Полупьяного Аюра, несмотря на головную боль и общее состояние нестояния, а, может, благодаря им, мучили нравственные проблемы справедливого бытия в несправедливом мире.

– Тебе хорошо, доктор, – нудел он. – Тебе есть, на что опереться. Ты спокоен, потому что чувствуешь свое умственное превосходство над окружающими. А если нет умственного, то можно считать себя государем, которому поклонятся в любом случае, и государь не должен никому ничего доказывать. А что делать нам, простым смертным? Я понял, что такое быть человеком, спасибо за разъяснение. Понять мало. Скажи, как мне суметь остаться человеком? Я на службе, мне отдают приказы – я выполняю. Сложить приказ со справедливостью не всегда получается...

– Ты хандришь с похмелья, Аюр, – пытался урезонить его Илан, у которого неожиданно образовалось несколько проблем с этим пациентом. – Проспишься – все встанет на свои места.

Аюру следовало привести в порядок рану, но ниторас для обезболивания может вступить в конфликт с остатками спиртного, еще не выветрившимися из организма, и не подействовать, с гиффой, если углубляться, придется ждать опять из-за того же спиртного, а запаса времени нет – значит, или Аюр протрезвеет, испугается, потеряет терпение и сбежит, или Илана позовут на сложный случай, и Аюр все равно сбежит. Из доступного обезболивающего только желтый флакон, но как он наложится на похмелье, бог весть. А делать нужно здесь и сейчас. Неподарок заварил чайник, выставил чашки на кабинетном столе и сбежал, не желая ничего общего иметь ни с инспекторскими делами, ни снова выступить в роли пугала. Позвать кого-то подержать, если пациент начнет дергаться, невозможно, потому что на этаже нет даже коменданта – все так или иначе заняты в склонном к бунту легочном или заваленном поступлениями хирургическом. И это все сложить в единое целое не проще, чем справедливость и приказ.

Пока Аюр, нахохлившись, сидел на кушетке в смотровом кабинете и слегка качался из стороны в сторону, размышляя о неудачности мироустройства, Илан застелил лабораторный стол простыней, приготовил инструмент, нитки, растворы, бинты.

– Погода слякоть, в Арденне слякоть, в голове моей слякоть, и жизнь моя такая же слякоть... – продолжало тем временем нести Аюра. – Не от похмелья. Я и вчера такой же был...

– Ты, – сказал Илан, разматывая Аюру руку от напластований заскорузлых тряпок, – не будешь против, если я тебя привяжу к столу?

– Зачем? – опасливо отстранился Аюр.

– Затем, что хочу поставить тебе капельницу от заражения в ране и боюсь, что ты будешь шевелиться и выдерешь иглу. Еще хочу нормально обработать тебе руку. Ее нужно зафиксировать, иначе мне будет неудобно.

– Я так подержу, – сказал Аюр. – Я собой владею.

– Все так говорят. А потом нечаянное движение, и у меня подбит глаз. А в тебя воткнут скальпель.

– Вчера же ты меня не привязывал.

– Вчера я ничего толком и не сделал. Давай, не трусь. Ничего во вред тебе не случится. За тебя же боюсь. Ты ведь не хочешь остаться без руки?

– Да ведь мелочь же. Рана ерундовая...

– Ерундовая, но надо было заняться сразу, теперь видишь, сколько с ней возни.

Аюр поколебался, но разрешил в конце концов. Улегся на стол и разложил руки – одну под капельницу с желтым флаконом, вторую под яркую лампу.

– Извини, – сказал Илан, зафиксировав ремень на ногах и вязки из бинтов на запястьях, – если я тебя все-таки немного помучаю. Если будет очень больно – скажи.

Он закрыл внутренние двери, окунул руки в спирт и приступил к работе.

Отвлечь Аюра Илан планировал разговором о Номо. Хотел выспросить кое-что о работе того на береговую охрану. Но план ему сорвали самым невежливым образом. Грохнула входная дверь кабинета, не спрашивая разрешения, туда ввалились, завозились, забормотали недовольными голосами. Потом, заметив свет от карбидной лампы под дверью, требовательно постучали в лабораторию.

– Я занят! – откликнулся Илан.

– Простите, доктор! У нас неотложное дело! – сказали оттуда, и Илан узнал голос Зарена.

– У меня все дела неотложные, – сказал Илан, косясь на уже приоткрывшуюся створку. – Подождите, пока освобожусь.

Потом Зарена подвинули в сторону, и в лабораторию решительно вошел Палач. Решительность его, впрочем, имела ограничения: обеими руками он придерживался за бок, где выходила стома. Илан подумал, что Палач добегается. Сляжет. Треволнения и опасности – это понятно, но нужно и о здоровье думать. После такой операции поволноваться лучше бы, лежа в постели. Предостережений не слышит, как его удержать?

– Меня не пропускают в порт! Я хотел бы попросить... – начал Палач по-хофрски, присмотрелся к Аюру в ярком пятне света и умолк.

– Сюда я тоже не пускаю. Я хотел бы попросить вас выйти, – заставляя голос звучать спокойно, процедил сквозь зубы Илан. – Я очень занят. Позже.

– По мою душу пришел, палач! – приподнялся привязанный Аюр, и Илан обеспокоился – достаточно ли крепко тот привязан. – Всю семью мою перебил, теперь за мной явился! Дотянусь до твоего горла – пощады не проси, не поможет!..

Вместо того, чтобы сказать: "Заткнись!" – Илан слегка нажал на скальпель, повернув его плашмя, Аюр закусил губу, рухнул обратно, ударившись затылком, и бессильно обмяк. Извини, Аюр, но так будет лучше.

– А, опять ты. Я. Его. Не убивал, – четко, раздельно и с безнадежной усталостью сказал Палач на таргском. – Ты мне не поверишь. Но я. Его. Не убивал.

– Не верю и не поверю, – упрямо возразил Аюр, отдышавшись. – Ты стоял над трупом с ножом в руке. Скажи еще – это был не твой нож.

– Это был не мой нож.

И Палач с достоинством вышел из лаборатории. Правда, остался в кабинете. Илан слышал, как Зарен пускает в раковине воду, потом звякает посудой – сейчас они выпьют весь приготовленный Илану чай. Зря Илан надеялся дождаться, пока чайник немного остынет. Пить очень горячее – вредно.

– Попробуй собственное лекарство, Аюр, – покачал головой Илан. – Ты не смог доказать Дженишу, что не ты отрубил руку доктору Эште, правда? Ни он, ни тетя Мира тебе не поверили.

–Недоказуемо и обратное, – прошипел Аюр, которому Илан опять задел ткани вне обезболенной зоны. – Я этого не делал, и доказательств у них нет.

– Они с тетей Мирой все еще думают, что это ты. Поэтому дело отдали Дженишу, поэтому он завалил его сверху ворохом других дел и, по сути, положил под сукно. Расследовать он его не будет. А зря.

– И ты им веришь?

– Я-то знаю, что это был не ты. Я знаю, кто это сделал. Но что ты можешь возразить на обвинения? "Честное слово, это сделал не я?" Вот и погляди на себя со стороны...

– Спасибо, – тихо проговорил Аюр.

– Пока еще не за что.

– За то, что не смотришь на меня косо. Я не преступник, я тоже хотел разобраться. Пока меня не заскребли со всех сторон подозрениями, я, мать его, честно пытался разобраться. Я просил о помощи отца, потому что ваша любимая тетя Мира приказала Дженишу ограничить мне доступ к информации. И потому что префектура опять бодается с береговой охраной вместо того, чтобы сотрудничать. Никто, кроме отца, мне не верил и не мог помочь, а теперь и отец пропал...

– И ты ходил в Адмиралтейство. Хотел поговорить с человеком, привезшим Номо с Тумбы.

– Его я тоже пальцем не тронул.

– Почему тогда испугался моего привидения?

– А зачем он у тебя так похож?.. Как с того света вылез. И голос такой же. Я был в подвалах, когда его двойник умер, я помогал сторожам, когда этот рыбак с Тумбы начал задыхаться, а потом вертел вашему врачу труп для осмотра...

– Деньги ему кто оставил?

– Я...

– Все же хвост у тебя в пыли. Хотя бы здесь тетя Мира верит, что не ты один во всем виноват?

– Здесь у меня есть свидетели. Я сидел со сторожами в караулке, встретил старых знакомых. Мы немного выпили... Может, я и виноват в том, что их отвлек... Я не просто так ходил, не из любопытства! У меня было поручение от командования в береговой охраны разобраться, что за дела вертятся вокруг Тумбы. Это и наше дело тоже.

– Раз ты оставил ему деньги, значит, разговор у вас получился. Что вы успели друг другу сказать? Из-за чего погиб Номо?

– Я спросил рыбака с Тумбы, кому тот растрепал про Номо. Он сказал, никому. Номо привезли на Тумбу без вещей и документов, в спешке и в лихорадке. Это было очень большое одолжение – дать ему вообще сойти на берег. Если бы не необходимость передать на борт клетку с голубями для связи, Номо так и остался бы у пиратов. Рана показалась ему опасной, он запаниковал. Захотел домой. Захотел все бросить, боялся заболеть всерьез, боялся умереть. Если б на его месте был я, я бы держался до конца – раненый, полуживой, любой. Я бы не испортил дело! А Номо... да простит меня Небо за такие слова, но он всегда был слабаком, и, как его ни готовили, слабаком и остался. У Номо был зашит в подкладку плаща офицерский жетон на случай, если придется своим доказывать, что он не пират, и этого плаща при нем не оказалось. Значит, жетон остался на пиратском корабле. Думаю, жетон нашли. Жаль Номо, но, если так, то он сдал сам себя. С его убийством... сам посуди. Эти голуби с Тумбы не арданские, они все летят в хофрское посольство. Так сказал двойник твоего привидения. Куда еще могли сообщить о найденном жетоне с пиратского борта? Голуби летают быстро, там через четверть стражи знали, что операция с "Итис" была под колпаком... Ты же работал в префектуре, просматриваешь связь?

– А зачем тебе нужны были свидетельства и доказательства? Ты и так был уверен в том, кто убил Номо. Неправильно, но уверен.

– Номо же был у пиратов не просто так. Он выполнял задание.

– Я деликатно не спрашиваю, какое, – сказал Илан. – Хотя могу предположить, что дело связано с серьезной контрабандой.

– Готовилась к вывозу большая партия пьяного гриба, – дернул привязанным предплечьем Аюр. – Хозяин плантации умер, без его присмотра в хозяйстве начался разброд. Вскрыли и растащили его старые запасы, на берегу их было не сбыть, но нашелся покупатель за морем.

Капельница почти докапала, и Илан со своей стороны работу доделал, оставалось только забинтовать. Илан дотянулся и вытащил иглу. Отвязал Аюру здоровую руку, велел держать согнутой. А из Аюра вовсю лезла правда пополам с душевными терзаниями, как обычно бывает под действием желтого флакона.

– Тот рыбак с Тумбы просил у меня защиты, – говорил он. – Сказал, что боится. Сказал, ему не поверят, будто на допросах он молчал. В адмиралтействе, будто бы, спрашивают по особому, и мало кому там удается отмолчаться. Пираты и хофрское посольство это те, кто берет контрабанду для вывоза морем. Здесь, на берегу, сидит тот, кто ее продает. Вот он-то опаснее всех покупающих, вместе взятых. Те уйдут в море, и только их и видели, а ему с берега, как и большой партии пьяного гриба, никуда не деться, поэтому хвосты ему не нужны...

– Кто из вас велел нашему врачу писать в протокол, будто покойник сам глотал деньги?

– Все вместе велели. Меня нельзя было к нему пропускать, и мне новых подозрений на себя вешать не нужно было, и вина пить на дежурстве надзирателям нельзя...

– А кто он такой, этот самый опасный из всех, рыбак тебе не сказал?

– Сказал. Черный Человек.

Илан ничего не ответил. От одного Черного Человека он Арденну шесть лет назад избавил. И вот – опять Черный Человек. Еще один. Понятно, отчего тетя Мира считает, будто адмирал может быть жив, и почему снова связывает его пришествие с пиратами. Когда же эти черные человеки в Арденне закончатся?..

Подавая Аюру форменный кафтан, помятый и испачканный, помогая вдеть в рукав раненую руку, Илан морально готовился провести вторую серию переговоров – между Аюром и Палачом – встав между ними и не давая им друг на друга кидаться. Желтый флакон привел Аюру голову в порядок получше холодного корня. Похмелья как не бывало. Несмотря на некоторую печаль и чувство вины в глазах, Аюр стоял на ногах уверенно, обколотую гиффой руку вложил в перевязь и уже готовился выйти и уточнить у Палача, в чем именно тот виноват, а в чем не очень (хорошо, что саблю в госпиталь с собой не прихватил), как вдруг в кабинет ураганом ворвался Джениш и без предисловий заорал:

– Аюр, бежим! Скорее! Нужна помощь! Контору Адара грабят!

Подзорная труба улетела на подоконник, Аюр на бегу одарил Палача суровым взглядом, Палач, полулежавший на кушетке, ответил тем же. Зарен протер рукавом на столе лужицу чая, пролитого от неожиданности, и все, что успел Илан, это, выскочив вслед за братьями в коридор, крикнуть через перила чугунной лестницы:

– Джениш! А что там "Гром"? Не потонул?

– Говно не тонет! – раздалось снизу.

* * *

Когда Илан вернулся в кабинет, подзорная труба уже была в руках у Палача. При виде доктора тот сразу отложил ее на табурет, с усилием приподнялся и сел.

– Доктор, мне необходимо попасть в порт! – с нервным надрывом в голосе произнес он.

– Сожалею, не могу помочь, – покачал головой Илан. – Я не имею влияния на Адмиралтейство. А вам не следует нервничать. Вредно для здоровья.

– Не нервничать?! Что происходит в городе? Почему введены войска?

– Вы знаете, что в городе государь. Малейшие волнения в любом районе – уже повод для разделения города на части.

– Нам донесли, что в порту опасная эпидемия, – вмешался доктор Зарен.

– Это выясняется. По моим сведениям, просто глобальная пьянка. В госпитале большие поступления, но больных среди них нет. Только нетрезвые и побитые.

– Мне нужно попасть на наш корабль! – настаивал Палач.

– До выяснения обстоятельств ваш корабль точно никуда не денется. Порт перекрыт не только с суши, но и с моря.

– Но...

– Нужно подождать, – перебил Палача Илан. – К утру власти города и карантина разберутся в обстановке и либо откроют порт, либо объявят карантиные меры. На весь город или только на порт, будет видно. В этом случае ваш корабль тоже никуда не денется, поскольку, как торговый, он подпадает под карантинные санкции. Потерпите. Ни вы, ни я сейчас не можем ни на что повлиять.

Палач снова потянулся к подзорной трубе. Он видимым усилием успокоил себя. По крайней мере, внешне. Спросил:

– Я могу одолжить?

– В пределах госпиталя. Вещь не моя, мне самому ее одолжили.

Испытующий взгляд Палача: зачем тебе, доктор, такая вещь даже на время? Вшей на подступах к приемнику высматривать?

Илан выдержал взгляд с заученным врачебным спокойствием. Палач и так подозревает, что под прикрытием арданской беспорядочности идет серьезная, умная, напряженная игра. Во всяком случае, Илану хотелось бы в такое верить самому. Думает же над чем-то Намур, раз ему понадобились консультации и даже выброшенные в мусор случайные записи. И кир Хагиннор далеко не дурак. Арденна важный ключ ко всему происходящему. Ее пытаются использовать на Хофре. Но можно использовать ее и против Хофры. Да что там, ее против кого угодно можно использовать. И против Ходжера, и против империи, и даже против самой себя. Ей не впервой, она привыкла к потрясениям. А то, во что Илану не хочется верить: будто политические деятели Адмиралтейства со всей своей архидипломатией и сверхточными расчетами засчитались и сели в лужу. И что Ардан – обедневшее, тесное, заштатное царство, опять упадет в самому себе устроенные неприятности.

– Если доктор Зарен согласится заменить меня в приемном отделении и помочь нам с работой, – сказал Илан, – я провожу вас на смотровую площадку на крыше дворца. Оттуда хорошо просматривается порт и виден ваш корабль.

Палач хотел возразить, что не отпустит Зарена, но Илан добавил:

– Заодно пусть доктор Зарен посмотрит, если ли у новых поступающих признаки какого-либо опасного заболевания. Я не увидел, но мой опыт в этой области недостаточен.

Зарен предложением вдохновился, и Палачу пришлось смириться.

Пока они шли наверх, Илан душевно расслаивался на несколько разных задач. Он спихнул докторскую работу на Зарена, но внутри еще чесался парень из префектуры и, вместо подохшего недогосударя Шаджаракты, начинал поднимать голову возможный будущий регент империи Тарген Тау Тарсис, сразу перебудив и перемешав все мысли, от которых Илан отвлекся ради медицинской работы. А что будет когда, а что будет если, спрашивали эти двое. А вдруг... Хоть успокоительным себя пои.

Потому что если Палач не врал, и нож, которым зарезали Номо, действительно был брошен убийцей около тела, это встраивается в общий ряд и проясняет схему. У этого убийцы нет ничего своего, все заемное и,по использовании, оставленное. Даже деньги, которых до смерти наглотался Арим-рыбак, убийце не принадлежали. Доктор Ирэ убит занятым в морге секционным ножом, оставленным на месте преступления. Рыжий ранен занятым в саду, где метал ножи в дерево, собственным оружием. Нож, которым зарезали Номо, возможно, был с кухни и тоже лежал бы на месте, если бы не вмешался Аюр, приняв Палача за убийцу. А Палач, вероятно, всего лишь хотел узнать подробности про "Итис", придя в дом к раненому пирату. Впрочем, может, и прирезать свидетеля шел, только опоздал. А у кого нет ни своего ножа, ни собственных денег?

У раба.

У кого полный дом рабов, для которых распоряжение хозяина – больше, чем закон? У господина Ардареса. Ему нужно расчистить путь к аукциону на контрактовой ярмарке, он имеет для этого подходящий инструмент – умелого убийцу. Причем, сам инструмент ответственности за содеянное не несет, ему приказали, а он раб. Не может отказаться. Подставить хозяина может, если попадется. Но этот и хозяина подставлять не хочет. То ли предан, то ли боится быть конфискованным в казну с неизвестной перспективой. Учтут, на что способен, отправят в каменоломни или в соляной котлован на медленную смерть от нечеловеческой работы. Уж лучше при хозяине в богатом доме. Поэтому сам Ардарес легко ходит в госпиталь и не боится привидений. Чего ему бояться – своими руками он привидений не создавал, и не его они преследуют.

Логически сходится. Осталось все это как-то доказать. Наука Джаты -- принятое, как версия на следствии, может быть не принято судом. А доказательств нет. Даже привидение не доказательство.

Еще внутри чесался Церец. Всем своим неподъемным кирпичом, укоризненно шелестя страницами. Его следовало читать, но фатально не складывалось со временем.

Палач, с помощью, весьма ощутимой – Илан почти волок его на себе по крутой лесенке на смотровую, – наконец взобрался на крышу. Там их сразу же стало сдувать ветром. Окна кабинета и лаборатории смотрели в противоположную от моря сторону, оттуда незаметно было, что погода портится. С крыши идущий на Арденну шторм развернулся во всей полноте. Сгусток блеклого света на месте луны, стремительно летящие клочья туч, меняющихся так быстро, словно это чернила пролили в текущую воду, ветер, сбивающий с ног. Порывы его, колючие и плотные, хлестали, словно мокрой тряпкой, временами не давая вдохнуть, и Илану пришлось прислонить Палача к стене декоративной башенки. Сопротивляясь ветру, Илан развернул трубу, вначале взглянул на морской горизонт – темная, вихрящаяся муть. Подкрутил настройку, перевел обзор на "Гром". В бухте, благодаря волнолому, болтало не сильно, но то, что на "Громе" горит едва ли треть фонарей, в сравнении с обычными вечером и ночью, сразу показалось Илану подозрительным. На мачтах, допустим, непорядок из-за ветра, но где палубное освещение?

Фигуры, мелькавшие в темноте между мачт, рассмотреть было непросто, непонятно было, люди это, или, в нарушение правил безопасности, незакрепленные перед штормом груз и такелаж. Палач оторвался от подпорки и без слов забрал у Илана трубу, а Илан покрепче взял самого Палача под плечи, чтоб тот не упал сам и не разбил зрительный прибор. Две сотых Палач молча всматривался, потом увел обзор от "Грома" и стал бродить взглядом по порту.

– Ну как? – спросил через некоторое время Илан. – Много причин для беспокойства?

Палач ничего не ответил. Смотрел он сейчас в сторону Адмиралтейства. Со подветреной стороны города в окнах теплились огоньки.

– Давайте угадаю, – сказал Илан, и плечи Палача напряглись. – Причин много. Ситуация вышла из-под контроля, когда вас ранил офицер береговой охраны и брат убитого шпиона, мой недавний пациент Аюр. Вы еще не умерли, а кусок чести и причастности к чистому небу и возможности летать хотя бы воображаемо, некоторые в вашем посольстве уже начали делить. На берегу у вас раскол, на "Громе", возможно, тоже дело близко к тому. Кто-то был за вас, они нашли хорошего врача, потом отправили вас в госпиталь. Кто-то против вас. Они принуждали доктора Зарена с вами покончить. Сделать это в госпитале, раз в посольстве слишком много ваших сторонников – так даже надежнее. Нет, вы не мешали исполнению задания "Грома". Просто занимали хорошее место, на котором можно собрать почестей и иметь влияние даже на Небесных Посланников, которые вне политики и вне кланов, но это лишь в теории. На самом деле все вы по шею в клановых делах и конфликтах. Ариран сказал вам, что вашу дочь, пока вы лежали больной, пытались отравить мышьяком?..

Палач перестал водить трубой по порту. Он, как и в прошлый раз, не опровергал и не подтверждал рассуждения Илана. Но в этот раз Илан по вздрагивающей шее и напрягающейся мускулатуре спины чувствовал, что попадает если не в яблочко, то достаточно точно.

– Что происходит? – спросил Палач. – Что в вашем городе, черт его дери, происходит?

– А вы не понимаете? У нас всерьез взялись за крыс. На нашем берегу их уже не ловят и не допрашивают, попросту давят. Потому что они заигрались, нет времени разбираться. Вам за своих взяться не мешало бы.

Он, в свою очередь забрал трубу из опустившихся рук Палача, не бросив, впрочем, того поддерживать. С одной свободной рукой наблюдать было неудобно, настройка держалась так себе. Но на темной палубе "Грома" между мачт и корабельного хлама все же угадывалось движение. Фонарей мало, но несколько есть. Мелькают, движутся тени, а вот между теней что-то белое. Офицерский цвет, и белое идет не само, его сильно толкают, потом тащат волоком. Мельтешение, суета, не разобрать, что делают дальше, но, четверть сотой, и, вроде бы, офицер привязан возле мачты, как привязывали матросов в прошлую экзекуцию. Ну, вот и плеть. И даже барабан, который, впрочем, пинается и катится по палубе. Что ж, еще один попробует собственное лекарство... Смотреть за происходящим дальше Илану стало тяжко, он скользнул взглядом вдоль борта – две фигуры с носа, одна в белом, другая в темном, прыгают в ледяную забортную воду. Не падают, это добровольное действие. А за теми – еще две.

Все предсказуемо. Мятеж разгорается там, где беда с дисциплиной – либо она предельно распущена, либо затянута слишком сильно. Порт – пример первого, "Гром" – второго. Результат одинаков. На хлебной пристани строится отряд кавалерийской охраны с верфей – лошади наклоняют головы от ветра, переступают, пятятся, плохо держат строй, но людей на защиту порядка Намур пригнал много. Это не отряд даже, а целое войско. У соляных причалов и в купеческой части тоже солдаты, пешие и конные, улицы, ведущие к порту, перекрыты заставами, факелы в переулках треплет ветром. Морская Хозяйка в помощь советнику Намуру не допустить этот костерок вседозволенности до большого пожара. Но – если будет побоище?..

Палач у Илана в руках начал ощутимо дрожать, ноги у него подгибались.

– Все ясно, – сказал Илан. – Идем вниз. Спать.

– Я должен...

– Сдохнуть – нет. Не должен. Снотворное и спать.

Он отвел Палача в легочное. Сам вернулся в кабинет и стал собирать все, что было у него годного и готового к использованию, в медицинскую сумку. Спуск перекрыт наглухо, часть прилегающих улиц тоже. Да и портовая стража пьяна. В госпиталь пострадавших не повезут, а самостоятельно доберутся немногие. Нужно идти в сам порт. Намур, если найдется в ночи, должен его понять. Илану впредь наука – как подавать арданские идеи арданским же исполнителям. Хотел сделать доброе дело? Сделал. Теперь иди, доктор, исправляй последствия.