* * *

Что под лестницей происходило с Черным Человеком, Илану было все равно. Наверное, тот после падения шевелился, потому что возле остановилась и окружила его вначале государева охрана, потом на крик: "Эй! Врача бы надо!" – прибежали медсестрички из столовой, и стала подтягиваться кухня. Кто-то спрашивал: "Дышит, нет?" Другие отвечали: "Дышит, голову разбил, ну-ка, дайте, посмотрю..." Третьи интересовались: "Ты зачем же, дурак, с лестницы сиганул? Руки-ноги чувствуешь? Сесть можешь?.." Джениш в первое же свободное мгновение бросился вниз, прогрохотал по лестнице и исчез внутри собравшейся толпы. Аранзар, дико оглядываясь то на Илана, то в сторону промежутка, то в коридор с неумолимо приближавшимся Намуром, остался наверху поднимать с четверенек Неподарка.

За всем этим Илан с Мышью на руках проскочил в хирургическое почти незамеченным.

Когда он, минуя дезинфекцию и отбросив, как не обязательную, ревизию раны, принес Мышь в операционную и положил на свободный стол у окна, Гагал, дошивал очередную иссиня-черную пьянь с боевыми пиратскими наколками и с отрезанным в драке ухом. С одного взгляда он оценил обстановку и у Илана ничего спрашивать не стал. Сказал только: "Иди, мойся, я начну", – сделав ударение на "я".

– А где Никар? – спросил Илан, решив, что запутался в чужих дежурствах.

– На ночь поменялись. В городе.

Ничего сложного, уверял себя Илан, натирая щеткой руки. Ничего страшного. Ничего, что у Гагала меняное дежурство, чертям под хвост эти медицинские суеверия. Черный негодяй – толковый врач, военный хирург, он же обещал, что ничего серьезного не сделает. Ну и что, что его напугали, что могла дрогнуть рука, и он мог обещать, чего не знает и не умеет. Что мы, ножевых не видели, что ли... Мышь в сознании, даже пробует шутить, говорит, что ей не больно, а только обидно, что на ровном месте. Получить перо под ребра – так хоть было бы, за что... Гагалу она, наверное, говорила то же самое до того, как заснуть, потому что в предоперационную донесся его утешительный ответ:

– Не переживай. Сейчас заштопаю тебя – вернешься и заслужишь.

Несмотря на плохую примету, Илан был очень благодарен Гагалу. За то, что дежурит именно он, за то, что берет на себя, избавляет от ответственности, не нервничает, не спешит. Потому что вот – случай, когда Илан сам, один, не справился бы. Даже будь там просто узкий раневый канал, не задевающий ничего жизненно-важного. Такие ножевые обычно заживают хорошо... Но руки у Илана снова дрожат. Не только потому, что это драгоценная друг-Мышь, но и потому, что его прошлое, его семья, его родственные связи опасно задели его же друзей. Поэтому было Илану погано-препогано. К столу он встал ассистентом. Тянуть крючки, отсасывать кровь, досушивать, отодвигать кишки, помогать в поиске повреждений. Сначала даже испытал облегчение – и ответственность не его, и обещание Черным Человеком действительно выполнено – не задета ни печень, ни селезенка, ни желудок, ни диафрагма. На редкость аккуратное злодейство. Мелочи жизни. Почти само и заживет...

Спокойствие Гагала помогло Илану взять себя в руки. Очень вовремя. Потому что по ходу операции Гагал это спокойствие начал терять.

– Не понимаю, – бормотал Гагал. – Какая кровавая девочка... Поправьте свет... – и снова лез смотреть на печень и селезенку, потому что настолько серьезное кровотечение бывает при ранении паренхиматозных органов, а они выглядят целыми.

Время неумолимо убегало. Источник кровотечения не находился. Илан проклинал знание родственником анатомии, на полу в тазике росла груда насквозь промоченных кровью салфеток, кровопотеря приближалась к критической. Наконец, сунув руку почти наугад, Гагал нашел кровоточащий сосуд и с облегченным выдохом прямо в луже наложил на него зажим.

– Вот и ерунда, – сказал он, рукавом балахона над перчаткой промокнув вспотевший лоб. – Сейчас прошью, и станет лучше, чем была.

Илан быстро досушил остатки крови.

– Не будет, – шепотом сказал он.

Помощник еще раз наклонил свет. Гагал внимательно смотрел, что за сосуд пришлось пережать.

– Чревный ствол, – все так же шепотом подсказал Илан.

– Не паникуй раньше времени.

– Это чревный ствол, – чуть громче сказал Илан.

– Наджед спит... – ответил Гагал.

– Что сделает Наджед? Не больше, чем мы с тобой. Никто ничего не сделает...

– Так что... перевязывать?..

– Да.

Это "да" означало смертный приговор. Не сразу, не от кровопотери. Через три-четыре дня. От некроза печени, желудка и селезенки, которые через чревный ствол снабжаются кровью. Сказать это "да" должен был Илан. А Гагал – наложить лигатуру и зашить брюшную стенку. Здесь не поможет не только Наджед, но и белый куб. Наложить анастомоз на сосуды – у куба нет инструментария, а у Илана нет опыта. Куб может поддержать и немного подправить то, что Илан сделает руками. Для остального нужен оперблок, который показывают издали, но наяву Илан его ни разу не щупал. Сверхточные хирургические лапы механизмов, тончайшие иглы, склейки, при которых и зашивать не надо, жидкие, вливаемые в кровь протезы – все это там.

От собственного "да" на Илана так накатило, что он чуть не упал.

– Погоди, – сказал Гагал. – Не торопи меня. Пусть бегут за Наджедом.

Операционный медбрат, подававший хирургам инструменты, наверное, недоумевал: разрезали человека и не могут понять, зачем, ничего не делают дальше. Вот у доктора Наджеда наверняка тоже бывают сомнительные моменты на операциях, но он же не стоит столбом и не рассказывает об этом вслух...

Илан последовательно давил приступ паники, приступ слабости, приступ отчаяния, приступ тошноты. Через те двадцать ударов сердца, что он боролся с собой, стараясь удержать спокойными руки, доктор Наджед появился сам, а за ним все той же толпой из столовой, наверняка поголовно нестерильной, втащили носилки с новым пациентом и быстро перекинули страдальца на стол. Илан стоял ко второй бригаде лицом и сначала не узнал, кого несут. Потом понял: Черному Человеку полностью обрили голову, на черепе кровь. Наджед идет его оперировать. "Какой-то дурак с железной лестницы прыгнул, – звучали объяснения для тех, кто дежурит. – Мы давно говорили интенданту, что та лестница опасная, сколько раз там люди ушибались..." И тихое предупреждение Наджеда: "Тишина в операционной. Инструмент на трепанацию".

Что ж ты, сволочь, сразу не убился, думал Илан. Гагал обернулся на другой стол, потом вопросительно посмотрел на Илана – Наджеду будут нужны вторые руки, те, кто с ним набежал – не помощь, а любопытство. Встали и ждут, когда светило хирургии покажет класс. Илан опустил взгляд.

– Иди, – сказал, – дежурь. Я все сделаю сам.

– У тебя там были какие-то новые лекарства в белой коробке. Актар для них прописи в аптеку сдавал... – попробовал Гагал новую надежду. – Вдруг помогут?.. Что я могу еще сделать, скажи.

– Пошли кого-нибудь наверх, коробка в кабинете. И попроси мне развернуть ширму. Там у Наджеда зрители. Не хочу.

Гагал понимающе кивнул.

Надеяться на "вдруг" Илан давно отучился. С Наджедом или без него, перспектива простая. Наложить лигатуру, зашить, а потом подключить куб и давать побольше производных пьяного гриба, чтобы, когда начнется некроз внутренних органов и вызванный им перитонит, ушла без боли. Надеяться на то, что организм у Мыши не магистрального типа, а коллатеральный – с развитой сетью обходных кровеносных сосудов, которые возьмут на себя функции перевязанной крупной артерии, снабжающей кровью весь верхний этаж брюшной полости, можно. Но глупо. Везет не всем. Прямо скажем, очень мало кому так везет. А против "не везет" не помогают ни волшебные руки, ни волшебный белый куб.

Для полноценной хирургической деятельности с кубом нужна другая операционная, медицинский блок, который Илан видел внутри, и которого рядом нет. И нужно умение этим инструментарием пользоваться. Достичь которого Илан не успел.

Ширму развернули, Илан перешел на место оператора, встав к ней спиной. Почти невидимой под простынями Мыши пустили на реинфузию кровь. Накладывать лигатуру рука не поднималась, но было надо. Илан пообещал себе сделать все по правилам, по максимуму, как следует. Без надрыва. Без истерики. Но прежде дождаться куба.

Опять уходило время -- осязаемо сквозь пальцы разведенных в стороны стерильных рук. Илан ждал на случай одного "вдруг" из тысячи. Люди, которых мы любим, умирают. Так устроено, он это знает, видит, частично привык. Лучшее лекарство от горя -- тупо работать несколько суток подряд. Ему это доступно. Очень хочется закончить все быстрее. Но нельзя...

Куб почему-то принес Намур, очень недовольный всем происходящим. Сурово глянул на публику доктора Наджеда. Советник явился в операционную в придворном облачении и в уличной обуви. Среди зрителей оказались медицински грамотные и, не стесняясь, вслух осудили нарушение. Намур поставил куб на табурет к окну и поспешил уйти. Но следом за очень заметным Намуром за ширму проскользнул абсолютно незаметный государь – все в той же госпитальной робе и подкрадухах.

– Что у тебя случилось? – хмуро спросил он.

Понятно было, что история с Неподарком его тоже не радует. И императорскую парадную одежду тот заблевал, и ведет себя безобразно, и вообще. Неподарок -- он такой, он по-хорошему не понимает. Смотреть, как Илан лечит, и помогать он тоже планировал днем. К ночи устал, надоело, хотел в Адмиралтейство.

– Это Мышь, – показал Илан, переходя на хофрский. – Подвинь ближе куб. На вену его повесить сможешь?

Государь подвинул табурет с кубом почти под стол, молча отсоединил трубку катетера от капельницы и сунул куда-то вниз. Илан решил говорить без предисловий:

– Тот блок, в котором куб управляет операциями, далеко отсюда? Где он находится?

Государь помолчал два удара сердца прежде, чем так же, по-хофрски, ответить. Едва заметно кивнул на Мышь:

– Опять отчим?

– Нет. Случайность. Прорезана крупная артерия, срочно нужна склейка или протез. В ином случае она умрет. В кубе пусто, но я знаю, что в той операционной у тебя это есть.

– Сколько времени у нее в запасе?

– Не больше стражи.

Государь покачал головой:

– Мы не успеем.

– Она не в Арденне?

– Даже не в Таргене.

– Ясно, - ровным тоном произнес Илан и потянулся к иглодержателю, а медбрату кивком велел переходить от столика с инструментами на крючки.

– Стой, – сказал государь.

Илан замер.

– Она правда умрет? – спросил Аджаннар.

Нет, под хвост тебя, неправда, шучу так по-идиотски, подумал Илан, но ответил все тем же ровным голосом:

– Уже умирает.

Какие-то странные заминки на раздумье именно в этот момент были Илану неприятны. Человек действительно умирает, что тут может быть неясно.

Государь колебался очень заметно. На Илана не смотрел, от операционного поля глаза отводил, на скулах у него гуляли желваки. Илан хмурился. Приговаривать, так сразу. Собственная нерешительность и слабость у Илана прошли. И руки больше не дрожали. Он снова взял иглодержатель.

Государь Аджаннар за плечо подвинул в сторону медбрата.

– Пусть уйдет. Я помогу.

– Свободен, – сразу приказал Илан. – Ступай на помощь к Наджеду.

Аджаннар переставил куб на инструментальный столик, скомкав стерильную пеленку.

– Что ты должен сделать? – спросил он.

– Восстановить чревный ствол.

– Названия мне ни о чем не говорят. Показывай.

Илан хотел показать внутри Мыши, но оказалось, что дать проекцию можно через куб. Неожиданный опыт, когда Илан одновременно был и во внутреннем пространстве, и во внешнем, вызвал краткое головокружение. Оно прошло сразу, как только Илан усилием сфокусировал взгляд. Государь тоже был снаружи и внутри одновременно, но вживую на Мышь не смотрел, прикрыл глаза. Ощущение контакта от него самого шло во много раз сильнее, чем от Рыжего и даже сильнее, чем от самого куба при касании. То самое "на пять-шесть шагов слышно", понял Илан. Поймал какую-то недобрую усмешку-эмотикон в ответ, а затем в кубе обрушилась та внутренняя стенка, в которую бесполезно раз за разом бился Рыжий. Ощущением тайны отозвалась возможность связаться отсюда с блоком – недостижимой операционной – и еще с чем-то огромным вокруг этого блока, то ли гигантской ступенчатой башней, то ли целым городом, возведенным из механизмов разного назначения, полуживых, послушных, и, при этом, по-мертвому неподвижных, пока их не поднимут силой воли. Следом ощущением спасения блеснула маленькая запаянная колба с жидким, похожим на ртуть веществом. Она была настоящей, находилась прямо здесь, в кубе.

– По вене идти будет долго, – сказал вслух государь. – Вылей прямо на повреждение и слепи сосуду новую стенку. Я не умею сам, но по контакту тебя поддержу.

В каком из миров Илан делал то, что делал, он после, наверное, не смог бы пояснить. Сколько времени заняла работа, тоже. Кровь, вычерпанную из Мыши, запустили в куб. Назад она, смешанная с лекарствами, возвращалась ядовито-синяя. Куб шипел и всхлипывал на краю сознания, операционное поле превратилось в объемное и увеличенное операционное пространство, видимое в приближении и в мелких подробностях, а Илан, словно штопку, стежок за стежком, ряд за рядом, мыслью тащил из ртутного вещества материал, накладывал цепочки, уровни и слои на разрезанный сосуд. Все как смотрел в уроках: сначала обволок место надреза на сосуде тонкой пленкой, потом соединил порез, усилил, врастил блестящую металлом новую стенку в живые стенки артерии, закрепил, еще раз нарастил и прикрепил, понял, что достаточно. И снял перекрывавший кровоток зажим. Искусственный сосуд пульсировал. Кровь из-под пленки не подтекала. Мышь жила. Мышь должна была выжить.

С прощальным пшиком догорела карбидная лампа. Государь отошел к окну и оперся о подоконник. Там, за полупритворенными ставнями и наполовину застекленным окном, лежал темный, накрытый непогодой город почти без огней. Арденна спит. Утомилась за день праздников с участием справедливой маски.

Ту часть операции, которую следовало делать руками, Илан доработал механически, как неживые хирургические лапы, и, только дошивая кожу, начал понимать, что у доктора Наджеда на операции происходит тихая ругань. Но Илан уже не сердился на Черного Человека. Пусть и он выживет, чего уж.

Заметив, что свет над столом погас, за ширму к Илану заглянул санитар, Илан велел ему звать свободных стерильных и заканчивать вместо него. Опять кружилась голова и пересохло во рту. На этот раз от голода и перерасхода сил, наверное. Илан очень устал. Не до смерти, конечно, даже не до тошноты и не до обморока, но всерьез. Как после важного, трудного, но все-таки удавшегося дела. Он стащил перчатки, развязал фартук, бросил в таз с окровавленными тряпками. Мышь разбудят без него. Теперь все будет хорошо.

– Пойдем, – сказал он государю. – Мне нужен сладкий чай и где-нибудь сесть.

– Я выйду, когда будут выходить все, – хмуро сказал государь. – Повезло, что их тут много.

– Не хочешь, чтобы тебя поймали с пяти шагов, как в прошлый раз?

– Вроде того.

– Ладно, посидим на лавке в предоперационной. Работа правда тяжелая. Как по-твоему, у меня получается?

– Очень здорово получается. Лучше, чем можно было надеяться.

– А чего ты тогда злой?

– Я не злой.

– Ну, грустный.

– Понимаешь... – сказал государь. – Это был мой протез. Ну... да что теперь.