* * *

  Одного госпитального новшества Илан вовремя не заметил. На первом этаже, на стене между ведущей внутрь госпиталя раздвижной дверью приемного покоя и входом в главный дезинфекционный блок, состоящий из дюжины помещений для больных, врачей, белья и инструментов, повесили большое зеркало шириной в полтора локтя и высотой в человеческий рост. День был операционный, Илан шел, ничего не подозревая, за инструментом и перчатками, которые не влезли в лабораторный автоклав, и вдруг увидел себя. Его словно ударили обухом по затылку. До реального ощущения боли и подгибающихся ног. Пришлось сначала остановиться и перевести дыхание, потом тихонько вдоль стены ползти в сторону, чтобы не видеть, кто на него смотрит.

  Нет, зеркало на стене висело, как зеркало. И Илан не был дикарем, встречался он с ходжерскими зеркалами и раньше. Только не в Арденне, где каждый или почти каждый мог увидеть, насколько Илан похож на того, на кого похожим лучше не быть. Почему он раньше этого не замечал или не придавал значения? Как он ходит по госпиталю и по улицам, у всех на виду? Наверное, все это потому что госпожа Гедора тоже похожа на своего отца. А он, Илан, похож на госпожу Гедору. И на все семейные портреты, аккуратно вынесенные во флигель и запертые там в пустой комнате. Может быть, люди видят, в первую очередь, другие семейные связи. Но не сам Илан.

  А хорошо его спросили вчера - кто отец. Как, интересно, кир Хагиннор объяснил государю Аджаннару, что отец Илана, дед Илана и арданское чудовище, дважды топившее Арденну в крови, и чуть не утопившее в третий раз, - один и тот же человек, которого он, Илан, намеренно убил. А теперь видит в зеркале. От него никогда не отвяжутся призраки прошлого, потому что он сам призрак кровавого и смутного безвременья. Свои собственные долги худо-бедно отработать можно. Долги перед всем миром, которые показало ему зеркало - никогда. Стоит ли вообще стараться...

  - Доктор Илан, ну-ка, пойдемте...

  Дежурный по приемному, доктор Никар, человек большой и добрый, взял Илана огромной ладонью под мышку и почти внес в приемный покой. Посадил на застеленную свежей простыней кушетку, сунул под нос нашатырь, расстегнул ему пару верхних пуговиц на кафтане.

  - Нельзя совсем не спать, - наставительно произнес он. - Даже если много работы. Нам хватает пациентов и без вас. Сходите, вон, в зеркало за дверью полюбуйтесь: на себя непохожи...

  Доктор Никар не умел выглядеть строгим, даже если очень старался. Он смотрел на Илана сверху вниз обеспокоенно, и все равно улыбался. Он видел перед собой только доктора Илана, которого вернули из адмиралтейства в середине ночи, утром у которого была назначена операция, и который не умеет рассчитывать свои силы.

  Илан встряхнулся. Хватит бредить наяву. И правда ведь устал, какие еще могут быть объяснения...

  - Все нормально, - сказал он. - Спасибо, доктор Никар, я пойду.

  - Знаю я эти ваши нормально, молодые люди. Нельзя объять необъятное, но вам пока невдомек. Хотите грохнуться в обморок за операционным столом? И кому вы поможете, если загоните себя до беспамятства? Идите спать, я сообщу доктору Наджеду, что он слишком сильно вас загружает!

  Илан хотел возразить, но доктор Никар, бывший родом откуда-то из южного Таргена, и в разговорах о жизни любивший подчеркнуть, что он из мирных землепашцев, которые тянут плуги наравне с волами, снова взял его под мышку и поволок отдыхать, сказав:

  - Я провожу.

  Единственное, что удалось Илану - перенаправить доктора Никара с курса во флигель на курс в лабораторию. После доктор Никар сделал еще одно 'доброе дело' - застращал доктора Наджеда. Илан присел в приемном кабинете к столу, подсунул ладонь под расстегнутый Никаром кафтан на груди и пытался нащупать, что там, внутри, происходит. Кожа до сих пор была холодной и липкой от испарины. Думал Илан о том, что теоретически, так можно и свихнуться. А острые психозы, действительно, лечатся сном.

  У скрипучей кабинетной двери была тысяча интонаций, она звучала в зависимости от того, кто и с каким намерением входил. Доктора Наджеда она в этот раз впустила с резким писком придавленной мыши. Или Мыши, то и другое звучало бы примерно одинаково. Илан принял твердое решение сегодня же смазать петли. Скрип предупреждал его о входящих, когда он сам был в лаборатории, раньше это казалось удобным. Но лучше уж повесить колокольчик. Ездит по ушам невыносимее, чем нож по стеклу.

  Доктор Наджед, вернее, госпожа Гедора, которая испугалась за сына, схватила Илана сразу за обе руки. С сердцебиением уже все было более-менее, но она стала рассматривать запястья повернув руки Илана к свету - искала следы от нитораса.

  - Мам, ты что, - удивился Илан. - Ты за кого меня принимаешь. Я просто...

  'Зеркала испугался' Илан договаривать не стал. Глупо признаваться.

  - Я отложила твою операцию, - сказала она. - Там же нет ничего срочного?

  - Опухоль удалить, - сказал Илан, поправляя вздернутые ею рукава. - Тянуть тоже не надо бы. Я сейчас посижу немного, вернусь и сделаю.

  - Чаю сладкого попей, - сказала госпожа Гедора, слегка успокоившись. - Бледный, как снежное чучело. Никар на меня ругается, говорит, я тебя довела... Так что всё. Не нужно ничего сегодня делать. Свободен до завтра. Если случится что-то срочное, я сама подойду.

  Она погладила Илана по плечу, кивнула и собралась уходить, но черт дернул его за язык.

  - Мам, - сказал он, - я правда на него очень похож?

  Она остановилась на полушаге.

  - Какие странные и страшные вещи у тебя, оказывается, в голове, - проговорила госпожа Гедора, медленно разворачиваясь обратно к Илану. Положила одну ладонь ему на темя, вторую на грудь и слегка нажала, толкнув от себя. - Вот этим люди отличаются. Только этим. Кому какая разница, как ты выглядишь? У тебя правильная умная голова и теплое живое сердце. Помни это и никогда не думай, что он, безумный и бессердечный, для тебя что-то определяет. Ты нисколько на него не похож, и поэтому я тобой горжусь.

  Через мгновение она растрепала ему волосы, Илан перехватил ее ладонь и дотронулся до худых сильных пальцев губами. Улыбнулся впервые за утро. Не так все было просто, как ему сейчас сказали. Но одно утешает - если он таки свихнется, до корпуса с умалишенными рукой подать, и там его, может быть, даже вылечат.

  В лаборатории снова не оказалось ни сахара, ни Мыши. Что странно, потому что Илан пребывал в уверенности - и сахар есть, и Мышь спит в чулане на сваленных там старых диванных подушках, оставшихся от тех времен, когда госпиталь был еще Дворцом-На-Холме. Сахара Илан занял у соседей, воду в чайник слил из автоклава. Почти успокоился, только отсутствие Мыши ему не нравилось. Ее следовало наказать серьезно еще за вмешательство в историю с Адаром. Илан этого не сделал. И она, как водится, снова решила, будто ей позволено больше, чем другим. С другой стороны, если ты живешь в нижнем квартале и состоишь в какой-нибудь банде или выживаешь вместе с большой семьей, принцип 'наших бьют' не предполагает размышлений, кто, за что, и насколько справедливо. Сначала нужно спасать своих, а потом, если будет нужда и возможность, смотреть, в чем была причина. Это впитанные с младенчества инстинкты. Они не преодолеваются воспитанием. Их можно только сдерживать, и таким искусством Мышь пока не владела. Но попытка порвать за Илана таргского императора - это лежит уже слегка за гранью добра и зла. У кого собаки цепные, а у нас - Мышь...

  Вчера на ужине в губернаторской резиденции Мышь съела раза в три больше, чем Илан, и еще набрала с собой пирожков пол госпиталя накормить. Подававший блюда лакей, изогнув бровь и скосив глаза, наблюдал, как Мышь уминает суповой ложкой с фарфоровой золоченой тарелки все, что ей ни положи. Видимо, тоже любопытствовал, сколько же в нее влезет. Менять себе тарелку вместе с блюдом она не позволяла, видимо, полагая, что посуду отберут навсегда и прекрасный ужин будет закончен. Илан твердо пресек этот спектакль, только когда ей хотели налить вина. Казалось бы, спи и спи после такой трапезы. Тем более, что начальник в раздумьях после произошедшего вчера и не торопится будить, потому что не знает, что ей сказать про все это. Но нет. Опять смылась по своим делам без разрешения. Пирожки пошла раздавать, что ли...

  С установкой прозрачных стекол в окна все шумы внутреннего двора, которые раньше Илан игнорировал из-за плохой видимости источников, обрели зримый образ, плоть и кровь. Жизнь под окнами и раньше не текла спокойно. Сейчас слышимость чуть уменьшилась, зато добавилась картина происходящего. Вот кто-то из младших интендантских побежал к конюшням, звеня тяжелой связкой ключей, словно каторжник кандалами. Вот загремели распашные створки внутреннего выхода, крыльцо которого располагалось почти под окнами лаборатории. 'Осторожнее, кир Хагиннор, ступеньки!' Мать твою, сказал Илан вслух. Я же велел тебе, старому грибу, лежать. Что за дурацкая самонадеянность в таком-то возрасте?..

  Процессия из семи или восьми человек, возглавляли которую интендант и сам кир Хагиннор, двинулась от крыльца в сторону конюшен-складов.

  Илан одним глотком допил чай, схватил плащ и поспешил восстанавливать нарушенный порядок.

  По чугунной черно-золоченой лестнице, соединяющей этажи, целиком сделанной из кованых решеток, гулкой, звонкой и прекрасной, Илану навстречу громыхал запыхавшийся от бега и волнения помощник господина интенданта.

  - Хорошо, что я вас встретил, доктор! - обрадовался он Илану. - Вас требуют к генерал-губернатору ящики считать!

  - С каких пор я у хозяйственной части коренником в обозе? - удивился Илан.

  - Вы же подписывали страховые документы!

  Тьфу ты, подумал он. Правда.

  Илан подошел в самый драматический момент. Вся делегация уже была внутри склада. Государь, нисколько не опасаясь предупреждающих надписей, взобрался на свинцовые ящики и смотрел на занятое ими пространство сверху. Илан с интересом рассматривал, как тот, при своих холеных руках, одет. Совсем простая, далеко не новая одежда. Серый кафтан с обычными чиновничьими рукавами, черно-бурый грубый плащ, черные сапоги без блях и пряжек. Даже пуговицы, и те деревянные. Человек-Рукава-В-Чернилах. Писарь из карантина. Для удобства, или позерство такое?..

  - Все правильно, я не перепутал, - сказал император. - Сорок три. Двух не хватает.

  - Где? - только и спросил кир Хагиннор интенданта. - Я тебя спрашиваю, крыса канцелярская. Где?!

  Тот тряс сжатой в руках пачкой документов, мотал головой и похоже было, что его сейчас хватит удар или настигнет какой-нибудь припадок. В момент, когда господин интендант, не находя ответа, бухнулся перед генерал-губернатором на колени, Илан и подоспел. Выдрал у того документы из сведенных судорогой пальцев, пролистал судовую опись и штампы таможни, открыл на странице со страховым договором, предъявил киру Хагиннору цифру '43', ткнув в нее пальцем.

  Тот взял в руки документы, стал проверять постранично.

  - Сколько привезли, - сказал Илан, помогая интенданту подняться с засыпанного старой соломой пола. - Здесь никто ничего не трогал. Спрашивайте с порта.

  - Опять ты, - государь легко спрыгнул с ящиков и отряхнул ладони. - И здесь ты.

  Илан наклонил голову, здороваясь.

  - Это тот самый благотворительный госпиталь. Где еще мне быть? - сказал он. - Я не напрашивался. Меня позвали.

  - Святой, - ответил таким же недопоклоном государь. - Я помню. Я ошибся вчера. Задавая вопрос, надо понимать, что потом делать с ответом. Я задал не тот вопрос. Я сожалею.

  - Ошибаться не стыдно, - пожал одним плечом Илан. - Стыдно не признавать ошибок... государь.

  - Это не раскаяние, - повел головой таргский император, подходя ближе. - Всего лишь осознание, что за тот эпизод себя не похвалишь... государь.

  - Стоять! - объявил кир Хагиннор, шагнув между ними и останавливая государя ладонью, а Илана пачкой документов. - Мне наплевать, нравитесь вы друг другу, или нет, или что между вами сейчас происходит. Никаких больше вопросов! Никому!

  Илан опустил взгляд, не наклоняя головы.

  - Не хотел показаться невежливым и негостеприимным, - сказал он. - Но я просил вас полежать сегодняшний день, кир Хагиннор.

  - Не получилось, - по-ардански беспечно отвечал генерал-губернатор, свернул документы и ткнул ими в ни живого, ни мертвого стоящего тут же интенданта. - На вашем складе ящиков нет и не было. А где они тогда?

  - Пойдемте ко мне, я проверю, все ли у вас хорошо, - специальным ласковым голосом для пациентов пригласил Илан.

  - Да какой черт хорошо! - вскинул голову кир Хагиннор. - Хвост с ними, если их сняли с корабля вместе с людьми. Все равно уже... не вернуть. А если сперли или потеряли где-то в городе?.. Ты представляешь себе, что там?!

  - Я читаю на северо-ходжерском, - уклончиво отвечал Илан. - Пойдемте ко мне. Это нужно сделать.

  - Пойдемте, - согласился кир Хагиннор. - Заприте здесь двери, опечатайте, замуруйте, изобретите другой способ изоляции, но следите, чтобы даже кошка не пролезла. Мы не можем забрать их сегодня. Они побудут у вас. Не знаю, сколько. Пока ситуация либо не исправится, либо, хотя бы, не прояснится. И не дай бог, если их потом окажется сорок два, сорок один или тридцать восемь. Тогда, как бы ни было противно этим заниматься, за государственную измену придется кого-нибудь казнить.