* * *

  - Проведи меня по госпиталю, - неожиданно попросил Илана государь. - Я хочу посмотреть, как здесь что устроено.

  Делегация из адмиралтейства рассыпалась на части еще по пути со складов. Кто-то остался возле опасных ящиков, пока их не запрут надежно, кто-то отделился на первом этаже. Кир Хагиннор, напоенный для профилактики микстурами разной степени волшебности, послал секретаря к Наджеду, сам остался в лаборатории листать документы и что-то подсчитывать в столбик на мышином линованном листке для прописей. С Иланом пошел только государь.

  Илан вначале оглядывался, не понимая, должно ли быть какое-то сопровождение, потом просто повел его, как просили. Через все три этажа и цоколь. Показал послеоперационных и сумасшедших, легочных и почечных, детское инфекционное отделение, акушерское, большую, полную пара и шума кухню, столовые для ходячих больных и для служащих, дезинфекцию (тщательно не глядя в сторону зеркала), в которой надеялся встретить Мышь, перевязочные, процедурные, прачечные, автоклавные, аптекарский корпус, котельную, круглые сутки греющую для дезинфекции воду и плиты, учебные помещения и спальни для младшего медперсонала. По сути, обход госпиталя был посвящен поискам Мыши. Иначе Илан спихнул бы необходимость водить любопытных на доктора Наджеда. В конце концов, это его госпиталь. Не Илана.

  Мышь не находилась. Привычное отсутствие ее бросалось в глаза до такой степени, что даже государь спросил, когда они завершили поход, выйдя из приемного покоя на ступени главного входа:

  - А где та блаженная с... выразительным взглядом?

  Внизу перед ними лежала вся Арденна. Илан пожал плечами:

  - Убежала.

  - А прибегала она откуда?

  - Приблудилась из трущоб, - кивнул в сторону нижнего города Илан.

  - Подбор персонала блещет, - как бы про себя проговорил государь и добавил неожиданно: - Город у вас очень красивый. Очень спокойный. Радостный какой-то... Нравится мне. Я бы здесь остался, если бы мог выбирать... - Перехватил взгляд Илана, направленный на его золоченые ногти, объяснил: - Я должен на церемониях красиво держать свитки с указами. Так надо, так принято. Не съезжающая на нос неудобная корона, но что-то вроде. - И спрятал ладони в свободные таргские рукава.

  Илан улыбнулся:

  - Я не со зла сказал. Просто некоторым в городе бредится, будто я вернулся в Арденну, чтобы сидеть тут в золотой царской короне предков. Она была тяжелая и совершенно дурацкая, я ее мерил лет пять назад. Потом ее разобрали на камешки и золото и заказали на них на Хофре стальной хирургический инструмент, автоклавы, дистилляторы и коробки для дезинфекции операционного и перевязочного материала. Так что короны арданского царства у меня больше нет. Но какую-то часть ее я теперь всегда ношу с собой.

  - Вон она бежит, - вдруг сказал государь и указал на проулок, сбоку ведущий к большой площади перед парадной лестницей.

  Оттуда, подхватив юбки и припадая на одну ногу, действительно спешила Мышь. Красные башмаки ее были заляпаны грязью по самый верх, лицо, на котором застыло ожесточенное выражение, разбито по всей левой стороне, волосы растрепаны, пелерина на бок, платок с головы с пятнами крови и торчит за пазухой.

  Илан пошел навстречу, заранее понимая, что ругать и воспитывать ее не выйдет. Опять мимо. Мышь побывала в какой-то переделке. Ушла самовольно, поэтому - по своей вине, но...

  Задыхаясь, она свалилась ему в руки и повисла почти без сил, вздрагивая и всхлипывая оттого, что больно было дышать. Илан встал на одно колено, дотронулся до ссадин на виске и на лбу, приподнял запекшуюся губу пальцем, заглядывая, целы ли зубы. Спросил:

  - Что это такое? Где тебя приложили?

  - Дома... - прохрипела Мышь. - Отчим...

  - Да уж... - проговорил у Илана за спиной таргский государь. - Я подожду в твоей лаборатории. У меня есть разговор, но не надо из-за меня торопиться. Делай, что должен.

  Илан за руку повлек Мышь в приемный покой, она споткнулась на лестнице, чуть не упала в ступеньки носом, пришлось подхватить ее и нести. Там сдал в руки Никару.

  - Очередная красота, - покачал головой тот. - Третья за сегодня, а день только начался. Что-то нынче много их...

  Санитарка стала раздевать Мышь до нижней юбки. Мышь закрыла ладонями лицо, прижала локти к отсутствующей груди и разревелась с заиканиями, потому что рыдать ей тоже было больно. На животе под ребрами у нее разливался приличных размеров синяк, бока были помяты и поцарапаны, левая коленка ободрана до мяса, но кости, вроде, целы и шить не нужно. Следующую восьмую часть стражи Мышь всхлипывала и икала, Илан вытирал ее мокрым полотенцем и салфеткой с антисептиком, Никар бинтовал, по-доброму ворча: 'Не жмись, мышь хворая. Титьки вырастут - будешь жаться, а пока они у тебя внутрь растут, не наружу... Локтем мне в глаз не целься, выбьешь... Руку подними...'

  Илан, немного зная мышиный характер, и ориентируясь на то, что крови на ней было многовато для нее одной, в конце концов осторожно спросил:

  - Скажи-ка Мышь, тебя побили, или ты подралась? Ты же ему тоже взвесила на сдачу?..

  - Я хотела мелким дать пирожков и бежать назад, - стала рассказывать Мышь. - Не знала, что мать с отчимом дома, думала, не вернулись с ночных заработков. Она... - Мышь всхлипнула, - оказывается, договорилась все ж продать меня в веселый дом, где бы ей за меня платили каких-то денег, а они бы их пропивали... Сраные уроды... Хотели меня запереть, я вылезла. Хотели меня поколотить и заставить, я нож схватила. Отчим... он за лезвие рукой взялся, сказал, мол, мне его зарезать слабо. Я ему руку и вспорола. Только руку, честно... Нож еще тупой был... Как потом выбралась, не помню. Я правда не хочу туда ходить, но мелких очень жалко... Хоть бы сестра отобрала их у нее... Она замужем за конторским из порта...

  - Ну... - сочувственно произнес доктор Никар. - Зарезать человека тупым ножом действительно непросто.

  Илан надел Мыши на голову чистую робу, теплую с дезинфекции, и предоставил ей искать рукава самой.

  - Все, - объявил он. - На сегодня приключения окончены. Иди в общую спальню, с головой накройся одеялом и не отсвечивай. И не попадись случайно на глаза доктору Наджеду. А то меня живьем съедят.

  - Угу, - сказал Мышь.

  Но приключениям заканчиваться было рано. Кому-то припекло, и он, как дурной, забарабанил в двери приемного покоя.

  - Вот деревня, - сказал доктор Никар и крикнул громовым голосом: - Открыто, входите!

  Дверь не сразу, но сдвинулась в сторону - с той стороны привратник помог сообразить, что она не открывается туда или сюда, ее нужно дернуть вбок. На пороге стояла растрепанная, плохо выглядящая худая женщина, за плечом ее маячил испитый мужик с опухшим сизым носом. Он показательно держал перед собой перемотанную нечистой тряпкой руку. Илан выдохнул. Раз сами добрались, значит, в брюхо ему Мышь нож и правда не воткнула.

  - Верните мерзавку! - визгливо выкрикнула женщина, сразу углядев сжавшуюся за спинами врачей Мышь, и ткнула в нее пальцем. - Я мать, я требую!

  Мышь уцепилась Илану за одежду.

  Илан поднялся с табурета, ладонью показав Мыши не дергаться.

  - Если вы нездоровы, вам окажут помощь, - металлическим голосом отчеканил он. - Требовать здесь что-либо у вас нет права.

  - А я требую отдать мне мою дочь! - не унималась женщина. - Моя дочь должна пойти со мной!

  Мужчина сделал попытку оттолкнуть женщину и перевалить через порог, но Никар взял в одну руку самую большую из изогнутых хирургических игл, в другую скальпель и поманил смельчака:

  - Иди, ко мне, родной. Порезался? Зашью.

  Тот сразу отступил обратно и перестал показывать руку.

  - Вашей дочерью подписан контракт, - жестко сказал Илан. - Она не вещь, забирать ее или возвращать. Она решает сама.

  - Кормильца семью лишила, падаль! - женщина погрозила выглянувшей было Мыши кулаком. - Для чего я тебя рожала?! Контракт у нее!.. Я доберусь до тебя, сучка! Я из тебя еще потрохов наверчу! И на вас управа найдется! Я напишу судье!..

  - Писать сначала научись, - зашипела Мышь и медленно, но верно стала сползать с кушетки, чтобы вступить в новую драку. Илан осадил ее обратно.

  На крики и со стороны госпиталя, и со стороны парадного входа уже начали подтягиваться зрители.

  - Это у вас нет права лишать меня моей семьи! Иди сюда, гадина! Мы все уходим! Сейчас же!..

  - Шестьдесят лар в кассу как штраф за несоблюдение контракта, четырнадцать за разбитую химическую посуду, и вы уходите, - спокойно и громко объявил Илан, понимая, что ссориться и начинать кричать в ответ - тупик.

  - Шестьдесят? - ахнул мышиный отчим.

  - Вместе семьдесят четыре! Или я сам напишу судье, и про побои добавлю. Не готовы? Нет денег? Тогда вон отсюда! Здесь госпиталь, а не город нищих!

  - Я!.. Я... - захрипела женщина, подняв вверх побелевшие кулаки, и вдруг стала валиться назад, падая в приступе.

  Илан и санитарки из приемного шагнули было ловить припадок, но сквозь почти натуральные судороги Илан увидел, как зло блестит на него приоткрытый глаз - проверяет впечатление.

  - Стоять! - велел он персоналу. - Не держите! С этим балаганом только милостыню на паперти вымогать.

  Взял Мышь за шиворот, снял с кушетки и вытолкнул из приемного покоя в госпитальный коридор. За дверью Мышь вдруг снова всхлипнула:

  - Я что, правда столько должна?

  - Нет, - ответил Илан. - Забудь. Но они сюда за тобой больше не сунутся.

  Мышь шумно выдохнула. Проговорила счастливо:

  - Врете вы, доктор, как нанятой!

  Илан все-таки хлопнул ее по затылку. Не сильно и не всерьез. Но должен был.

  * * *

  Илан умудрился открыть тяжелую дверь в свой кабинет так осторожно, что она не спела ему ни одну из тысячи своих надоевших песен. И сразу понял, что в лаборатории говорят про него.

  - Если бы с ним все было иначе, - говорил государь Аджаннар, - я бы вчера не сдержался.

  - А ты и не сдержался, - отвечал кир Хагиннор. - Ты живого человека обижаешь. Римерид - он мертвец, ему не больно. А этого не трогай. Люди говорят, он поклялся спасти столько жизней, сколько его отец погубил. Вот и пусть спасает.

  - Это задача на тысячу лет и не для одного человека.

  - Тем более, не лезь. Если кто с ней и справится, так только он. Знаешь, как ко мне подходит его мать со своими иголками? 'Приготовьтесь, кир Хагиннор, сейчас будет больно'. И непонятно, сразу мне на стенку лезть, или все-таки дождаться, когда она начнет втыкать то, что с собой принесла. А этот? 'Ну, ладно вам, все уже хорошо, я рядом, я держу вас за руку, сейчас все пройдет'. И хвост знает, что при этом делает, потом только дырки на шкуре считаешь, а как, когда они образовались, неизвестно. По голове меня погладил. Он. Меня. Меня! Я, наивный, считал, со мной это последние полста лет не работает... Работает отлично, я такой же доверчивый идиот, как все... А он не такой, как все. Так что он - справится. И, если не он, то кто? Да, правда, на него как в прошлое смотришь. Почти тот самый Римерид с его ласковым голосом и чудесным даром убеждать. Только Римерид наоборот. Римерид наизнанку. С добрыми руками и щедрым сердцем, обращенным к людям. Доброта, дружочек, самое главное в мире лекарство. Только аптекари им не торгуют, отобрать, украсть, купить его негде. Одна осталась надежда - на местную благотворительность. Что всем нам взвесят хоть по чуть-чуть...

  Неудобный комок, стоявший у Илана под сердцем после утренней встречи с зеркалом, ухнул вниз, словно в детстве на качелях. Затрепыхался внутри и затих, распадаясь на простые и ясные понятия: доброта, долг, правда, честность, благодарность. Илан на несколько ударов сердца замер. Потом встряхнулся. Для него все услышанное имело немного неожиданный, но очень серьезный и очень своевременный смысл.

  Значит, не только у Илана есть невидимые миру сопли. И не только Илан верит в то, что зло злом не поборешь. Кир Хагиннор, оказывается, не только живой человек, но и признает это. Человек, который знает, как и зачем жить эту жизнь.

  Илан толкнул дверную створку, чтобы она заскрипела и стукнула, потоптался возле входа. В лаборатории замолчали.

  - Я хотел предложить тебе ехать со мной в Тарген, - государь вышел Илану навстречу, запахивая плащ. - Но я хорошо понимаю, что ты нужнее здесь, поэтому уговаривать не буду, выбор за тобой. Поедешь?

  Илан отрицательно покачал головой.

  - Хорошо, - легко согласился государь. - Тогда скажи мне одно: ты всегда выполняешь свои обещания?

  Илан понял, о чем речь, криво улыбнулся. Отвел взгляд.

  - Я стараюсь не обещать того, что не смогу сделать, - сказал он.

  - Но то, что уже обещал? Делаешь?

  И тогда Илан посмотрел государю прямо в глаза:

  - Да. Временами я об это убиваюсь.

  - Об это все мы временами убиваемся, доктор Илан. - Государь на мгновение дотронулся Илану до плеча, и они с киром Хагиннором ушли.

  Илан остался один. Зашел в лабораторию. Ему зачем-то переставили на столах химическую посуду и повернули к свету стеллаж с чашками плесени. Плесень света не любила. Придется наводить порядок.

  Мышь сегодня не работница. А еще нужно растапливать печь, делать закладку на стерилизацию и добирать хвосты по инъекционным препаратам, и тоже пропускать через автоклав. Нужно пройтись к чахоточным. Нужно заглянуть в хирургию. Нехорошо выпадать из рабочего графика по причине невидимых соплей. И нужно раз и навсегда подобрать эти сопли. Люди, как выяснилось, думают об Илане лучше, чем он того стоит, и ставят его выше, чем он сам себя ценит. Выглядит в их глазах он иначе, чем представляет себе. Зато и ждут от него больше, чем он дает.

  Он не клялся и не давал обетов. Он хотел искупить всего лишь свой собственный грех за то, что намеренно лишил человека жизни. Одного человека. Не за всех, кого лишил жизни сам тот человек. Хорошую же задачу поставила ему людская молва. На десять его собственных жизней... Еще Илана, не избалованного открытой благодарностью и похвалой, очень тронули слова кира Хагиннора о доброте. От них появилось теплое ощущение правильности, нужности, и все, что не складывалось сегодня утром по ту сторону ишулланского стекла, всего от нескольких слов сразу и накрепко сложилось по эту.

  Пусть так и будет. Все то же самое, но наоборот и наизнанку. Из чего еще строить противовес, если не из того, что дано по праву рождения.

  Правда, соплям этот подслушанный разговор помешал подобраться, и невидимые нечаянно перетекли в видимые. Не от горя. От счастья - выход нашелся, страх быть похожим исчез. Так что Илан сидел перед алхимической печкой, испачканными в саже руками подсовывал растопку под заложенные сверху дрова, глупо улыбался и по-мышиному шмыгал носом.

  - Иду в акушерское, чтобы вздернуть на рею Гагала за пропущенные бестолку сутки и то, что он, вместо заполнения журнала, читает и себе в тетрадку что-то пишет, читает и пишет... - негромко проговорила за спиной у Илана госпожа Гедора. Гости из адмиралтейства оставили кабинет распахнутым, скрипучая дверь не предупредила Илана. - А он там рожает сразу впятером, да с таким вдохновением, словно сам. Ладно, думаю, пойду отыграюсь на Илане за его Мышь и брошенную в приемном несчастную женщину с нервным припадком. Нужно же куда-то приложить начальственное рвение... А ты сидишь тут, плачешь. И как вас ругать, ребята?..

  - Я не плачу, - быстро сказал Илан, затыкая нос рукавом.

  - Я даже сделаю вид, что верю. Но будь честен хотя бы с собой: хирургия очень непростое занятие, она удается немногим. Не потому, что руки плохие и ум не подготовлен. Полно среди нас и умных, и умелых. А потому, что душа не выдерживает напряжения, сдается, не может бороться за жизнь до последней капли крови, без скидок на слабость и обстоятельства. Если тебе тяжело, иди, рожай вместо Гагала, а его я возьму на твое место. Там естественные процессы, они попроще. Он хочет и может учиться. Хотя... он тоже плакал вначале. И я плакала.

  - Работа ни при чем.

  - Из-за Мыши, что ли?

  - Нет. Давай ты не будешь угадывать. Все равно не угадаешь.

  - Давай, - согласилась госпожа Гедора. - Тогда закончил себя жалеть, стиснул зубы, и вперед. Остановишься - не только все свое потеряешь, но и чужое, тебе доверенное, а этого тебе делать нельзя. Я смотрела твоего больного. Мне очень не понравилось. Я хотела сама, велела его готовить, но, вижу, тебе заняться откровенно нечем, поэтому ты сейчас моешься и идешь в операционную.

  Из приоткрытой дверки печи на Илана дунуло дымом. Илан закашлялся и потер теперь уже по праву слезящиеся глаза. Задвинул заслонки и закрыл топку. Погаснет, так погаснет. Главное, чтобы не перегрелась, пока его нет, и не разнесла автоклав.