* * *

На то, что в дальнем корпусе стоит другой запах, Илан обращал внимание и раньше. Там пахло не стерильностью и дезинфекцией, как в хирургическом, не кухней и прачечной, как в акушерском, не сыростью и ветхими тряпками, как в легочном. При общей чистоте и внешнем порядке там пахло трущобами, где не убирают с улиц, а иногда и из домов отбросы и нечистоты. Пахло не так явно, как в нижних городских кварталах, издали, но узнаваемо. Печальный запах, еще более безнадежный, чем в морге. Коридоры отделения вечером были пусты, больные после ужина закрыты по палатам, лампы горели только у входа и в конце коридора. По госпитальным меркам было еще не поздно, но тут действуют свои правила, темно – значит, отбой. Ладно, думал Илан, счищая на пороге грязь с сапог, от вони никто еще не умирал. Здесь хотя бы нет клопов и вшей. На месте ли доктор Арайна?..

Арайна спал в узкой каморке, ничем не напоминающей врачебный кабинет. Скорее это было подобие корабельной каюты – большой морской рундук с вещами, откидная койка и такой же столик на цепочках, на котором чернильница и ворох белеющих в темноте бумаг. Дальний двухэтажный корпус строился для дворцовой прислуги, поэтому больших помещений, за исключением отдельной столовой, в нем не было. Медбрат, взявшийся разбудить для Илана начальство, зажег свет в ближайшей коридорной лампе и с фонарем в руке продолжил обход, звякая ключами на загороженных решетками ветвлениях коридоров. Илан ждал, пока брахидский доктор протрет глаза, накинет кафтан и выйдет из темной каморки к тусклому свету.

– Простите, доктор, что нарушил ваш отдых, – сказал Илан. – У меня появился серьезный вопрос по взаимодействию нитораса и желтого яда.

– Это вы меня простите, что поторопился и сегодня не зашел вас успокоить, – поднял ладонь Арайна, и разговор о лекарственных средствах сразу свернул не туда. – Разумеется, все сказанное пациенткой – был чистый бред под действием лекарств. Надеюсь, вы не приняли всерьез ее слова про то, что она принадлежит к вашей семье, и что ее потомки с вами в родстве.

– Я встречался с господином Ардаресом, уже знаю, что он мне не родня.

– Конечно! – сказал Арайна. – Господин Ардарес! Между нами, – чтобы вы наверняка были спокойны, – он не только не ваш брат, но и госпоже Нардане не родной сын. Так что любые разговоры на эту тему будут неуместны.

– А... – Илан осекся. – То есть?..

– Бред, и ничего, кроме бреда. С моей стороны беспокоить вас было непростительно. Ведь я-то знаю, как зыбки представления о жизни под моими же лекарствами. Еще раз приношу извинения и сожалею, что побеспокоил вас впустую.

– Но господин Ардарес...

– Не имеет к бреду отношения. Ничего подобного он не говорил и не мог сказать. Я давно знаю их семью, делаю через него... особенные заказы. Еще в Бархадаре я имел честь познакомиться с его почтенным отцом, доверенным поставщиком лекарственных средств ко двору его величества. Господин Ардарес сын одной из рабынь, он родился и вырос в брахидской столице. Судя по тому, что унаследовал дело и деньги, сын старший, или любимый, или единственный. Подробностей не знаю и не спрашиваю – невежливо. Но это обычное для Бархадара дело, не удивляйтесь. Больше у его отца известных мне детей мужского пола нет.

– А как же госпожа Нардана?

– Ее подарили отцу Ардареса здесь, когда его семья вернулась в Арденну. Не мне вам рассказывать, какие были времена. Людей разменивали и распоряжались ими как мелкой монетой. Но про госпожу Нардану сейчас отдельный разговор. Она останется в отделении на ночь, пойдемте, покажу.

– Постойте... – Илан хотел сказать, что пришел вовсе не за этим, но не успел собраться с мыслями и вернуть разговор в задуманное русло.

– Нам туда! – решительно произнес доктора Арайна и, взяв под локоть, развернул Илана в нужную сторону. – Я долго не мог понять, что происходит, но сейчас отдохнул, и голова моя прояснилась. Не бывает таких реакций на пустом месте ни на норник, ни на ниторас, если только не подмешать к ним другой препарат. Поначалу я грешил на индивидуальную непереносимость, но в прошлый раз все прошло как по маслу... Я считаю, что виноват тот самый желтый яд. Видимо, дома пациентка не выполняла назначения воздерживаться от приема. Почему, не могу понять. Потребность в приеме у нее купирована, и сейчас, пока она под лекарственным контролем, отсутствует. Разве что... – доктор Арайна задумался и замолчал.

Илан ждал, заинтересовавшись.

– Она приняла его по другим причинам, – продолжил Арайна. – В Бархадаре шаманский яд принимают, чтобы советоваться с душами умерших. Что-то ее беспокоило, и она взялась за старое вопреки всем моим указаниям. Потому продолжение лекарственной терапии по моей схеме дало нежелательный эффект. Именно тот, о каком вы спрашиваете – взаимодействие большой дозы желтого яда с большой дозой нитораса и норника.

– Что получилось в итоге?

– Остановка дыхания на капельнице. Еле раздышали. Сейчас дышит сама, но в таком состоянии пациентку домой я не отпущу. Боюсь, несколько дней ее вообще не следует забирать из госпиталя, раз дома ее никто не контролирует.

– У нее есть домашний врач, он мог бы проследить.

– А, этот, – доктор Арайна небрежно махнул рукой. – Трус и недотепа. Он раб, а она женщина своевольная, властная, она не станет его слушаться. Завтра утром я велел ему привести самого господина Ардареса. Дальнейшие вопросы по лечению и досмотру за больной я буду решать только с ним.

Они подошли к нужной двери, доктор Арайна снял с кольца коридорную лампу и вручил ее Илану. Госпожа Нардана лежала в полной темноте, укрытая толстым пуховым одеялом, доставленным из дома. С остеклением в дальний корпус еще не добрались, и окна в палате были плотно затворены деревянными ставнями. Рядом полудремал в сиделках больной, что, в прошлый раз, помогая Арайне нести из аптеки препараты, ходил от стены к стене. Илан сомневался, можно ли вверять одного душевно нездорового человека заботам другого, не более здорового, но Арайна, видимо, считал, что все в порядке. По крайней мере, этот не перескажет другим династически сомнительный бред, и сказка об адмиральских наследниках не разойдется по дворцу.

Арайна погладил своего помощника по бритому черепу возле отпечатка подковы и сказал: "Иди, погляди в окно. Ты заслужил. Можно". Тот преданными глазами впился в Арайну, поймал его за руку и постучал по ней лбом, горячо прошептав: "Лысая башка, дай пирожка!" Восторженная и благодарная интонация абсолютно не сочеталась со смыслом произнесенных слов. Потом он отбежал, упал животом на широкой подоконник, прильнул глазом к незаметной щелочке в ставнях и затих, всматриваясь в темноту.

Илан поднес лампу ближе, приложил пальцы к пульсу на запястье женщины, потрогал ей лоб. Кожа была прохладная, пульс терпимый, госпожа Нардана дышала неглубоко, но ровно. В свете лампы было заметно, что она бледна, глаза у нее запали, щеки ввалились, нос заострился. Илан хотел спросить, сама ли она спит, что из препаратов сейчас используется. Но сумасшедший вдруг отпрянул от окна, с грохотом рухнул с подоконника, и забился, стуча локтями и пятками по деревянному гулкому полу. Закричал истерически: "Подкова! Подкова!.." Несчастный разглядел во дворе лошадей. Илан от неожиданности дернулся и чуть не выронил лампу прямо на пациентку, Арайна в долю мгновения оказался возле безумца, схватил, зажал ему ладонью рот и стал тащить прочь. Госпожа Нардана дернулась всем телом и проснулась. Встревоженно приподнялась на тощей госпитальной подушке, несколько мгновений водила по темноте глазами, скорее гневно, чем испуганно. Илан хотел ее успокоить, поднес ближе лампу, взял за плечо, как можно ласковее произнес дежурное: "Все хорошо, все пройдет. Я доктор, мы о вас позаботимся". Она крепко перехватила его ладонь, вгляделась, тревога на ее лице вдруг сменилась радостью узнавания и, несмотря на нездоровый шум, покоем. Госпожа Нардана счастливо улыбнулась.

– Конечно, все будет хорошо, мой родной, – прошептала она, откинувшись на постель. – Он приходил, он сказал: мы все делаем правильно. У нас все получится, но нам нельзя сдаваться...

А потом подняла руку и погладила склонившегося к ней Илана по щеке, заложила ему холодные сухие пальцы с острыми ногтями за воротник на шее, прихватила кожу. Илан попробовал улыбнуться в ответ, но не сумел. Отнял ее ладонь и аккуратно уложил под одеяло – в палате было холодно.

Госпожа Нардана наконец-то его узнала. Для этого ей понадобилась сложная комбинация сильнодействующих лекарств, балансирующих дозой на грани делирия, но у доктора Арайны и госпожи Нарданы все-таки получилось сделать так, чтобы Илану стало до тошноты плохо. Он более доверчив, чем Арайна. Иногда он все-таки верит в бред.

– Вам нужно поспать, – с трудом контролируя голос, сказал он, погасил лампу и отступил в темноту. – Ни о чем не беспокойтесь. Отдыхайте.

Он стоял в трех шагах от кровати, не шевелился, соскребал с собственной души всколыхнувшуюся заразу. Говорил себе: ну, бывает. В галлюцинозе или наяву, на нем все-таки нащупали больное место, сволочи. Ну и что? Когда шел сюда, разве он не просматривал такой возможности?.. Кто дарил людей и наложниц в позабытые адмиральские времена? Иногда дарил их вместе с детьми. С собственными детьми. Потому что рядом с собой он своих детей не держал. Потому что рядом с ним его дети погибали, шанс выжить был только вдали, на периферии, где они и знать не будут, кто их отец. Черный Адмирал.

Терпи, сын Черного Адмирала. Люди же в госпиталь приходят не для доктора, а для себя. Любые люди. Даже такие. Поэтому дышим спокойно и делаем все, что можем для них сделать. С чувством и осознанием собственной святости и всепрощающей доброты. Ведь это наша любимая работа, не так ли?..

Госпожа Нардана ничего больше не говорила. Илан еще раз поправил одеяло, дождался ровного дыхания от нее, от себя, и вышел.

По коридору волнами носился шум. Внезапный крик вызвал возбуждение по всему отделению. В закрытых палатах голосили, ругались, стучали в двери и пол, кто-то рыдал, кто-то визжал, кто-то тоскливо выл по-волчьи. Волна звуков стихала, снова начинал кто-то один – и все отделение присоединялось. По лестнице со второго этажа уже бежали могучие дуроловы наводить порядок. Доктору Арайне наверняка было, что еще сказать Илану про госпожу Нардану и нежелательное взаимодействие лекарств, но уже некогда. У Илана внутри стояло неудобное чувство, что это он спровоцировал душевнобольных к массовому срыву, ведь до него дальнем корпусе царил абсолютный покой. Помочь Илан не мог, не его работа. Мешать и попадаться под ноги не хотел. Если от него что-то зависит, то не здесь. Раз госпожу Нардану в ближайшее время не отпустят домой, ее экипажу нечего делать под окнами. Хотя бы лошадей со двора в его силах убрать.