно скользнул к сундуку, с которого встал государь, и так положил плащ Палача, чтобы повисший край надежно укрыл куб. Сверху поставил медицинскую сумку. Никакого фона ни от куба, ни от крылатых сейчас не шло. Контакт с кубом устанавливается вниманием. Нет внимания – нет контакта. Даже если у Вояки способности, пока он куб не увидит и не разбудит, он ничего не поймет.

Последним в столовую вошел доктор Зарен, оглядел всех, прикрыл дверь и встал возле Палача. Можно было начинать.

Посланник Мараар выпрямился на стуле и, не поднимаясь навстречу, рукой небрежно изобразил приветствие. От этой небрежности Вояка только выше задрал подмороженный нос. Он выпростал из-под плаща бледную руку и шлепнул на стол небольшую карточку с красной окантовкой, что-то вроде полицейского жетона:

– Мой допуск! – Следом лег сверток документов: – Я Юлам Старший, девятый сын Юламея Крылатого, если кто не знает. Полномочия, приказы. Ознакомьтесь!

Рыжий сидел, не шевелясь, слепыми глазами глядя мимо Вояки, девятого сына. В Ардане про девятого сына была нехорошая сказка. Очень неприличная, и кончалась скверно. Нехорошо в Арденне быть девятым сыном...

Обморок, который обошел было столовую и встал у Рыжего за спиной, чтобы говорить за наставника, вынужден был возвращаться, двигая стулья. В руки он взял только допуск и быстро положил его обратно.

– Господин Юлам Старший, будьте любезны главное говорить вслух, – сказал он. – Посланник Мараар не может прочесть, а мне без его разрешения не положено прикасаться к вашим печатям.

– Кто это и почему они здесь? – Юлам-Вояка кивнул на Илана и государя.

– Врач посланника Мараара. Вам докладывали о покушении?

– Чем больше докторов, тем больше болезней, – скривив лицо, процедил сквозь зубы Юлам, поглядев заодно и на Зарена. – Господин Мараар, вам приказано сдать полномочия, ключи, печати и жетон допуска. Вы освобождаетесь от должности посланника.

– Мы возвращаемся на Хофру? – вскинулся Обморок.

– Вы остаетесь здесь, въезд на Хофру вам закрыт. Вы забыли, господин Ариран, что ваш наставник наказан на два года, и срок может быть продлен?

Обморок вернулся к наставнику, положил ему руку на плечо. Мараар, не прибегая к его помощи, показал Вояке знак на пальцах.

– Нет, – сказал Вояка. И, на следующий знак: – Еще раз нет. Сдаете всю документацию, казну и остальное лично мне. Ключ от голубятни, двух голубей и депешники – сразу сюда. Чернила, бумагу! Распорядитесь! Как только я получу ключи, печати, и отправлю донесения с личным оттиском, что вы ознакомлены, господа крылатые могут быть свободны, врач вас проводит. Я не могу командовать вами, господа с крыльями, но настоятельно прошу – посольство пока никому не покидать!

Он отцепил один из крючков, откинул в стороны полы плаща, не снимая его, по-хозяйски взялся за спинку стула, чтобы сесть к столу. Под плащом у него оказался белоснежный мундир, отделанный золотым шнуром. Никто в столовой не пошевелился.

– А голубей нет, – сказал Палач.

– То есть? – не понял Вояка.

– У нас нет почтовых голубей. Ни одного.

Два удара сердца Вояка раздумывал, потом снова запахнул полы плаща.

– На что вы их потратили? На личные нужды или на панику во время мятежа? Неразумно. Вы осложняете мне работу, господа, я не забуду отметить это в отчете.

– Я их задушил, – устало сообщил Палач. – Отметьте и это.

На этот раз Вояка молчал чуть дольше.

– Вы поддерживаете бунт... – с интонацией "ах, вот оно как!" произнес он.

Рыжий сделал какой-то знак, но на него не обратили внимания.

– Лошади, – сказал Вояка. – Надеюсь, лошади в посольстве есть?

И тут за спину Юламу Старшему шагнул доктор Зарен. Выдержка у Вояки была на высоте, он не дрогнул и даже не моргнул. Хотя – Илан видел – от тепла в носу у Юлама отмерзли сопли, и, если бы не та же железная выдержка и рассчитанное дыхание, нос у Вояки сейчас бы недипломатически потек.

– Это ничего не решает, – спокойно сказал Юлам Старший. – Кроме ваших личных судеб. Я только вестник. Я распорядитель чужих приказов. Указания спущены свыше. Убьете меня во имя мятежа, и дорога на остров для всех вас будет закрыта навсегда, а из семей возьмут заложников.

– Никто не собирается вас убивать, – слабо проговорил Палач. – Мы давали клятву клану, мы не поддерживали мятеж.

– Тогда зачем вы здесь собрались?

– Договариваться, – подал голос Обморок, от себя или от имени Мараара, Илан не понял.

– Договариваться, как врать перед Советом? Вам мало того, что уже случилось?

– Мы не хотим лишних жертв. Прошу, не спешите действовать, выслушайте нас, подумайте. Если поторопитесь, на ваших руках будет кровь, причем, кровь своего же клана, – выговорив это, Палач пошатнулся, а за спиной Вояки занервничал и внутренне заметался Зарен: что делать – по-прежнему закрывать Юламу Старшему отступление или освободить путь, но помочь подопечному устоять на ногах?

Илан приготовился шагнуть на помощь Палачу сам, но положение спасли служители посольства. Дверь открылась, в столовую внесли исходящую ароматным паром большую супницу, тарелки и очередные кувшины горячего вина. Вояка под шумок наконец-то шмыгнул носом, сглотнул слюну. Зарен подхватил Палача под руку и осторожно усадил за стол.

– Четверть часа, – сказал Вояка, не глядя скинув плащ; один из слуг, накрывавших на стол, метнулся и поймал. – Четверть часа, чтобы рассказать правду, как выглядит она с вашей стороны. Я покину посольство вне зависимости от того, понравится мне услышанное или нет. Так и быть, даю вам шанс объяснить свои ошибки. Как довели до того, что капитан "Грома" среди дня упал в трюм и еле выжил, а его корабль усмиряли чужие солдаты. Мне здесь не рады, поэтому думать и принимать решение я буду на борту "Орла".

За то, что Юлам остался, благодарить нужно было густую горячую похлебку и доброе арданское вино, а отнюдь не дипломатические интересы. Устраивался за столом он с демонстративной основательностью. Заправил за ворот большую салфетку, чтобы не испачкать белоснежный китель, подвернул манжеты, взял ложку, накрошил хлеба, подвинул ближе стакан с вином.

– Рассказывайте! – повелительно изрек он.

Илан приготовился слушать доклад об ошибках, ибо серьезная ошибка действительно была: на Хофре, рассчитывая план провокаций с "Итис" и заказом контрабанды из Грязных пещер, не ввели одну очень важную поправку, которую обязательно нужно делать при заходе в Арденну – поправку на дурака. Но начинать никто не торопился, и Рыжий сделал Илану и государю знак садиться к столу. Свою тарелку посланник Мараар отодвинул. Перед Иланом суп не поставили. Государь к столу не пошел, опустился на сундук и поправил полу плаща над кубом.

"Зачем?" – сказал взгляд Вояки, потом стал равнодушным и ушел в сторону: дело ваше, господа.

– Не совестно вам, девятый сын Юламея Крылатого, достойного отца и лучшего из лучших в небе, воевать за очередь на крылья с ребенком, с пятнадцатилетней девочкой? – наконец изрек Палач.

– По делу и про "Гром"! – отказался от такого поворота Вояка. – Я не меряюсь с вами обидой, мои крылья были перекуплены так же, как ваши! – и выразительный кивок на Обморока, который так и стоял у Мараара за правым плечом.

– Это не так! – вспыхнул Обморок. – Я прошел все испытания и признан достойным!

– Я знаю. Твой результат позволил дать допуск, но он ровно половина от моего. А оправдания – что нужно брать молодежь из семей, в которых давно никто не летает. Не самых способных, но молодых и новых. Деньги семьи которых компенсируют любые их недостатки.

– Это оскорбление! – вякнул Обморок, но Рыжий ухватил его за руку и сжал так, что Ариран скривился.

– Это жизнь, мальчик. Это правда. Летай, но всегда помни, что занимаешь чужое место.

Воспитанный на идее избранности Небом и ткнутый носом в житейское дерьмо, Обморок закинулся, словно норовистая лошадь, но титаническим усилием воли заставил себя смолчать. Подчинился наставнику.

– Хотите правду с нашей стороны... – покачал головой Палач. – Что ж, моя правда про "Гром" такова. Ваши прихвостни велели меня устранить, пока все думали, будто "Гром" успешно выполняет задачу, все получается, и награда будет высока. Когда оказалось, что миссия "Грома" полностью провалена, эти же люди позвали меня вернуться на руководство. Отвечать за "Гром" буду я, я лишний, меня не жалко. Я обдумал свое положение. Возвращение на остров мне не грозит при любом решении с "Громом". Поэтому я буду честно говорить за себя и за свою дочь. Вы заигрались с крыльями, вы все-таки вмешали их в политику. Вы делите небо, в которое даже не можете толком взлететь. Я ухожу из клана сам и забираю свою дочь, я решил. Я письменно отказываюсь от клятвы, возвращаю допуски и выхожу из совета Крылатых, потому что клан предал меня и высшие интересы. Я больше не с вами, я сам по себе и сам за себя. Я снимаю себя и свою дочь из очереди на полеты. Забирайте то, чего вам не хватает, жрите, давитесь. Но знайте: если дошло до того, что между собой грызутся семьи внутри клана, клану не устоять. Вы сами будете виноваты, когда вместе с "Громом" ко дну пойдет вся Хофра. Войной между Белыми и Серыми вы не отделаетесь. Теперь против вас все, считая Ходжер и несогласных среди вас самих.

– Это все теперь не имеет значения. Ни несогласные, ни Ходжер, – Вояка равнодушно помешал в тарелке ложкой, допил вино. Теперь нос у него побледнел, а щеки покраснели.

Хорошо, что я не такой белокожий, думал, глядя на него Илан. Хорошо, что на мне почти не видны такие перемены состояний.

– Мы ищем виновных в мятеже, если вы забыли, господин Чаёрин. Во время мятежа вы не отказывались от клановой присяги, выход из клана сегодня не спасет вас от ответственности. Если вы согласны признать себя среди главных зачинщиков, меня это устроит. В любом случае, места в совете Крылатых вы лишаетесь по умолчанию. А за нарушение главой семьи клятвы клану – сами знаете, какое наказание до третьего колена. Степень ответственности и личной вины каждого – это буду решать не я. Мое дело отстранить вас и посланника Мараара от исполнения тех обязанностей, с которыми вы неспособны справиться.

– Да с чем тут справляться, груз с "Грома" уже перевезли на "Орел", – брякнул Обморок. – Теперь правда все не имеет значения. Теперь решать будут те, кто в Совете громче орет...

Мараар поднял руку, чтобы Обморок заткнул отсебятину, и стал быстро писать ему на ладони.

– Есть вещи, которые не утратили значения... – опустив голову стал переводить Обморок. – Посланник Мараар официально заявляет вам и главам обоих Советов – совету глав родов и совету Крылатых, что он собрал полное Крыло и поведет его в Крепость. Обойдутся без вас, Юлам, – последняя фраза, кажется, принадлежала самому Обмороку, потому что Мараар его одернул.

– Вы все взбесились? – Юлам отодвинул от себя тарелку, а ложку бросил на белую скатерть, наставив пятен. – Какое Крыло? Из кого? На чем полетите? Пешком в пустыню? У вас под носом мятеж, а вы играете в воздушные кораблики?..

– Мы исполняем клятвы Небу, а не карману, – продолжил Обморок за Мараара. – Крылатые не подчиняются совету глав родов, который представляете вы, Юлам, сын Юламея. Мы хотим летать, можем летать и будем летать, а вы, торгаши и военные, нам не указ!

– Если это шутка, то дурацкая, – Юлам потянул из-за ворота салфетку. – Надеюсь, что шутка. Надеюсь, что не попытка обмануть и запугать. Я буду считать это просто глупостью. Для Крыла нужно пять крылатых, Мар. Пять! Не два, не три, как вас здесь. Пять смотрящих в одну сторону и стремящихся к одной цели! – Он засмеялся. – Без единомыслия ничего не получится! А таких не собрать даже на самой Хофре. Даже в одном клане!

– Да, там вы успешно охраняете сами себя от Неба, – с издевкой проговорил Палач. – И от исполнения любых клятв и обязательств. Там никто никогда и никуда не полетит.

– Не знаю, как у вас на Хофре, а я с посланником Марааром полетел бы, – негромко сказал со своего места государь на хофрско-ходжерском. – А ты, доктор?

– Да, – лаконично отвечал Илан, которому неудобно было примазываться к настоящим крылатым.

Вояка некоторое время переводил взгляд с Илана на государя, опять на Илана и обратно. Потом расхохотался.

– Это кто? – спросил он, тыча в государя пальцем. – Мараар, когда посланника лишают зрения, это из милости к дуракам, чтобы не видели лишнего! Но ты и без глаз умудряешься впасть в фантазии. Они даже не ходжерцы! Я их вообще не слышу, где откопал ты этих самозванцев? Они же простой кругляш в воздух не поднимут! На кого ты надеешься, слепенький! Очнись!..

– Чистой крови им для полета хватит, – перевел Обморок слова Мараара.

– Ну, вы даете! – Юлам обернулся на Зарена, хозяйски кивнув тому, чтобы подал плащ. – Я все понял, я прекращаю этот цирк. Мне нужно успеть в порт до вечернего колокола, там у меня, слава Небу, голуби есть. Был рад нашей встрече. Обнимите тут друг друга на прощанье сами, я с отребьем не обнимаюсь!.. – Он изобразил шутовской поклон.

Илан смотрел на Юлама Старшего, склонив набок голову: он пьян, что ли? Чего его так развезло и развеселило с одного стакана крепленого согретого вина? Или он шатался не от перемены палубы на берег, а оттого, что шел сюда уже навеселе? Лечился от портовой лихорадки горлодером по совету контрабандистов, пока добирался в порт и из порта?.. Профилактика хорошее дело и правильное, но не в случае ведения переговоров.

– Подождите убегать, Юлам девятый сын, – все тем же негромким голосом обратился государь к Вояке, сейчас Илан зуб дал бы за то, что арданскую сказку про девятого сына, которому достоинство мешало ходить, император знает. – Вы объясните тем из вашего клана, кто долго был в Ардане, почему Белые вдруг перегрызлись между собой за очередность допуска к полетам. Почему вы пятьсот лет железно держались и вдруг сорвались. Вы же знаете причину. Если даже я ее знаю, вы обязательно должны знать.