* * *

Не то, чтобы Илана заботила честь семьи. Скорее – беспокоило отражение в зеркале.

Не доверяя потерянному принцу, сомневаясь в нем, тетя Мира была права. Не потому, что Илану однажды поставят памятник за безвредность. А потому, что он не любит оставлять следов. И когда другие, ктоиз наших, оставляют следы, не любит тоже. Эта черная память в Арденне должна умереть, иначе покоя ему не будет. Поэтому в деле о злоумышлениях против государственного и прочего спокойствия у Илана собственный интерес. Именно он заставляет бежать на шаг-два впереди следователей, а потом уже рассматривать и взвешивать, что можно посоветовать Дженишу, что написать Намуру. Он заставляет становиться политиком: всегда знать, где не договорить, не договаривать в принципе...

Раз уж оказался на втором этаже, Илан заглянул в свой кабинет. Мебель жива, на полу чисто, только выпотрошен и не собран обратно аптечный шкаф – искали холодный корень приводить недоимператора Неподарка в порядок, вывернули на стол все полки и так бросили. Торопились.

Кареты из-под окон разъехались. И государева, и госпожи Нарданы. Как попало и где попало ночевавшая государева охрана, выев и облизав до блеска всю кухню с вечера и утром, не оставив после себя даже вездесущего рыбного запаха, отбыла сопровождать очередной торжественный выезд. Настоящий государь, Илан это точно знает, так и остался в госпитале. На завтрак никто из рыжих не пошел, проспали. Мараар проговорил всю ночь с ходжерским Небесным Посланником, а Обморок известно, чем занимался. С него, наконец-то сняли надзор, старший товарищ был занят, капитан-ботаник стабилизировался, и Арирану досталась вольная ночь. Ну, по крайней мере, он так думал. Перспективы мировой политики, благополучие клана, военные тайны, – все было забыто. Гуляй, пока молодой...

Следующей на очереди обхода у Илана была Мышь. Крылатых он пока не касался. Отчасти потому, что понимал, чем Черному Человеку помешал доктор Ирэ, чем помешал Номо, даже догадывался, чем помешал Арим-рыбак-контрабандист. Но не понимал, чем помешал Рыжий. Возможно, тот своими слепыми глазами сумел рассмотреть больше, чем иные зрячие. Попробуем принять это за версию.

Если по поддельным бланками реестровые лекарства готовились продавать на Хофру, нужно было приходить в посольство и вести переговоры. А крылатые искали ходжерского посланника, были начеку. Уверенно утверждали, что он находится в Арденне. А откуда железная уверенность, если слышно крылатого всего на пять-шесть шагов, но настоящий ходжерский посланник, пока не заболел кир Хагиннор, сидел не здесь, а на военных верфях пустынного берега? С ним, подготовленным и опытным, они не могли нигде пересечься. От посторонних вторжений в свою голову он закрывается как бог. А с родственником, несомненно способным к контакту на несколько шагов, – они могли столкнуться запросто. Илан тоже его слышал. Не мог понять, что это за ощущение, не мог объяснить его вначале, предугадывал появление через стены и двери, чувствовал себя в его присутствии тревожно.

Рыжий свою способность быть слышным осознавал и хорошо контролировал, не давил ею на окружающих. Государь Аджаннар нарочно прячется, такого нейтрального, незаметного человека, каким умеет быть он, еще поискать. Другое дело новый родственник. Никто ему не объяснил, что это за способность, не рассказал, откуда она взялась – когда ты хочешь, чтобы тебя поняли, тебе поверили, и всё: человек уже не может сопротивляться. Золотая кровь Небесной Столицы разлита по Арденне, хоть капля ее есть почти у всех. По-настоящему способными им, с одной каплей, как и многим, рассеянным на Ходжере, не стать. Но увидеть с закрытыми глазами то, что не нужно и непонятно, вроде тепла и искр в белом кубе, если способный им покажет, если их подтолкнет, они могут. И пойдут за ним, как за манком, как зачарованные змеи за сказочной дудочкой.

Илан понимал сейчас, что и в себе такую способность – влиять на других без слов, даже без волшебного отцовского голоса – чувствовал и неосознанно использовал. А с голосом это уже было полноценное оружие, способное накрыть соборный зал или городскую площадь, призвать или повернуть толпу. Как у отца. Стихийное, почти неуправляемое умение, которое легче всего нащупать на жестокости и обратить во зло. И на этом благодатном материале уже учиться с ним обращаться, не рассматривая другие его стороны. Получать, что хочешь, на одной силе убеждения.

По счастливой, но довольно нелепой случайности Илан пошел другой дорогой. Нашел, разбудил и натренировал наследственный дар на сострадании и помощи людям. Успокаивал, уговаривал, усыплял, утешал тех, кому плохо и больно, – и ему поддавались. Ему доверяли. Но эти же люди доверяли когда-то и его отцу...

Наверное, крылатые однажды дали Черному Человеку знать, что его видят. Или он сам их нащупал, понял, что Небесные Посланники ловят его, следят. Ему тоже было неуютно в присутствии чужого дара, он не понимал, что это значит. Они его засекли. Может быть, даже пытались остановить и поговорить. Он неправильно истолковал их интерес к себе. Потому и проблему ненужного внимания решил с дистанции – метательным ножом в старшего крылатого. Чтоб не приставал, чтобы не смотрел слепыми глазами так, словно видит. И чтобы не сдал, если нож попадет неточно. А младшего, менее внимательного, по его подсказке подтравили мышьяком. В конце концов, мышьяк продается в аптеках как лекарство. И леденцы эти – для обновления крови, а не для отравления насмерть. Эффект зависит от того, сколько и как их ешь и знаешь ли про яд внутри...

Пока Илан дошел до Мыши, в уме его решились почти все головоломки. По крайней мере, он надеялся, что их решил. Почти все, но не все.

И Мыши он на кровати не обнаружил. Волшебная сила белого куба. Мышь, едва проснувшись, вся синяя от перелитого кровозаменителя, уже встала и куда-то поползла пугать потусторонним видом людей. Как же Илан был рад, что вчера с ней помирился. Если бы куб не помог, и все пошло бы так, как обычно в подобных случаях, Илан бы себе не простил. Ну, раз встала и ушла, значит, все хорошо. То-то доктор Гагал удивится. Чудо спишем на коллатерали. И поблагодарим доктора Гагала. В конце концов, ответственным вчера был он, все нужное сделал ловко и чисто.

Куда потом? В дезинфекцию под горячий душ. Потому что спал как попало, где попало, урывками, смотровая кушетка в малой сестринской короткая, не по росту, и ногу после издевательств над собой ломит. А когда ломит ногу, в спину Илану говорят всякое...

А в голове, между тем, заноза. Господина Ардареса совсем не удивило то, что раб упал с лестницы и сломал шею. Торговец даже версию медперсонала, смотревшего на события снизу, о том, что раб сам прыгнул головой на мрамор, принял без рассуждений. Воспринял факт с досадой, но как ожидаемый момент. Значит, причины выбрасываться через перила действительно были?.. Такие причины, по которым, что по трупам идти, что себя убить – все равно? За торговые дела воевать так, будто загнан в смертельную ловушку, до кровавой ярости и самопожертвования? Или, может быть, за честолюбие, гордость, жажду власти?.. Извините. Нет, Илан не поверит. Он смотрел в глаза Черного Человека. Он даже дотрагивался через куб до его души. Это не торговля, даже не торговля пьяным грибом. Это не война за давно потерянное в рабстве человеческое достоинство. Это другое.

Опять расследование не закончено. Продолжаем искать.

Хотя, если на мгновение поверить чужим снам, о причинах можно догадаться. Женщина и девочки. И мать, наделавшая долгов, которой, наверное, принадлежит не только сам Черный Человек, но и его семья. Дети в семье записываются на отца. Об этом Илану в самую первую встречу говорила тетя Мира: он, Илан, не только по законам крови был бы Черного Адмирала, а не свой собственный, но и по семейному праву диктовать ему волю и распоряжаться его судьбой. А, если отец раб, то все его имущество принадлежит господину. Это сына своего господин продать не может, хотя может им владеть. А внуков, пока владеет сыном, – запросто. И владеть, и продавать в случае сложной финансовой ситуации. Или подставить их под конфискацию в случае невозможности расплатиться с долгами. Рабы стоят дорого, и цены растут. Рабов на уплату долгов заберут в первую очередь.

Гребаные людоедские законы. Гребаное государство. Гребаная власть над судьбами людей. Поехать в Столицу регентом и отменить к хвостам все это.

Но, чтобы рабовладение отменить, нужно приговорить государя Аджаннара. Или убить. А Илан не может. И сам по себе не может, и не должен, и даже не станет пытаться, это не обсуждается. Его позвали лечить, он врач, лечить он будет по совести и по долгу. Он уже про это думал, и не раз. Перебирал эти возможности и не счел их для себя пригодными.

Дело в предотвращении войны с Хофрой. Если договорятся между собой крылатые – поверх голов всех ползающих по земной тверди и плавающих по морям политиков, которым снизу многое не видно – это изменит судьбы мира. И что тогда будут значить и весить судьбы той женщины, девочек и прочих Неподарков против судьбы Арденны, которую перестанут рассматривать в качестве военно-морской базы для броска через океан?.. А против желания Мыши, чтобы людей на войне не убивали?.. Сколько жизней Илан спасет, создав из крылатых новый союз? Он выполнит свою несуществующую клятву – что за сволочь ее ему придумала! – с лихвой. И будет свободен от любой гонки за чужие жизни, от своих надежд и от сторонних ожиданий.

Проще говоря, выбор-то у Илана есть. Из разряда "оба хуже". С таким выбором отлично понимаешь чье-то намерение вывалиться вниз через перила. Прыгнуть головой на камень всего лишь еще один выбор – не лезть в бездонное болото, не брать ответственность за мировую грязь на себя. Но он совсем Илану не подходит. Илан всех жалеет, всех спасает, он мимо котенка брошенного не пройдет. И не сбежит. Он будет работать.

* * *

Возле дезинфекции, немного не доходя до проклятого зеркала, Илана настиг Джениш. Вчера Илан всех посторонних из хирургического выгнал и подступы к послеоперационной велел стеречь. Но старший инспектор Аранзар не сдавался, сам до утра топтался на задворках отделения, возле столовой и больших уборных, потом передал пост Дженишу. Направление было занято правильное – через те двери выносят в морг. Инспектор надеялся, Черный Человек попадет к ним в руки хотя бы так, не зря же вчера вслух говорилось про самострел. Убить при задержании они были готовы.

– Слушай, – сказал Джениш, – я, конечно, понимаю, что ты арданский царь и все такое, но разбрасывать по полу сотню дян все-таки нехорошо. Не больно богато вы тут в госпитале живете. И... это... ты прости, что я вчера тебе по уху съездил. Я, когда Аранзар командует, подчиняюсь старшему по званию. А у нас приказ был – брать живым или мертвым, несмотря ни на что.

Илан понял, что деньги – просто повод подойти. Попробовать снова поговорить насчет допроса. Видел я вчера, кому и чему ты подчиняешься, думал Илан, вспоминая топорик у Джениша в руках. Твою вчерашнюю решительность так или иначе эту историю закончить мог остановить разве что боевой слон бархадарской элефантерии, и то не сразу. У вас с Аранзаром до сих пор не получается отпустить добычу, уверовать в безнадежность исхода и бесперспективность следствия, в то, что два месяца вы грызли трудное дело даром, распутывали плутни, и сами выпутывались из них, словно из хищных брахидских лиан. А все подозреваемые выскальзывали у вас из рук, как намыленные. Начиная с Аюра и заканчивая последним, настоящим Черным Человеком.

Инспектору в ответ просто кивнул, подставил руки под собранные на галерее монеты.

– Все устроилось, Джениш, да? – сказал Илан, стараясь, чтобы получилось не слишком ядовито. – По-твоему, как ты любишь.

– Нет, – ответил Джениш. – Неправильно вышло. Хреново, прямо тебе скажу. Он ни живой ни мертвый, и взять его никак, и уйти он не может – если верить тому, что вы тут про него говорите. Хвостов нам напихают за такое устройство полную котомку, еще за шиворот добавят и в спину станут бросать. Могу я хотя бы сюда привести человека и провести опознание?

– Нет. Но это ничего, я святой, я помогу вам замолить грехи.

– Ты-то поможешь... Только – что? – правильно понял его интонацию Джениш. – Какое условие?

– Ты взятки берешь, господин младший инспектор?

– Смотря, какие, – помолчав, ответил Джениш. – И от кого. Если от тебя, то я сначала сто раз подумаю. Не очень мне нравится, что получается в итоге.

– От государя Аджаннара. От него любая благо.

Джениш молчал недоверчиво.

– Ты закроешь это дело за недоказанностью и недостатком улик, – твердо проговорил Илан. – Как хочешь изворачивайся, что хочешь мухлюй в бумагах. Теряй документы, неправильно веди допросы, переквалифицируй с убийств и контрабанды на подрыв государственных устоев и нелицензированную деятельность бесцензурной типографии, печатавшей хвост знает что и неизвестно почему. Съезди по уху Аранзару, в конце концов, и заставь тебя послушаться. Ты отлично умеешь это делать, я же был в порту, знаю, как вдохновенно ты играешь, и как за твои проделки пострадали самогонщики. Но никакого очередного пиратского нашествия с возрождением старого Черного Адмирала или появлением нового Черного Человека, никакой торговли пьяным грибом через Бархадар по липовым бланкам, никакого касательства вчерашних событий в госпитале и всех их участников, никаких ваших попыток допроса или опознания парализованного со сломанной шеей в деле быть не должно. Подумай хорошенечко, это в ваших же интересах, в интересах всей префектуры и просто так надо, Джениш. Через какое-то время вам все равно придется сделать то же самое, чтобы привести отчеты в красивый вид.

Инспектор молчал долго.

– А взамен? – наконец произнес он. – Что пообещаешь взамен?..

– Государь посетит твою премьеру в театре и, разумеется, будет восхищен.

– Настоящий государь или... этот, вчерашний?

– Какая тебе разница? Со вчерашним, поверь, после того, как ты таскал его за шиворот, тебе договориться будет еще труднее, чем с подлинным. Над ним нет власти даже у Намура, и кир Хагиннор ему никто. Вам раньше надо было думать, кого пугать кулаками и зависимым положением. Теперь только мне одному он не сделает назло. Решайся. Все равно ничего толкового из сложившейся ситуации вам не вытянуть, куда ни кинь, одни хвосты в котомку. А сделаешь по-моему – удастся соблюсти и достоинство следствия, и репутацию префектуры. Все будет хорошо и красиво, а о плохом, давай, не думай.

– Что с этим... Черным Человеком? Он правда сломал шею? Почему тогда жив?

– Такие иногда выживают. Только это не награда и не выигрыш. Очень страшная участь – жить в собственном теле, как в тюрьме. Считай, что за все сделанное он с лихвой наказан.

Джениш смотрел недоверчиво, затем, хоть и с сомнением, кивнул. Момент этот ему надо было обдумать прежде, чем окончательно согласиться. Нормальная ли цена за то, чтобы мать признала: тяга к стихоплетству у ее сына не блажь а призвание, – он тоже будет думать. Но, скорее всего, согласится. На сочинение стихов нужно свободное время и свободная от забот душа, а работа... Джениш не сам выбирал себе эту работу.

Знать бы еще, к чему приговорен сам Илан. За что наказан, он помнит. Он принц из сказки, это верно, но, похоже, не тот, которому с помощью волшебства везет, а тот, которому с помощью волшебства не везет.

Посланный в посольство за Палачом, Обморок вернулся один, зато с новостями. В госпиталь он по-свойски явился через приемник и дезинфекцию, где его уже пропускали как родного, по внутренним правилам оставлял там городскую одежду, мылся и переодевался в госпитальное. В душевых, с некоторым смущением из-за ночных приключений, он Илану все и выложил.

Илан сегодня не ходил на крышу и не имел представления, куда за последние сутки завалилась подзорная труба, так что Обморок, невыспавшийся, слегка подбитый в нос, зато через край счастливый, встретился ему вовремя. Оказывается, на помощь "Грому" прибыл второй хофрский парусник – "Орел". Такой же старый и потрепанный Морской Хозяйкой в вечных битвах с океаном, зато официально военный. То ли хитрость – арестовать, обыскать, задержать "Орла" не то же самое, что простой торговый парусник. То ли "Гром" заждались, стали опасаться, сомневаться в благополучном выполнении задания, и новому участнику событий не было времени перекрашиваться.

И, поскольку Арденна в перечень открытых для военных кораблей портов уже лет восемь не входит, и, к тому же, в городе с визитом находится император, с "Орла" попробовали послать традиционный запрос на вынужденную стоянку с ремонтом, но, помимо дипломатических, столкнулись с неожиданными техническими трудностями. "Орлу" этому было не влететь в арденнский порт, а "Грому" навстречу не вылететь, потому что гигантскую ржавую цепь в горловине бухты заклинило накрепко и всерьез. Цепью этой те же восемь лет не пользовались, с чего вдруг потянули за ее, неизвестно. Да и с карантинными мерами до сих пор все неопределенно – была болезнь, не было болезни, неизвестно, карантинные власти еще только разбираются. Поэтому "Орлу" предложено было проследовать на пять лиг севернее к военным верфям и там под надзором встать на ремонт, благо глубины подходящие. На "Орле" над предложением крепко задумались, а на внешнем рейде им разрешили оставаться только до вечера, благо ветер есть. Они, скорее всего, не за ремонтом прибыли.

Самому Обмороку не было до осложнений политической ситуации никакого дела. Его повело похлеще, чем мальчика из морга в кондитерскую. Обморок стоял перед Иланом, говорил какие-то слова про суету в посольстве, про недостаток времени и чрезвычайную занятость господина Чаёрина, про общее непонимание того, что в Арденне происходит, а сам голодными глазами смотрел на дверь, ведущую к отделениям – где-то там ждала его Кайя, не просто согласная замуж, но всей душой мечтающая об этом. То, что у высокорожденных и высокопоставленных властителей-повелителей, скорее всего, не одна жена, и вообще поведение свободное, иначе откуда взяться двадцати двум сыновьям, ей, наверное пока не рассказали. А, может быть, ей плевать.

Обещания узнать, что за аптечные бланки, для чего предназначались и почему хранились у связного по хофрским делам на Тумбе, Палач не сдержал. В госпиталь из-за изменившихся обстоятельств идти отказался. Как себя чувствует? Обморок не знает. Он добежал, поел, поймал на лету отказ господина Чаёрина и прибежал обратно.

И что Илану делать дальше? Глубже влезть в летучую политическую мешанину между крылатыми? Но они, проговорив почти до утра, не поссорились, наоборот, сделали перерыв и обсуждают свои дела снова. Если их переписывание по ладони можно назвать обсуждением. Пойти, поискать зло самому? Но Илан не следователь, он уже решил, что не будет искать зло, он будет искать добро. Отправиться в приемник и ждать там неприятностей? Чужих. Можно, но... тут много всяких "но". Например, там уже сидит мальчик из морга. Смотрит в сторону кондитерской, однако работу выполняет. Мешать молодому специалисту самостоятельно обретать уверенность в себе – ни к чему, Илан это по себе прекрасно помнил.

Он чувствовал себя сейчас хозяином лавки случайных вещей. У него набор пациентов, обязанностей и мыслей, которые принадлежат одной системе – Арданскому Хаосу. В какой-то порядок все это, определенно, выстроится, но нужно бы предсказать, в какой. Скорректировать движение и сложение частей в целое, а, если не получится, хотя бы загодя подготовиться, чтобы принять новый мир. Как все вокруг меняется, как ходит по горизонтам гроза и размешивает варево перемен в своем котле, Илан ощущал той самой способностью видеть не глазами, шестым чувством равновесия. На Обморока, которому все это по уху, хоть он и готовится в крылатые, Илан смотрел с досадой: неужели не видит, не чувствует?

– Стой, – окликнул Илан Обморока, когда тот, доложив новости, готов был улизнуть в госпитальные недра. – Какой из кланов прислал военный корабль и зачем?

– Наш, Белый, – отвечал Обморок. – Сопровождать "Гром", у вас рядом с островами осмелели пираты.

– А "Гром", значит, все же не военный корабль, а господин Чаёрин сказал...

– Оговорился. Был военный. Его списали, купил торговый флот.

– И за каким товаром он пришел в Арденну?

Тут Ариран почему-то смутился, словно "Гром" должен был перевозить груз неприличных картинок, отпечатанных в нелегальной типографии передовым научным способом.

– Я, – сказал он, – не знаю. Это не мое дело.

– Ты же не умеешь врать, – наклонил голову Илан. – Есть военная тайна, которую тебе выдали в бреду.

– Я не могу верить бреду и не имею права распространять военные тайны. Спроси господина Чаёрина, пусть он решает, бред это или нет.

– Я сделаю проще, – сказал Илан. Он удержался от того, чтобы пообещать "я возьму куб, как проводник, и прочитаю мысли вашего капитана, я теперь умею". – Я узнаю это через карантин. В портовых бумагах для торговых судов не признают военных тайн.

Тут Обморок просветлел. Он думал о чем-то другом. Может быть, о контрабанде или шпионах. О товарах, честно сопровождаемых портовыми бумагами, рассказывать не боялся:

– За вином, – легко сказал Обморок, и это была правда. – "Гром" пришел за коллекционным вином, очень дорогим, самым лучшим, из южных предгорий. Одна бочка стоит целое состояние. И за арданской водкой.

– Они уцелели в погроме?

– Частично.

– И сколько было бочек?

– Четыре или пять. Докупать не будут, оставшихся хватит. Я сам не считал, с утра так говорили.

Если бы Илан не читал вчера Цереца, он ничего подозрительного в этом и не заметил бы. Кое-где в Ардане правда делают очень дорогое, на весь мир известное вино. Крепленое, выдержанное на солнце. И знаменитую виноградную водку, которую потом настаивают в бочках из-под вина. Он мог бы предположить, что в вине поедет что-нибудь, утаенное от портовых властей, вроде алмазов – общепринятый способ перевозки ценностей со времен славной памяти "пьяного корабля". Но все, что нужно, он вчера прочел.

– А кроме вина на Хофру еще едет немного контрабанды, о которой ты не хочешь говорить, но я о ней знаю. В виде лекарственных форм, я думаю, а не сырья, как вы возите с Белого Севера. Пробные партии того, сего, по капельке. То самое, про что ты говорил "не заработать, а зарабатывать". Посмотреть, на что будет спрос. Верно?

Обморок молча пожал плечами: думай, доктор, как хочешь. И нетерпеливо посмотрел на ведущую к счастью дверь.

– Ладно, речь не об этом, – продолжил Илан. – Кому предназначается вино?

Обморок опять пожал плечами.

– Ты начал правильно, – похвалил его Илан добрым голосом, хотя внутренне начинал злиться. – Ты тоже хотел всех спасти. И я хотел. Но я все еще думаю, стоит ли выдавать за тебя замуж мою сестру. Я сомневаюсь. Мне совсем не хочется, чтобы она отправилась на Хофру, а там началась междоусобная война. Или, еще того хуже, война с Арданом и с Ходжером. Поэтому продолжи то, что начал. Военный конвой присылать для сопровождения трех или пять бочек с вином и кое-каких аптечных запасов... как-то через край, не согласен? Кому-то очень нужно, чтобы именно эти бочки были доставлены в нужное место и в нужное время. Куда и когда?

– Вино предназначено Собранию Старейшин кланов. Оно начнется чуть меньше, чем через месяц. Что в этом плохого? Кланы лицом к лицу и семьи друг с другом встречаются редко, будет торжество.

– На этом собрании решается вопрос о войне с Ходжером?

– Меня с планами обсуждений не знакомили. Что бы они ни обсуждали, какая разница, кто, что и когда будет пить? Или кто тратит на празднование встречи деньги? Эти деньги не твои, не мои, и они не подкуп. Вино не контрабанда, еще пять бочек без документов не покупали. У нас так принято – заказывать лучшее. Ваши вина лучше чем южнотаргские и хофрские. Если ты не знаешь, наши часто их здесь берут.

– Затем, дорогой мой возможный будущий зять, что к вам из Арденны поедет не просто вино.

– Не просто?.. Ты что, думаешь, Совет Старейшин хотят отравить в полном составе? Как пытались меня?.. Прости, это глупость. Невозможно. Во-первых, вино будут проверять на яд и пробовать. Во-вторых, мой отец разумный и очень влиятельный человек, у нас огромная семья. И богатая. Он против войны, и другие семьи, которые за, сумеет убедить, осадить и образумить. Вопросы решаются голосованием, противников войны всегда большинство, хоть те, кто за войну, всегда орут громче. Не в первый раз!

Илан усмехнулся.

– Переодевайся в городское, разворачивайся, ступай обратно, и все, что, знаешь сам, и то, что я тебе сейчас сказал, передай господину Чаёрину. Не моргай, я знаю про контрабандный товар, который, кроме вина, вы на Арданском берегу искали и, думаю, нашли. Но твое дело рассказать, что везти вместе аптечный ящик и вино для Совета Старейшин – это нехорошо. Может быть, господин Чаёрин догадливей тебя. Если нет, пусть придет, я объясню, в чем подвох. И напомни ему об обещании узнать про аптечные бланки на Тумбе. Понял меня? Это серьезно и важно. Для твоего отца, который против войны, и для моей сестры, которой нечего делать на чужом воюющем острове. Иначе я попрошу собрать твои вещи и выставить тебя прочь из госпиталя. И сестру с тобой не отпущу. Ты больше не болеешь, делать тебе здесь нечего. То, что я тяну с выпиской, просто поблажка в политических интересах.

Обморок глядел на Илана зло и распоряжение выполнять не торопился.

– Не доверяешь мне? – спросил Илан.

– Мне нельзя приказывать, – сощурился Обморок. – И шантажировать меня – не нужно. Мы с Кайей любим друг друга, торговаться за нее со мной просто нечестно. В чем подвох? Я должен знать правду, иначе никуда не пойду.

– Что тебе известно про северное единобожие? – спросил Илан, огорошив Обморока неожиданным поворотом. Сам вытащил из-за шиворота и перекинул через плечо погребальную косу, чтобы дать понять – он-то единобожец, и в вопросе разбирается.

– Что вас хоронят в волосах вместо савана, чтобы вы не оказались на том свете голые, – недовольно ответил Обморок. – Потому что ничего из этой жизни туда с собой взять нельзя.

– Маловато, – качнул головой Илан. – Хорошо, я расскажу. Это религия Белого Севера, чем южнее, тем она реже встречается. Либо, как здесь, в Арденне, Единому поклоняются формально, в виде традиции, а не веры. Якобы, настоящие святые земли – там, на Севере. И настоящая вера в Единого тоже там. Объяснение этому простое: чтобы подогревать религиозный пыл и поддерживать верующих на очень долгих службах, в по-настоящему святых землях используют одно верное средство – пьяный гриб из глубоких горячих пещер. Который трудами одного путешественника недавно прижился в арданских катакомбах. И дал там хороший урожай.

– Но от него же сразу падают в обморок. Или чудят, как пьяные.

– Нет, если смешать его с вином. Пьяный он не потому, что от него чудят, как пьяные, а потому, что правильно его нужно давать с чем-нибудь, содержащим спирт. В таком виде считается, что он безвреден, повышает выносливость, снимает боль, обостряет зрение и слух. На самом деле у него от вина появляются другие особенные свойства – люди от него не падают и не чудят, они становятся доверчивы. Согласны со всем, что им говорят, легко управляются, подписывают любые бумаги, верят в любые идеи, идут, куда их позвали, и даже разрешают по плечо отрубить себе руку по приказу или в подтверждение веры неизвестно во что. В толпах вспыхивает рьяный фанатизм, а жреческие коллегии единодушно голосуют за сомнительные решения первосвященников. Даже у привыкших к этому средству согласие – только вопрос дозы, а непривыкшим много и не надо. Именно поэтому он запрещен в Таргене, а вовсе не из-за того, то от него падают или чудят. Как думаешь, если к дорогому арданскому вину добавить чуть-чуть дорогого арданского лекарства из грибных оболочек, совсем прозрачного, стерильного, без мерзкого привкуса и запаха, в отличие от споровой дички, быстро прокисающей, дающей вонь и осадок, а потом разлить его по кубкам и вовремя подсунуть вашему совету под идею начать войну, сработает оно или нет? Может быть, не все выпьют, но выпивших, в отличие от сторонников войны, точно будет большинство. А если им еще громко покричать в уши, что прямо сейчас хватаем оружие и бросаемся в поход, они побегут. Все побегут. Идея воевать будет принята иначе, чем прежде. Подписанные соглашения назад не переписать, даже если за них станет стыдно. Отказаться – спровоцировать межклановый конфликт. А потом подоспеет новая партия дорогого арданского лекарства, побольше, на все запасенные на Тумбе бланки, и сомнения, если кто-то их питает, окончательно испарятся. И -- да, действительно, на такой товар спрос у вас будет. Нравится тебе такой план?

Обморок смотрел себе под ноги.

– Ты что-то похожее слышал, – понял Илан. – Просто ты решил, что это все-таки бред. Или считал, будто арданские лекарственные выдумки нужны для торговли. К сожалению, нет. И я это не придумал. Я специально вчера полдня читал лекарственный справочник, чтобы в этой ерунде разобраться, и все понял. Если господин Чаёрин как следует потрясет ваше посольство и посвященных с "Грома", ему расскажут то же самое. Ну, может, без конечной цели, просто приказ раздобыть и доставить то-то и то-то, может, по отдельности, может, даже по пути смешать и в смешанном виде на берегу сгрузить. Каждый компонент сам по себе не подозрителен. В смешанном виде – не отрава, проба на яды ничего не покажет. Твой друг, капитан "Грома" просто подбирал дозу. Перестарался немного. Чтобы спровоцировать массовый психоз, на одного человека хватило бы двадцатой части того, что он принял. Как и доктору Эште. Я не могу пойти за Палачом сам, Ариран. У меня сегодня серьезные больные, которым я нужен. И крылатые наши не договорились еще ни до чего, и "Орел" на горизонте, и киру Хагиннору ни мое, ни крылатых вмешательство в эти дела не нравится, он за то, чтобы вытрясти пыль, если она накопилась. Я, вероятно, выкладывая все это тебе, нарушаю его планы и расчеты. Помоги мне.

Тут Обморок очнулся от своих весенних бредней и вдруг взглянул на Илана осмысленно с интересом:

– Самому тебе зачем это надо? Спасибо, конечно, за подробный рассказ, но ты зачем лезешь в наши внутренние дела?.. Не верю, что для тебя они важны.

– Выполняю клятву, спасаю жизни, – сказал Илан. Прямо глядя в чистые глаза Обморока врать не получилось, и он отвел взгляд. – Война даст мне работу, которую я не хочу выполнять. Я врач и стою на своих позициях – профилактических. Профилактика надежнее лечения.

– Ты любишь свою работу или ненавидишь ее, я не понимаю, – покачал головой Обморок и со вздохом взялся за свою городскую одежду.

Так же, как ты свою семью и ее интересы, подумал Илан. Корабли, присланные в Арденну за вином и лекарством, старые, гнилые. Они, может быть, и принадлежат клану, но не принадлежат богатой семье Арирана. Если Илан правильно понял взгляд Обморока, в посольство тот не просто пойдет, он туда полетит, помогая себе крыльями. До Обморока только-только кое-что дошло. Хотя крылатые и не должны вмешиваться в дела кланов, поскольку принадлежат не семьям, а Чистому Небу, право жениться по своему выбору и разумению даже на сестре высококровного нужно заслужить не у Илана, который в этом деле почти ничего не решает. Хотя Кайя под его согласие или несогласие и может поломаться немного, понабивать себе цену. Право надо заслужить у семьи. Наследственный дар дело не небес, не денег и не политики, а любовь – тем более. И сейчас у Обморока идеальный шанс взять собственную жизнь в собственные же руки.

* * *