* * *

Пока Илана не было, государь не бездельничал. Воспользовавшись медицинским инструментом, что Илан с трудом, но понял и простил, он извлек личину замка из двери, разобрал и разложил на смотровой кушетке. Илану вначале в слесарные навыки у императора великой державы не верилось, он поглядывал критически, но замок был быстро собран, смазан, вставлен на место и стал закрываться без скребущих звуков и проворотов ключа вхолостую. Работа, которая не удалась госпитальному слесарю, несмотря на две четверти стражи стараний. Илан шел в кабинет с единственной целью – прочесть, что пишет Церец о пьяном грибе. Как оказалось, именно эту главу читал и государь. Или дочитал точнехонько до нее. Фраза, на которой была раскрыта книга, шла не с начала: "...торговать безумием в бутылках", – написано было там. Правильней не скажешь, учитывая сегодняшние обстоятельства.

С дверью был порядок, зато с хитрой системой заслонок алхимической печки государь обращаться не умел. Печка дымила. Прежде, чем садиться к столу, пришлось открыть оконную створку и устроить сквозняк. Экипаж, привезший госпожу Нардану, все еще стоял во дворе. В корпусе напротив, на крыльце отделения Арайны, топталась темная фигура. Ни внутрь не заходит, ни прочь не идет. Застрял. Ждет, видимо, окончания процедур. Смотрит то туда, то сюда, то на окна дворца. Кто это? Помощник Ардареса, который работал с врачами ночью в порту? Логично было бы предположить, что, раз поставщик утомился за ночь, маменьку привез кто-то другой. Человек, который может ее уговорить или переупрямить – например, семейный врач. А чего тогда внутрь не пошел? Стыдно за собственные сомнительные рекомендации перед профессионалами? Не он ли ее и довел до такого состояния?..

Сейчас Илан понимал, что наследственная близорукость скоро догонит и его самого. Устал, не мог рассмотреть, в очках человек или нет. Знакомый, или так кажется на расстоянии. Вроде, без очков. Или в очках?.. Ночью Илан видит лучше, чем днем. Но, если верить рыжим, видит не глазами. Точно только что внизу стоит не сам Ардарес, и что одежда не госпитальная, хоть и темная.

Конечно, крутилась в голове и мысль о пропавшем скальпеле. И о других пропавших по городу острых предметах, оказавшихся потом с медицинской точностью воткнутыми в кого-то. Не могла не крутиться. Например, третий нож Рыжего – кто его до сих пор бережет и для кого?..

Илан оставил бессмысленные попытки узнать ночного знакомого, взял книгу, отлистал главу к началу. Мудрый доктор Церец жил не так давно – труд его получил известность около сорока лет назад. Два поколения врачей, Илан – третье. Кем Церец был по происхождению, неясно. Он путешествовал от дальних северных земель до южных джунглей, и везде собирал и описывал ценные лекарственные вещества и растения. Труд стал известен сначала в южном Таргене, потом разошелся по всему обученному таргской грамоте миру. Известен был как в свитках и выписках, частями, так и целиком. Хотя в единый том собирали его редко. Тот экземпляр, который Илан держал в руках, был отпечатан в Дартаикте три года назад новым способом и уже изрядно зачитан.

– У вас чудесная природная аптека, – сказал государь, тоже обращавший внимание на то, чем Илан интересуется: он, следом за Иланом, посмотрел и в окно, и в книгу через плечо Илана. Скучно, развлекает себя, чем может. – Богатейшая, и владеете вы ею неплохо. Вам почти не нужны синтетические лекарства. Есть противовоспалительные, успокаивающие, обезболивающие, и все это на природном сырье. Минимум обработки, и они проходят допуск, опознаются, годятся для использования в... моих механизмах. Жаль, что я раньше почти не интересовался. На многое я бы смотрел и многое планировал бы иначе.

Илан оторвал взгляд от книги. А толку, думал он. На лекарствах с твоим заболеванием протянешь чуть дольше. Но все равно недолго. Церец подарил тебе надежду? Ну... молодец, что не сдаешься. И я тоже молодец. Умею прогонять тоску от бессилия перед невозможным. Кстати, у кого это "у вас"?..

– Давай пообедаем, – предложил Илан.

– Что? – не понял государь.

– Обедать, говорю, давай, – Илан закрыл книгу и пошел разбирать завернутые в пальмовую бумагу подношения с подоконника. – Помогаешь? Бери чайник, заваривай чай.

Нельзя было сказать, чтобы Илан вычитал у Цереца много для себя неизвестного. Но кое-что полезное нашел. Вернее, полезным показалось ему то, чего он не нашел.

Про пьяный гриб рассказано было много. Как его употребляют в монастырях на Белом Севере – в виде диких спор, с иглы всыпанных в вино. Для того, чтобы выдерживать долгие службы в холодных храмах. Как обмораживаются, если под действием впадают в религиозный экстаз, но не чувствуют ни боли, ни усталости, ни голода, ни холода. Что бывает, если взять пальцами, а не иглой – безумие, потеря памяти, галлюцинации, привыкание и нарастающая зависимость, приобретенная за три-четыре употребления. Ко взятому иглой тоже привыкают, но медленнее. Как употребляется споровой настой и выварка диких спор: приучившие себя к малым дозам работорговцы опаивают тех, кто ни разу не пробовал, или обманом дают вдохнуть порошок, а, когда одурманенные теряют разумение, убеждают их подписать документы на продажу себя в рабство. Или, увеличив дозу, связывают уснувших, увозят и продают. И много чего еще, исторического, политического, географического, всякого.

А о медицинском применении всего половина страницы, и та написана кратко и с опаской. В северных землях пьяный гриб в медицине используется редко – ибо на севере владение пузырьком с настоем или спорами вне монастырей и даже внутри, если превышены разрешенные объемы в пять гран на человека, преследуется вплоть до смертных приговоров. Даже врачам. Однострочные инструкции были даны на случай, если врач все же рискнул преступить закон из жалости к больному – обычно к помощи споровой выварки прибегают при ампутациях. Основные сведения даны были даже не о самом употреблении, а о том, как снизить побочные явления, которые могут оказаться злее операции. Больше оговорок, чем описания. И никаких указаний, как из пустых плодовых оболочек изготовить ниторас. Странно. Может быть, просто в новое издание не вошло? Цензура какая-нибудь запретила. Все же реестровый препарат.

Колбаса была нарезана, яблоки вымыты, лепешка поломана на куски, чай заварен и настоялся. В дверь постучали, и сразу, без разрешения войти, стучавший шагнул внутрь. Илан в тот момент стоял к двери спиной, стелил на кабинетный стол салфетку и замер вполоборота. Государь Аджаннар выходил из лаборатории, нес чашки под чай. Самый настоящий черный человек появился на пороге. Под черным плащом у него был черный кафтан с шелковым шнуром, на голове черная круглая шапочка с черным пером, стриженые черные волосы с редкой проседью завиты на висках по старой городской моде. Очков на носу нет. Тем не менее, это тот самый полузнакомый доктор из пакгауза. И теперь Илан понял, где видел его раньше: конечно, дома у Ардареса, возле спальни госпожи Нарданы. Вошедший впился напряженным взглядом в лицо государя, глядя Илану через плечо. Илан, все еще думавший о возможных нехороших перспективах в судьбе своего скальпеля, такого длинного, острого и удобного для преступных деяний, напрягся. В руке у него тоже был нож. Обычный, тупенький, для хлеба. А за плечами – не только государь, но и болотное хулиганское прошлое. В следующее мгновение вошедший поклонился. Без подобострастия, но с дружелюбной хорошей улыбкой. Блеснул металлический предмет, вынутый из богатого рукава.

– Доброго вам дня. Вы потеряли ночью инструмент, доктор, – произнес он чуть насмешливо, словно прочитал по лицу и правильно понял всю ту сумятицу, которая мелькала у Илана в голове. – Зашел вам вернуть. Со всем моим благорасположением...

Илан наконец положил хлебный нож на стол и повернулся к гостю. Хвост знает, чего он сейчас от этого человека ждал. Незваный визитер аккуратно поместил пропавший скальпель на тумбочку с медицинским бельем. Еще раз поклонился, чуть попятился, вежливо не желая показывать уважаемому человеку спину, и быстро вышел. Сзади на шее у него поверх плаща немного выбились волосы из длинной "хозяйской" пряди. Прическа раба.

Государь поставил чашки на стол, словно ничего такого не случилось. Илан встряхнулся от странного оцепенения, наведенного посетителем, и тоже попытался уговорить себя, что ничего не случилось. Правда же ничего. Вообще ничего. Он обронил скальпель, этот человек нашел и вернул. Страхи и подозрения исчерпаны, история кончилась ничем. Как с тортом, которого Илан испугался зря. Как с конфетами Проныры, которые не были отравлены. И у Илана отвратительная память на лица. Совсем не такая, как положено следователю. Ни цепкости, ни внимания к деталям. Он даже собственное лицо в проклятом зеркале у дезинфекции каждый раз видит иначе.

Ночью голова у того доктора была завязана рабочим платком, на нижнюю часть лица он иногда натягивал ткань, поскольку имел дело с открытыми ранами, и вообще в пакгаузе было темно, дымно, суетно. Илан тоже повязывал голову и прикрывал лицо. Но теперь-то Илан узнал его совершенно точно. Вот она отгадка предприятия Ардареса. Сам Ардарес не врач и не фармацевт. Он дипломированный торговец. Но раб – собственность семьи, его навык и его диплом принадлежат тому, кто им владеет. Следовательно, Ардаресу и его торговому предприятию. Просто же всё.

– Это кто был? – спросил государь.

– Честно? Понятия не имею. Кто-то из городских врачей. Работал со мной ночью в порту. Принес мне то, что я потерял, – Илан взял скальпель в руки. Да, ничего не перепутано, имя выгравировано на ручке. Показал скальпель государю: – Вот...

– А чего он на меня так пялился? Я думал, он меня узнает и сейчас об этом скажет. Не хватало только, чтоб слух про двойников пошел по городу. Я не для этого Арима сюда привез.

– Он, похоже, просто обознался, – предположил Илан.

– Ну... дай-то бог.

Илан удержался, чтобы не передернуть плечами. Черный человек – это морок какой-то. Подумаешь, одет во все черное. Настоящий черный, когда шерсть и перья не естественной окраски, а оттенок придан им искусственно, – очень дорогой цвет. Госпожа Нардана любит, чтобы вокруг нее было все самое дорогое и лучшее. Как врач оказался рабом, конечно, тоже вопрос интересный, но это не невозможно. Тем более, если он из Бархадара, где рабом может быть даже адмирал флота. Рабом, еще и евнухом. Да и не так уж важно, откуда он взялся и как так получилось. Главное, ответ у Илана есть.

– Очнись, – сказал государь, наблюдая за Иланом. – Или, лучше, иди отдыхать. Я досижу тут до вечера как-нибудь сам. Запрусь от всех, дверь я тебе исправил. Колбаса и чай у меня есть...

Илан, разумеется, ответил: "Все нормально. Сейчас мы сходим и кого-нибудь полечим". Не хотелось разочаровывать еще больше. Тем более, что, едва попробовав рыбы на обеде, в легочном умудрились подавиться костью, расквашенный в драке нос возобновил кровотечение, в сбитых кулаках и помятых боках появились боли, и легочное отделение, заброшенное другими врачами из-за общей его безнадежности и отсутствия каких-либо радостей победы над болезнью, потребовало срочного внимания и медицинского досмотра. Об этом деликатно намекнул комендант этажа, заглянувший в кабинет в конце трапезы. Еще Илану хотелось выгнать из мыслей занозу – Черного Человека. Илан боялся снова ошибиться. Сколько раз он подозревал не того? Даже самого себя успел посчитать виноватым в том, что Эште отрубили руку. По правилам следствия версии не должны опережать факты. Иначе есть риск увлечься фантазиями и начать подбирать факты под версии, а не наоборот.

Пришел Черный Человек, ни в кого ничего не воткнул. Да, возможно, он тот самый раб, который выполняет хозяйские приказы. Но Ардарес тоже ходит в темном, хотя предпочитает темно-сини и темно-коричневый. В сумерках, в полумраке адмиралтейских коридоров, при коптящих лампах это выглядит как черный. В отношении, кто виноват – господин или раб, если одним по приказу другого совершено преступление – Илан чувствовал вязкий правовой казус, возможность уйти от ответственности. Стоит ли опасаться раба? Может, лучше ему посочувствовать? Можно ли обвинять господина, если господин заявит, что приказывал только припугнуть, без смертельных последствий, а раб скажет, что неправильно понял? А если приказывала госпожа Нардана, сведенная с ума золотым ядом, кто будет виноват? Нужно спросить Аранзара. Единственное, в чем сомнений почти нет – причастна семейка, устроившая из своего дома тесную пародию на царский дворец. Черный Адмирал, наверное, арестовал бы всех, кто в этом доме, подвесил бы за волосы к потолку и быстро узнал правду. А Илан смотрит в стену и молчит. Боится бросить тень на невиновного, виновным подбирает оправдания...

После скромного обеда, когда государь мыл посуду, а Илан собирал лекарства для легочного и биксы из автоклава, им вернули из хирургического куб, и Аджаннар, заразившийся от Илана тоскливой прострацией, встрепенулся.

– Врача, который работал со мной на Ходжере, когда он уставал быть в контакте, тошнило, – сказал он. – Прямо наизнанку выворачивало, до обмороков. А ты как?

Илан пожал плечами.

– Я не доводил себя до такого состояния, – сказал он. – Один раз подошел уже сильно уставший. Тогда я просто заснул.

Государь улыбнулся:

– Хорошо!

И они пошли в легочное. Там, работая с туберкулезными язвами на коже и свищами в суставах, с одышкой и кровавым кашлем, с детьми, прикованными к кровати из-за поражения костей, Илан, неожиданно для себя, успокоился. Ну, Черный Человек, подумаешь. Илан сам сын Черного Человека. Еще и ученик Джаты. И идейный щенок Чепухи. Ему ли бояться. Это его пусть обходят стороной. Намур со следователями шарят в выброшенном им мусоре? Их проблемы, если им больше нечем заняться. Экипаж госпожи Нарданы до сих пор стоит под окнами? Да и пусть стоит, двор большой, всем места хватит, и грязи, чтобы упасть и растянуться во весь рост, внизу предостаточно. Государь великой империи переоделся в госпитальную робу и изображает Неподарка, то бегая за кипячеными шприцами, то стоя за правым плечом и подставляя лоток под мокроту и пропитанные зловонным гнойным содержимым салфетки и тампоны? Нормально. Помогающие руки и ноги никогда не будут лишними, чьи бы они ни были. Государь умеет не только повелевать, но и повиноваться? Замечательное качество. Где жизнь научила, не спрашиваем, как не спрашиваем и про каторжное клеймо на спине. Вот доктора Гагала сегодня пациентка укусила за руку – это очень неординарное явление. Обычно-то доктор Гагал работает с другой стороны.

Отработалось весь промежуток между обедом и ужином у Илана хорошо. Спать расхотелось, сил прибавилось, словно второе дыхание пришло. Он даже в операционную сходил с пациенткой из легочного. Давно нужно было принять решение об удалении пораженного болезнью глаза, сегодня удалось ее уговорить и легкими руками провести операцию всего за каких-то десять сотых. И еще назревала ампутация руки у молодого человека. Жаль его, Илан пытался спасти руку, но болезнь зашла уже слишком далеко, и даже энленская плесень не смогла ничего исправить. Разве что попробовать прокапать желтый яд...

За делами быстро стемнело. Надолго ли уехал Неподарок, Илан не спрашивал, и, похоже, это было неизвестно даже государю. А госпожу Нардану все еще не выпускали из дальнего корпуса. Черный Человек не возвращался, спасибо ему. Но и где он в госпитале болтается – хвост его знает.

– Не устал? – спросил Илан государя.

– Вообще-то работать с тобой интересно, но для меня немного трудно, – сказал тот. – Беспокойное у тебя занятие. Полезное, но утомительное. Устал.

– Тогда иди в кабинет, зажги себе лампу и отдохни, а я сбегаю в корпус напротив. Не по медицинским делам. Так, нужно кое-что узнать.

Илан проводил Аджаннара. Просить заново перемывать инструмент и складывать в автоклав не стал. Сам как-нибудь потом. Положение хозяина дворца обязывало оказывать хотя бы ущербное гостеприимство. Поэтому Илан послал коридорного смотрителя за кашей на ужин, поставил чайник, достал из лотка с нестерильным инструментом свою ложку и оставил государя за столом – смотреть в теплую кашу и принимать нелегкое решение: будет ли тот такое есть, и пробовал ли когда-нибудь нечто похожее. Хоть бейте Илана по голове, но государь сегодня в государе не угадывался. Без панциря из придворной парчи это был сообразительный, ловкий, хорошо воспитанный и приятный молодой человек. Немногословный, внимательный, умеющий быстро учиться. Никаких отталкивающих черт, никакого заносчивого поведения. И кровного аристократизма с деревянной негнущейся шеей, который сквозит, например, в Обмороке, даже если тот старается произвести впечатление свойского рубахи-парня, нет ни на каплю. Ходжерцы, конечно, ведут себя попроще северян и высокорожденных арданцев, но он все-таки государь. А ведет себя, словно Неподарок, которого в государя превращает одежда, маска, поклоны свиты и трон на помосте. В эталонного государя, гордого и недоверчивого как к жалобам, так и к лести. Без этого всего – человек человеком. Нормальный, обычный, как все. Словно быть государем не его право, а его работа.

Бушевавший в прошлую ночь шторм утих, но полностью не закончился. Темная громада дворца закрывала двор от порывов ветра с моря, но все же под открытым небом было неуютно. Холодно, мрачно, с неба время от времени сыпалась водяная пыль. Кучер экипажа госпожи Нарданы завернулся с головой во что-то вроде попоны и дремал на козлах, лошади стояли, уныло опустив головы, колеса были заляпаны грязью.

– Уважаемый! – обратился к нему Илан. – Вы здесь надолго?

– Пока не прикажут уехать, – глухо и не сразу отвечал тот из своего кокона.

– Вы бы переехали туда дальше, к фонтану, там мощеная площадки. Или под навес к воротам конюшни.

– Мне не велели трогаться с места.

– Сюда должна прибыть карета государя Тарген Тау Тарсис. Государь посещает разные места в городе, скоро приедет к нам. Будете ждать, что вас погонят прочь солдаты?

– Мне все равно. Пусть гонят.

Илан понимал, что разговаривает с рабом. Что рабу правда все равно. Он не сделает ничего, что идет вразрез с приказом хозяев. Ни для себя, ни для других, ни даже для самого императора. Сдвинется с места только под давлением силы или непреодолимых обстоятельств. Например, если небо подломится и рухнет на Арденну. Тогда его за ослушание, быть может, не накажут. Илан безнадежно махнул рукой и, перепрыгивая с одного полусухого участка на другой, насколько мог видеть в темноте, куда ступает, по чавкающей грязи направился ко входу в корпус для умалишенных.

* * *