* * *

На низкой скамье в закуте раздевалки Илан сидел, поставив локти на колени и уткнувшись лбом в сжатые кулаки. Государь молча устроился рядом. Он привалился к куче одежды и разглядывал стену с крючками, мимо которых была свалена эта одежда. Мигала и потрескивала тусклая лампа над медной раковиной. В операционной у Наджеда все успокоилось и разговоры из нервных перешли в рабочее сдержанное русло.

Что делать с этим всем, Илан не знал. Маятник "хорошо-плохо" качнулся в обратную сторону. Его накрыл отходняк после пережитого, потому что, осознав на практике душевынимающие способы работы с кубом, он уже испытывал не радость достижения, а ужас. Он сделал чудо, но это было маленькое чудо. Совсем маленькое. А если бы пришлось делать большое?.. Настал тот самый поганый момент, когда от врача, в которого верят больше, чем единобожцы в Единого, и требуют больше, чем верующие от своего божества. Требуют не самые простые люди в стране. И он в Арденне не самый обычный врач.

Илан даже не мог вернуться в операционную и глянуть на Мышь – можно ли ее отправлять в палату. Была уверенность, что у нее все будет хорошо, но от этого внутри, после краткого проблеска, не установилось ни покоя, ни равновесия. Он понял, по какому краю ходит.

Что теперь? Попить воды из-под крана, все-таки подняться и брести помогать Наджеду ковыряться в родственнике, словно ничего не случилось? Или пожелать всем дожить до утра, свалить во тьму отделения и улечься спать в ближайшую койку, потому что утро вечера мудренее? Может быть, объяснить Аджаннару, что не врать доктору – мало для успешного сотрудничества "врач-пациент", что нужно не только говорить правду, но и договаривать её всю до конца?..

А лучше во всеуслышание сообщить собственную полную и окончательную правду – что от намотавшихся на Илана проблем у него самого сейчас будет эпиприступ.

Молиться Морской Хозяйке об идиотах, которые в последний момент приползают со смертельным недугом и говорят: "Есть у вас что-нибудь от смерти? Скорее дайте!" – и то нельзя. Потому что Морская Хозяйка некоторых действительно спасает. Зато других она же и топит. Не разбирая на плохих и хороших, грешников и святых.

– Протез был единственный? – спросил Илан.

– Есть еще, но далеко и взять быстро не получится. Но ты не переживай, за меня, я везучий. Вывезу. Зато теперь у тебя есть настоящий опыт.

Частично у Илана отлегла тревога, зато поднялась злость. Опыт у него есть... Под хвост всех этим опытом.

Его заставляют проходить какие-то гребаные испытания, не поясняя смысла и содержания резких поворотов. А сами в это время испытывают собственную удачу на состоятельность анастомоза. Ну, ладно, опыт – это хорошо. Это чтобы от усталости не сделать глупость. Но...

– Чего ты ждал и на что надеялся? – спросил Илан, уже не выравнивая голос и не сдерживая себя, ибо на самообладание не доставало сил. – Спасибо, конечно, за Мышь. Спасибо!.. Но как ты рассматривал собственные перспективы? О чем думал? Что можно просто держать под рукой меня и куб с протезом на случай, что я выручу, если аневризма лопнет? А если бы пошли осложнения? А если бы я не успел?.. Ты же подставлял меня, понимаешь. И меня, и себя. Я бы не смог вот так, на живую, с тобой... Или ты вообще не хотел лечиться, а просто отводил глаза киру Хагиннору, который коленкой под зад толкал тебя в госпиталь?.. Если протез все время был внутри, спохватываться и делать операцию нужно было раньше!

– Голову мне лечить не надо, я не на голову жаловался! – сердито отвечал государь, но не обиделся и прочь не побежал. За порогом могли находиться дипломатические осложнения с чутьем на пять-шесть шагов.

– Все проблемы у людей от головы, – строго сказал Илан. – С нее всегда и надо начинать. Признайся честно, как ты себе представлял мою задачу. Просто верил, что доктор все может и везде успевает?..

Государь молчал.

– Никак не представлял, – сделал вывод Илан. – Страшно было думать о болезни, и ты о ней не думал. А кир Хагиннор думал сначала о политике, и только потом обо всем остальном...

– Нет, – сказал государь. – Все не так. Я не малодушный и не трус! Никто бы тебя не тронул, если бы все пошло неправильно... Но, если у тебя есть хоть капля воображения, ты должен понимать, в каком мире я живу. В нем категорически мало людей, к которым я мог бы спокойно повернуться спиной.

– Ну, предположим. Меня ты боялся. Не доверял. Я не в обиде. Ты впервые меня увидел не так давно, откуда тебе знать, кто я такой. Вдруг меня пришлось бы заставлять повиноваться и быть преданным таргскому царскому дому, приставив мне к шее саблю. Но в последний момент мне что надо было бы сделать? Разрезать тебя, вылить внутрь протез и заштопать, как Мышь? А ты понимаешь, что в твоем случае это не так же просто, как ушить раненое сердце или залатать проткнутый сосуд? Никто бы меня не тронул... допустим, верю. Я сам бы себя тронул!.. Надеяться на то, что у меня вдруг получится – это несерьезно. Это бездумная беспечность!

– Не надо мне читать нотаций! Я все понимаю. Протезировать аорту – очень сложная операция. Чего ты злишься? Ты перенервничал? Устал?.. Случилось это "вдруг" – и у тебя прекрасно получилось. Успокойся! Почему ты не мог бы то же самое сделать для меня? Тебя что, правда нужно вынуждать с саблей у горла?

Илан отнял кулаки от лица. У него получилось, не потому, что он хорош, а потому, что очень нужно было помочь Мыши – про это он говорить не стал. Злость от него, наверное, действительно шла, как жар от горячечного, на осязаемом уровне. Государь даже отодвинулся в сторону. Главное, злость эта была бесполезна. Обидно было бы, как Мыши, влететь бездарно на ровном месте. Оступиться единожды, но в самом конце пути.

Но как объяснить человеку, не застращав его и не убив веру в лучшее, что умереть тот может так внезапно и быстро, что даже выругаться не успеет? Как вложить в чужую голову свои знания, когда предвидишь море осложнений и последствий, когда схема не железная, ее можно и нужно гнуть под особенности пациента, а у операции есть минимум три варианта исполнения, в зависимости от развития ситуации? А ситуация меняется день ото дня, но пациенту кажется, что он опытный, медицински грамотный, все нужное давно спланировал, сделал, вложил доктору в руки волшебный инструмент, а дальше доктор сам, и все будет хорошо?.. Пациент должен верить во врача и в выздоровление. Это правильно. Но кто-то чего-то явно не понимает. И как с недосыпу и в очумелом от усталости состоянии найти золотую грань реальности, отделить ее от кошмаров и радужных фантазий, удержаться на ней самому и удержать других?

Как вообще донести до человечества, что работа врача это не "мне сто лет и я при смерти, сделайте, чтобы стал здоров и снова восемнадцать", если у человечества на тебя надежды? Совсем отказаться разгребать эти полуполитические конюшни, как ходжерский хирург?.. Пробовал. Не получается. Жалко дураков.

– Послушай, – тихо сказал он. – Мы, кажется, с самого начала друг друга плохо поняли. Ты приехал в Арденну с кубом и протезом. Но у тебя здоровье сейчас не такое, как было на Ходжере, когда ты проходил обследование. Тогда, возможно, все ещё можно было решить через куб. Имей в виду: сказать "потерпи годик, может быть, что-то изменится" про тебя нельзя. Изменится, да не в ту сторону. Не сравнивай себя с Мышью – у тебя будет не той сложности вмешательство, и не в том состоянии сердце. Если продолжать ждать неизвестно чего, мне тоже проще не будет, будет сложнее. Спасибо за Мышь еще раз, но держать здесь протез и надеяться на мою помощь с ним было безответственно. Я смотрел тебя, я по учебному материалу готовился к операции по правилам вашей операционной, а не нашей. В нашей такое даже с моей золотой наследственностью не потянуть. Мне это было сразу очевидно, я не рассматривал другие варианты.

– Ты запланировал невозможное, – немного сбавив тон, отвечал государь. – Если, на твой взгляд, я тоже, то извини. Значит, мы правда плохо договорились, наши планы придется корректировать, а тебе нужно еще учиться. Я могу взять другой протез – ладно, как-нибудь соберусь, доберусь и сделаю. Но провести операцию в Крепости у нас не получится. Не потому что ты не сумеешь по-медицински, а... по другим причинам.

– Не получится у меня – здесь. Я рассчитывал работать там. Определись, хочешь ты, чтоб я тебя лечил, или нет. Если хочешь, чтобы все-таки лечил, нам надо ехать туда. У тебя декомпенсировано сердце, у тебя в плохом состоянии сосуды. Здесь, в Арденне, операция не будет щадящей. Просто рук и просто куба с местной богатой природной аптекой мне не хватит для такой сложной работы. Да я просто не знаю, как подойти к этому делу руками. А как твоими механизмами – смотрел, пробовал и думаю, что смогу.

– Тебе не нужно ехать туда, ты способен управлять операционной через куб откуда угодно. Куб – главная ее часть.

– Если ты можешь отправиться туда за протезом, а я могу управлять операционной откуда угодно, почему у нас не получится сложить наши возможности? Я с самого начала просил тебя – будь честен. Там какое-то священное место, вход куда посторонним заказан? Чего еще я не понимаю? Объясни.

Государь молчал долго.

– Хофрские гости не рассказывали тебе легенды о своей Небесной Столице? – спросил он.

– Нет, – покачал головой Илан. – Только про предназначение крылатых и потерянный дом, который им нужно обрести. И про то, что они не могут летать выши башни – их сжигает небесный огонь.

– Больше не сжигает, я его убрал.

– Значит, сам ты летаешь до самого неба.

– Я нашел их потерянный дом. Ты, наверное, видел его, когда был внутри станции.

– Наверное, видел, – согласился Илан.

– Это очень большой корабль. Огромный, как гора. Он летает не по небу, как лодочки на Хофре, а от звезды к звезде.

– Небесные палка, веревка и тряпка, – кивнул Илан.

Государь не понял аналогии, но продолжил:

– У этого корабля есть капитан – я. Чтобы я лег на такую сложную операцию в медицинский отсек, нужен кто-то, кому я могу передать капитанские полномочия. К кому повернусь не то, что спиной, а... раскрытым сердцем. Кто-то, кто знает такую работу, заменит меня и будет держать корабль в активном режиме. Так там устроено. Служебный устав, протоколы внутренней безопасности, которые нельзя отменить, не сломав всю систему управления. Лучше два или три помощника вместе или посменно, один может не справиться, это долго и непросто. Их можно взять на Хофре. Наверное, можно. Небесные посланники остались только там. Врачи оттуда мне не нужны. Но можно ли доверять хофрским пилотам, я не знаю. И кир Хагиннор не знает. В медицинской части я мог бы даже сам справиться или очень серьезно помочь, у меня есть в этом деле некоторый опыт. Или полностью отдать руководство медблоком тебе и поддержать на контакте, как сегодня. Я тоже смотрел уроки и записи, знакомился с материалами, я знаю, как себя лечить. Можно рассчитать поэтапные медицинские вмешательства, не все делать в один заход, тогда будет проще... Я тоже боюсь осложнений. И открытой операции боюсь. Но доверять себя абсолютно чужим, планирующим войну с Ходжером людям, боюсь не меньше. А проверять, смогут ли они добраться до управления небесным огнем, вообще не хочу.

– Зря тянули так долго. Правда. И вот вам результат. Уплыли в сторону и политика, и здоровье... Может быть, стоило идти к цели открыто?..

"До последнего не хотели делиться находкой, понимаю", – Илан добавлять не стал. И про "спасибо, что наконец-то осознали сложность операции".

– Это политический вопрос, а не медицинский. И еще технический. Уровня их готовности управлять комплексом такого размера и высокой сложности я не представляю, а давать информацию они не хотят. Мы пытались выяснить их способности, но они сочли наш интерес за провокацию и повод к войне... Идти открыто, не имея никаких сведений, не было смысла. Они же даже не летают по-настоящему. Могли бы и в этом не помочь.

Такой интерес – повод не только к войне, но и к очень крупной торговле, думал Илан. Тот, кто хочет жить, платежеспособен на грани чудес.

– Знаешь что, вставай и выйди к ним, – сказал Илан, прислушиваясь к возобновившемуся шуму в операционной. – Сам попросишь сведения. В Арденне есть для тебя капитан. Даже не один, их здесь двое. Первого зовут Мараар, второго Чаёрин. По политике вы сговоритесь, я думаю. Это с кланами войны вам не о чем разговаривать, а этих сюда сослали за несогласие с правящим советом и за настоящий полет выше облаков. Как раз чтобы не спутали чего своими крыльями... в военных настроениях.

Государь смотрел исподлобья. А Илану как-то разом стало просто. Только не по-идиотски, как с доказательствами вины Черного Человека, а по-хорошему. Наконец-то уверенно и устойчиво просто.

– Иди, иди, спроси, что они умеют, – сказал Илан и слегка подтолкнул государя в плечо. – Они тебя услышали и ждут под дверью. А если кир Хагиннор завтра будет против, вали на меня, скажи, я подстроил.

Эмотикон с улыбкой в слова без куба не вставлялся, но государь, кажется, понял. Поднялся с лавки, развел руками: допустим, я пойду, только что сказать?..

С доверием у него по-прежнему было плоховато, но терпение истрепано в хлам. Грозило вот-вот кончиться. Он и сам готов к пересмотру стратегии, просто не знает, с какой стороны зайти. Спасибо – доктор всё за всех решил.

– Иди, – Илан дотянулся и толкнул его в бок к выходу из предоперационной.

А потом у Илана внутри тоже что-то кончилось, потому что сладкого чая ему так и не принесли. И хорошо, что рядом была куча одежды. Как он в нее начал падать, он еще помнил и понимал, а как приземлялся – уже нет.