* * *

Илан правильно понял – в уложении по рабовладению не дыра, а дырища, и, чтобы ее заткнуть, нужно быть знающим, опытным законником, а не хирургом. И держать консультационный совет. Сколько и чего наворотит он сам, если вдруг решит переделывать мир? Отменить рабство – чего это будет стоить?

Кто-то освободится, а кто-то поднимет бунт. И будут враги, и будут погибшие. Как во сне со змеей: видишь, как одно зло душит другое и стоишь, смотришь, не шевелишься. Ты просто натравил зло на зло, а вовсе не сделал благо. И близко не подходишь, чтобы ненароком не задело тебя самого – опасно.

Вот, придумали хорошее дело – запретили людям торговать собственными детьми. Часть хозяев согласилась, признала за такими отпрысками право на свободу и даже право на наследство, как случилось с Ардаресом. Другая часть перестала фиксировать в документах отцовство и стала плутовать с документами, как было с Неподарком и Аримом-рыбаком, где одного брата записали свободным, а второго оставили в рабстве. Может быть, просто так, может быть, не желая ничего плохого, из каких-нибудь семейных добрых чувств, как оставляют себе понравившегося щенка от породной суки, чтобы играть, любить и брать на охоту, но он, ни в чем не виноватый, отстраненный от собственного выбора, из-за этого натерпелся, как врагу не пожелаешь.

И закон-то, может быть, разумный, насколько вообще может быть разумной такая часть имущественного права, как владение человеком. Например, все предусмотрено, чтобы дети, рожденные от рабов, не претендовали на долю законных наследников. Надо разбираться, что там, как и почему. На это нет времени. Но от того, что закон разумный, просто очень запутанный, обычно бывает только хуже – больше вариантов вертеть им в чьих-то интересах, больше шансов найти среди путаницы очередную дыру. Инспектор Джата и про самое простое уголовное уложение говорил: закон как дышло, куда повернул, туда и вышло. В конце концов, все зависит от людей, и менять надо не законы, а человека и ту ситуацию, обстановку, окружение, в которых человек живет. Лечить такое почти непосильно не только врачу, но и правоведу. По крайней мере, делается это не сразу, не по щелчку и не по "я хочу и повелеваю". А то получится такая же ерунда, как у Неподарка с помилованиями и печатями. Одним хорошо, другим плохо. Но кто-то же хоть что-нибудь делать должен...

Очень трудно было снова войти в послеоперационную, Илан себя заставил. События подгоняют, слишком много всего и одновременно происходит. Получится ли поговорить без куба, он не знал, хотел попробовать. Следом нужно было отыскать подзорную трубу и пойти на крышу. Потом... а потом нужен господин Чаёрин. Если сам не придет, отправляться на поиски и подгонять уже его. Чтобы занимался не только собственными и клановыми делами, но и обратил внимание на госпиталь.

Черный Человек цепляется за жизнь, умирать не хочет. Глаза мутные, почти проснулся, но не совсем в трезвом уме после пережитого и после лекарств. С чувствительностью лучше не стало, но дыхательные движения пока что достаточные. Синяк от неудавшейся подключички Илану не нравится, но с этим пусть разбирается Наджед – куда там попали и нет ли последствий. И отослать за ним зашедшего проведать больного дежурного медбрата, пусть предупредит: тут не все в порядке. Дел наделали вчера второпях... Даже у Наджеда случаются ошибки.

Разговора через ладонь не получается. Слов Илан не слышит, только давление – как только что было от государя. Его можно различить на "да" и "нет", "хорошо" и "плохо", договориться хотя бы так вести диалог. Отчаяние и страх смерти под остатками нитораса за край не перехлестывают, и на том спасибо.

–Я буду предполагать, а ты соглашаться или не соглашаться, – предложил Илан. – Слышишь меня? Понимаешь?

"Да".

– У тебя есть женщина и дети в Бархадаре.

"Да".

– Она рабыня?

"Нет".

– Свободная женщина?

"Да".

– То есть, ее не продадут за долги твоей хозяйки?

"Нет".

– А детей? Могут их продать?

"Да".

Илан подумал, как задать следующий вопрос.

– Для них ты собирал деньги? – сформулировал он.

"Да".

Следующий вопрос был еще сложнее:

– Если ты умрешь, они станут свободны?

Сразу решительный, очень сильный ответ: "Да".

– Я тебя понял, – сказал Илан. – Нет, убивать я тебя по-прежнему не собираюсь. Выживешь, значит, выживешь. Тогда сделаем так, как вы договаривались с Мышью. Деньги у меня есть, я разыщу их и освобожу. Справлюсь. Сколько у тебя детей? Две девочки?

И слабое, словно Черного Человека отпустило от каких-то неподъемных обязательств, едва ощутимое: "Да". Родственник тоже устал. Для него поддерживать контакт – работа, а сил нет, они утекают на борьбу со смертью. Жить, вроде бы, и не надо, но тело все равно пытается. Действие лекарств проходит, снова появляется страх. Все страшно – и жить, и умирать. Хорошо хотя бы то, что у детей есть мать, и она свободна. Как так вышло, что у раба свободная жена, и жена ли она ему, неизвестно, но в Бархадаре все проще и отношение там ко многому другое. Там всякое бывает. Может быть, каким-то образом вывернулся, накопил денег и сумел ее выкупить, а, может, по великой любви она на что угодно ради него была готова.

О том, что сразу надо было идти в госпиталь и просить у семьи помощи, Илан говорить не стал. Это наследственное адмиральское недоверие. Одни дети могли нести зло другим. Сам Черный Адмирал с этим не справлялся иначе, чем собственным злом. Сын знал его методы и думал, будто они до сих пор работают.

– Ничего не бойся, – сказал Илан. – Буду помогать, чем могу. Как бы ни повернулось и что бы ни произошло.

Руку со лба сместил на висок.

"Не боюсь за себя, – пришло к Илану сквозь тонкую ниточку пульса. – Смерть всегда и у всех впереди, если туда смотреть".

– А ты не смотри, – Илан руку отнял.

Откуда слова, понял. Куб выполоскали и за стеной пронесли мимо. На краткое время он попал в радиус пяти шагов. Попал и пропал.

Когда посланный за Наджедом медбрат вернулся с известием, что Наджед подойдет, но чуть позже, Илан попросил капельницу, просмотрел приготовленные пузырьки из новых назначений, скомбинировал средства и велел ставить. Илан подозревал, что на простых да-нет и рассуждениях о смерти история не заканчивается, наверняка есть еще исконно арданские хаотические сложности, но пока, чтобы сориентироваться, что дальше, информации хватит.

Следующий этап – крыша и хофрские парусники.

"Гром" на приколе, у него на борту все еще дежурит портовая стража. Что касается "Орла", то его едва видно. Небо ясное, не по-южному блеклое, ветер сильный и не в пользу покидающих Арденну, но "Орел" все равно развернулся и под штормовыми парусами лавирует в открытое море. Идет медленно и тяжело, медленнее "Грома". Или не очень-то хотелось, или Намур прав, и присланный на выручку ценного груза парусник действительно течет как решето. Может быть, направляется он и не куда глаза глядят, а в сторону Тумбы. Там с западного берега есть приличная бухта, поселок, склады и возможности для ремонта. "Орел" двигается примерно в том направлении. А в хофрском посольстве молчок. Из всего времени, проведенного на крыше, больше всего Илан потратил на рассматривание дороги от посольства к госпиталю. Ни в переулках, ни на Спуске знакомых фигур не дождался и не увидел. Даже Обморок сам по себе не возвращается. Помощники Илана сейчас не в строю. Идти туда одному? Или...

Подзорную трубу Илан забросил в кабинет на подоконник, где она и была – привычное уже место. На всякий случай прихватил с собой медицинскую сумку. В прошлый раз он пошел в порт без нее, а страждущих лечить все равно пришлось. На чугунной лестнице протиснулся мимо интенданта, с линейкой изучавшего ступеньки и перила: "Ну как отсюда можно вывалиться, скажите, доктор?.. Ну идиотом же кривоногим нужно быть... На толщину пальца разница в высоте ступеней. Неужели из-за одного дурака такую красоту разбирать?.."

Крылатых Илан нагнал за главным постом, почти у выхода из госпиталя. Куб, прикрытый обтрепанной пеленкой, держал Рыжий, оставшийся в госпитальной одежде, а государь, накинув простой суконный плащ, занятый, видимо, у гардеробных, и обутый в сапоги, в которых Илан с удивлением узнал старые свои, отданные Неподарку, собирался куда-то с прошениями о помиловании в рукаве. Арданские рукава – не северные церемонные, в них много не спрячешь, так или иначе, край торчит. Есть ли срочность в этих бумагах, Илан не знал. Думал, что нету. Просто вопросы решены, недоразумения утрясены, после дымной уборной нужно проветриться и, может быть, посоветоваться с мудрым киром Хагиннором – а то ли у нас получается, что нам надо.

– В Адмиралтейство? – спросил Илан, заходя вперед и загораживая крылатым путь.

– На Судную, отдать на повторное рассмотрение, – государь махнул рукавом с документами.

– Почему сам?

– Потому что мои все уехали. Из тех, кому можно документы в руки дать без приключений... А что ты предлагаешь?

– Оставить бумажки здесь, взять куб и пойти в хофрское посольство. Вместе с посланником Марааром.

"Нет моей одежды, – вывел Илану на руке Рыжий, перехватив покрепче куб. – Разрезали и выбросили".

– Это решается, – стряхнул с себя его пальцы Илан. Он не хотел, чтобы ему возражали.

– Ты уверен, что надо? – поинтересовался государь. – Очень не торопятся они. Не верю, что не знают. Видимо, не хотят. Мы можем справиться и сами, – и кивнул на Мараара: – Я и он.

Илан вначале слегка оторопел. Потом дошло: государь же. Привык решать за других, их мнением не интересуясь. Спросил:

– Сколько посланник Мараар может продержаться во внутреннем пространстве? Чтобы свободно, без костылей, без помощи и без перенапряжения?

"Час, – вывел Рыжий, снова перехватывая Илана за руку. – В активном режиме. В полуактивном двенадцать. Свободно".

– "Час" это сколько? Не знаю небесных мер времени.

– А сколько тебе нужно на операцию? – спросил государь. – Я учил нужную схему. В час она укладывается.

"Четверть стражи", – переводил в это время Рыжий.

– Нет, – сказал Илан. – Этого-то я и боялся. Того, что вы не понимаете некоторые вещи. Вам известно, господа, что рассчитывать всегда нужно с запасом? Что на операции могут быть осложнения, изменения, необходимость расшириться и вообще что-то может пойти не так? Возможности нужно использовать по максимуму. Здоровье – не та область, на которой стоит экономить.

– Есть второй крылатый. Он молод и не очень опытен, но передышку обеспечить сможет.

"Ученика я заставлю, – написал Рыжий. – Им командую я, а не семья".

– А что не так с Чаёрином? Его не заставить? Он не умеет? Он ненастоящий крылатый?

"В полете настоящий. На земле – нет. Не давал клятвы Небу, не отрекался от клана. Он не осмелится. Против клана не пойдет".

– Вам совсем нечего ему сказать в оправдание необходимости? Нечего предложить? Как же Небесная Столица?..

"Его клятва – клану. Не Небу, – повторил Рыжий. – Другие интересы. Другие приказы".

Приказы-то он принимать и исполнять отказывался, Илан помнил. Но это было до того, как на горизонте появился "Орел". Да и на Обморока, если честно, у Илана имелись другие планы.

– И что? Совсем никакой возможности попросить его нам помочь?

"С Чаёрином на эту тему я говорить не имею права, – сообщил Рыжий. – Я не принадлежу своему клану, не должен вмешиваться в межклановые отношения".

Тьфу на вас, думал Илан. Как из вас сложить действенную, рабочую операционную бригаду, если каждый тащит за собой хвост каких-то клятв, присяг, семейных и клановых обязательств?

– А как вы планируете сделать? – спросил он. – Вы обсуждали без меня. К чему пришли?

– Мы втроем... – начал государь, но Рыжий сделал выразительный жест, и государь поправился: – вчетвером летим в Крепость и там делаем все, что нужно. Мы с тобой в операционной, посланник Мараар и его помощник – в командном зале. Мы договорились, поняли друг друга, капитанские полномочия я готов временно передать. Небесных Посланников двое, если операция затянется, они поменяются и смогут друг друга поддержать. Все складывается, это была отличная идея, спасибо.

Илан помолчал.

– А меня кто поддержит? – спросил он. – К слову, я понятия не имею, сколько времени могу оставаться во внутреннем пространстве.

– Я смотрел тот твой заход, после которого ты заснул. Ты оставался внутри стражу с почти полной четвертью. Это очень много, даже с тренировкой. Я сам выдерживаю меньше.

– Я ничего тогда не делал, просто листал учебный материал и пробовал свои силы. Не всерьез. Я понимал, что это не по-настоящему. Настоящая работа, как с Мышью, требует намного больше усилий. Если я посередине операции засну, кто меня разбудит?

Посланники смотрели друг на друга. Рыжий – не глазами, Илан чувствовал, что он волнуется и не вполне уверен в плане, который они с государем родили в уборной.

– Хорошо, ты останешься здесь, а за тобой присмотрит кир Хагиннор или твоя мать, – сказал государь. – Они оба чувствуют куб, просто нужно им объяснить, куда смотреть и что делать.

– После операции, а, может быть, и до, пациенту нужна помощь и поддержка. Мы же не знаем, как дело пойдет. Кто-то должен быть не капитаном и не во внутреннем пространстве, а снаружи и рядом.

У Рыжего слегка подгорело терпение, он вывернул куб из-под тряпки и взялся ладонью, Илан услышал его мысли. Не словами, каким-то потоком. Нет, Рыжий не собирается захватывать власть над Небесной Столицей, если что-то пойдет не так. Он верен присяге и все, что его интересует – Небо и возможность летать. Смотрите в его душу, она нараспашку, там нет ни грана вранья. А если доктор боится, что он подведет или навредит, поэтому настаивает на присутствии господина Чаёрина, чтобы кланы контролировали друг друга...

– Нет, – оборвал его Илан. – Просто ты тоже не полностью здоров. И господин Чаёрин не полностью здоров. И все вы, по правде говоря, инвалидная команда, а не перелетная стая Крылатых героев. Вы нужны друг другу, заткните куда-нибудь свою гордость и самонадеянность, не ерошьте перья. Вы не на подвиги полетите и не в Небо. Работать буду я, а вы мне помогать.

– Забрать туда кучу народа? – пожал одним плечом государь. – Можно. Но это долго и трудно. В несколько заходов. Мне, например, сложно летать далеко, задыхаюсь. А за один перелет в Крепость могут попасть четверо. У меня одноместный корабль, у посланника Мараара трехместный, но его еще нужно сюда перегнать и настроить, а то там все угроблено... Что можешь предложить ты?

– Идти в посольство. Вдвоем, втроем проблему не решить. Вчетвером – все равно есть риск не справиться. Чем лучше подготовимся, тем лучше все пройдет. Чем надежнее будет организация, тем больше шансов на успех.

Про то, что в операционной, чтобы делать что-то хорошо, нужно делать часто, говорить не стал. Сам это понимает – и достаточно.

– Про лучше и надежнее – не откровение, – государь нетерпеливо тряхнул рукавом с документами. – Мы упираемся в возможности.

– Мы упираемся во время, – сказал Илан. – Если не пойдем сейчас, потом господин Чаёрин действительно не согласится. И нечем будет на него нажать.

– И от чего зависит его согласие или несогласие, по-твоему? – в голосе государя Илану почудилась легкая издевка.

– От карантинных служб порта Арденны, – сказал Илан. – Найдем подходящую одежду и поспешим, нет времени объяснять.

Государь приподнял бровь, изобразив: "Ничего не понял, но – допустим".

Одежда, в которую вырядили Рыжего, принадлежала Намуру. Впору и даже в чем-то идёт, но с длинными северными рукавами, с которыми тот обращаться не умел. Рукава падали ему на кисти рук, мешали правильно держать куб и не терять контакт.

– Куда мы торопимся? – спрашивал Илана уже не только государь, но и Рыжий. – Ты что-то знаешь, но нам не говоришь.

– Вы тоже много знаете, а мне не говорите, – отвечал Илан. – Прекращайте строить планы про меня, но без меня.

– Это касается моего здоровья? – наклонял голову набок государь. Его эмоций, в отличие от эмоций Рыжего, Илан сейчас даже сквозь куб не чувствовал.

– Про здоровье разговор отдельный. Я не могу тебя ни пугать, ни обнадеживать, только позволь в том, что касается операции, расчеты и подготовку мне вести самому.

– Но ведь я тоже умею. По контакту и работе во внутреннем пространстве, я значительно сильнее и опытнее тебя. Я изучал схемы, я даже пробовал создать сердечный клапан, для меня это нетрудно. Я должен помогать тебе на операции – именно я, а не кто-то. Если все пойдет правильно, я буду в сознании, мы проведем работу вместе...

– Не доверяешь, – делал вывод Илан.

– Доверяю. Ты не понимаешь. Это – другое...

Знал Илан про "другое", чувствовал, в чем дело. Страх. С некоторым элементом жадности. Небесную Столицу нашел именно этот крылатый. Другим отдавать ее не хочет, даже делиться не хочет, считает по праву своей. Для чего она ему нужна, Илану неизвестно. Для чего она может пригодиться другим, тоже. Самому ему – определенно ни для чего. Ему даже знание о ней заметно мешает жить. Непривычно, когда твой плоский и настоящий, вытянутый вдоль моря от северного Ходжера до южных джунглей Бархадара, огромный мир, превращается в маленький шарик глобуса, на котором точка – Арденна, а по другую сторону, почти на половину шара, другая точка – Небесная Столица. Крепость, как называет ее Аджаннар. Небом, не торопясь, дорога туда занимает всего полторы стражи. И на настоящий мир можно посмотреть сверху, как Илан смотрит на глобус в захламленном мебелью кабинете Намура. Можно не только посмотреть, но и снять его с удерживающего стержня и пнуть ногой, проверить, как далеко улетит и сломается ли. Или пустить вскачь по чугунной лестнице. Этот шарик – мир, в котором все живут. Неуютно и страшно.

Единственное, ради чего Илан согласен всего этого касаться – исполнение мечты: возможность изменить мир из операционной. Когда своих рук не хватает, годятся и чужие, и даже механические. А уж вкладывать идеи – это у Илана наследственное. Он убедит всех и до, и после. Он не хочет ни добра, ни зла. Он хочет, чтобы все было сделано правильно. Да и сами Небесные Посланники, вроде бы, не дураки... Поэтому все, что нужно Илану – совершить над собой усилие, разбудить внутри черную, умеющую убеждать и влиять, кровь, выбрать правильный голос, правильный тон, сгрести всех нужных за шиворот в кучу и заставить их сделать, как он решил. Не кто-то другой за него, а он сам. И поторопиться, а то он изменит решение, откажется. Он не все говорит, что думает, даже не все выдает фоном, который можно поймать через куб. И крылатые тоже. Но набор симптомов уже сформирован в диагноз, Илан врач, а они – пациенты. Пора за работу. Плановое лечение безопаснее экстренных вмешательств.