Глава 7. Внеоборотные активы кузнеца.

Три дня пролетели как один кошмарный сон. Я почти не спала, вздрагивала от каждого стука в дверь, а когда на улице раздавался цокот копыт, сердце ухало куда-то в пятки. Муртикс держался бодрее, но и он стал чаще поглядывать в окно и нервно дёргать хвостом.

Клавдий не возвращался.

— Может, испугался? — с надеждой спрашивала я кота.

— Такие не пугаются, — мрачно отвечал Муртикс. — Такие затаиваются. И готовят какую-нибудь пакость. Он вернётся, вот увидишь. С подмогой или с настоящим указом. Или с тем и другим.

На четвёртый день мои нервы сдали окончательно. Я поняла, что сидеть и ждать — это верный путь к безумию. Нужно было действовать.

— Всё, — сказала я, решительно завязывая платок. — Иду к Гордею.

— К кузнецу? — Муртикс навострил уши. — Зачем?

— За советом. Он местный, знает всех и вся. Может, подскажет, чего ждать от этого Клавдия и как с ним бороться. И вообще… — я замялась, — …он единственный, кому я могу доверять. Кроме тебя.

Кот фыркнул.

— Сравнила. Я — пушистое совершенство, хранитель твоих секретов и главный стратег. А он просто шкаф с молотком. Но ладно, иди. Только не задерживайся. И не вздумай там… ну, ты поняла.

— Что поняла? — я сделала невинное лицо.

— Слюни пускать, — отрезал Муртикс. — У тебя при виде этого кузнеца выражение лица становится как у кошки перед миской сметаны. Глупое и счастливое. А сейчас не до глупостей. Сейчас думать надо.

Я показала коту язык и вышла.

Кузница Гордея стояла на краю деревни, у самого леса. Добротное строение из потемневших от времени брёвен, с широкими воротами, распахнутыми настежь, и трубой, из которой даже сейчас, в летний день, поднимался лёгкий дымок. Оттуда доносился ритмичный звон молота, тяжёлый, уверенный, успокаивающий.

Я подошла ближе и заглянула внутрь.

Гордей работал. Без рубахи, в одном кожаном фартуке, покрытом следами копоти и окалины. Мышцы на спине и плечах перекатывались при каждом ударе, и я на мгновение замерла, залюбовавшись. Это было красиво, не в том смысле, в каком красивы картинки в журналах, а в каком-то первобытном, настоящем смысле. Сила. Уверенность. Мастерство.

Он словно почувствовал мой взгляд, обернулся, опустил молот и вытер пот со лба.

— Лира? — в его голосе прозвучало удивление. — Что случилось?

— Почему сразу «случилось»? — я попыталась улыбнуться. — Может, я просто так зашла. Поздороваться.

Гордей посмотрел на меня долгим взглядом, потом покачал головой.

— Ты просто так не заходишь. Ты по делу. Я вижу. Проходи, рассказывай.

Я вздохнула и вошла в кузницу. Внутри было жарко, пахло железом и углём. Гордей кивнул мне на грубо сколоченную лавку у стены, а сам опёрся о наковальню, скрестив руки на груди.

— Клавдий приезжал, — сказала я без предисловий. — Мытарь. Требует восемнадцать серебряных за полгода. Говорит, новый указ о магической деятельности. Если не заплачу, опишет дом и всё имущество.

Гордей нахмурился. Между бровей залегла глубокая складка.

— Клавдий, — повторил он с отвращением. — Скользкий, как угорь. И такой же вонючий.

— Ты его знаешь?

— Знаю, — он кивнул. — Он племянник баронессы Амалии. Нашей местной… правительницы.

Я почувствовала, как внутри всё холодеет.

— Баронессы? Ещё и баронесса есть?

— Есть, — Гордей взял щипцы, подхватил заготовку и сунул её обратно в горн. Пламя взметнулось, освещая его суровое лицо. — Амалия фон Гретт. Вдова. Лет сорок, может, чуть больше. Владеет всеми землями на три дня пути. И людьми. И тем, что от людей остаётся после её поборов.

Он замолчал, глядя в огонь.

— Она… опасна? — тихо спросила я.

— Как змея, — Гордей кивнул. — Красивая, обходительная, когда надо. Но яд у неё в крови. Держит округу в страхе. Налоги, штрафы, поборы. А кто не платит, тех в долговую яму. Или в рудники. Или просто выгоняют с земли. Клавдий её правая рука. Вернее, левая. Правая — это управляющий, но тот редко из замка выезжает. А Клавдий по деревням шастает, выжимает последнее.

Я сглотнула. Перспектива вырисовывалась мрачная.

— И что мне делать? У меня нет восемнадцати серебряных. И взять негде.

Гордей задумался, почесал бороду.

— Платить нельзя, — сказал он наконец. — Раз заплатишь, он поймёт, что тебя можно доить. Будет приезжать каждый месяц. Придумывать новые налоги. Это не кончится.

— Но что тогда? Он грозится описать имущество!

— Вот об этом я и думаю, — Гордей отошёл от горна, подошёл к двери кузницы, выглянул наружу, потом плотно притворил створку. — Слушай, Лира. У тебя в доме есть ценные вещи? То, что жалко потерять?

Я задумалась. Ценные вещи? Книги Лиры с рецептами бесценны, без них я вообще не смогу лечить. Склянки с редкими зельями. Медные весы. Сундук с редкими ингредиентами. Дневник Лиры.

— Есть, — признала я. — Много чего.

— Тогда надо спрятать, — Гордей вернулся к наковальне, взял молот, но бить не стал, просто держал в руке, как будто ему так легче было думать. — Самое ценное перенеси сюда, в кузницу. У меня есть подпол, о нём никто не знает. Я его сам вырыл, когда отец ещё жив был. Там инструменты дорогие храню, железо хорошее. И твоё добро поместится.

Я уставилась на него.

— Ты предлагаешь мне… спрятать вещи у тебя?

— Да, — просто ответил он. — Если Клавдий придёт описывать имущество, пусть описывает. Голые стены да старые тряпки. А то, что действительно ценно, будет здесь. В безопасности.

Я не знала, что сказать. С одной стороны, это было разумно. С другой доверить всё своё имущество мужчине, которого я знаю чуть больше недели? Хотя… он уже доказал, что ему можно верить. Принёс еду, когда я голодала. Починил засов. Смотрит прямо, не врёт.

— Спасибо, — выдохнула я. — Я… я даже не знаю, как тебя благодарить.

— Выживешь, вот и благодарность, — Гордей чуть улыбнулся. — Давай сегодня, как стемнеет. Чтобы лишних глаз не было. Я тележку пригоню, помогу перевезти.

Я кивнула и вышла из кузницы с лёгким сердцем. По крайней мере, появился план.

Муртикс встретил меня на пороге с таким выражением морды, будто я отсутствовала не полчаса, а три года.

— Ну? — требовательно спросил он. — Что сказал твой железный человек?

— Гордей предложил спрятать ценности у него в кузнице, — ответила я, проходя в дом и начиная собирать самое дорогое. — У него там тайный подпол. Клавдий не найдёт.

Муртикс замер с поднятой лапой.

— Что?! — взвился он. — Мы понесём наши сокровища в кузницу?! К этому… этому…

— К Гордею, — твёрдо сказала я. — Да. Потому что это единственный способ спасти хоть что-то.

Кот заметался по комнате, распушив хвост.

— Ах, у него жарко! Ах, у него безопасно! Ах, у него тайный подпол! А у нас что, своего подпола нет?!

— Есть, — я вздохнула. — Но Клавдий о нём наверняка знает. Все мытари первым делом в подпол лезут. А про кузницу он не догадается.

Муртикс сел посреди комнаты и уставился на меня с выражением глубочайшей обиды.

— Я, значит, тут сижу, мышей ловлю, дом сторожу, ночами не сплю, думаю, как тебя спасти. А ты — всё добро к кузнецу. Сразу. Даже не посоветовалась.

— Муртикс, — я присела перед ним на корточки. — Ты мой самый главный советчик. Но Гордей знает местных. Он знает Клавдия. И баронессу эту, Амалию. Нам нужна помощь.

Кот помолчал, потом шумно вздохнул.

— Ладно, — проворчал он. — Помощь так помощь. Но я поеду с вами. И буду караулить сундук. Лично. И если этот твой кузнец хоть пальцем к нашему добру притронется без спросу, я ему все подковы перегрызу.

Я засмеялась и почесала его за ухом. Муртикс немедленно заурчал, делая вид, что всё ещё сердит, но уже не очень.

К вечеру мы собрали самое ценное. Сундук с редкими ингредиентами (зуб волка, маринованный глаз ящерицы, лунный камень, перо ворона-трёхлетки и прочее добро, от одного вида которого меня до сих пор подташнивало). Книги Лиры с рецептами, все до единой, включая дневник. Медные весы, потому что они были дорогие и явно старинные. Склянки с готовыми зельями, самые редкие, те, что настаивались месяцами. Мешочек с монетами, тощий, но всё же.

— Всё, — сказала я, оглядывая кучу. — Остальное не жалко. Пусть описывает.

— А меня? — Муртикс подозрительно прищурился. — Меня ты тоже здесь оставишь? На опись?

— Ты не имущество, — я улыбнулась. — Ты член семьи.

Кот довольно задрал хвост.

Когда стемнело, к дому бесшумно подкатила тележка. Гордей, огромный и молчаливый, помог погрузить сундук и мешки. Муртикс важно восседал на самом верху, как султан на троне, и зорко следил, чтобы ничего не упало.

До кузницы добрались быстро. Гордей отворил ворота, завёл тележку внутрь, потом закрыл засов и зажёг масляный светильник.

— Подпол здесь, — он указал на угол, где лежала старая рогожа.

Вдвоём мы отодвинули её, и Гордей поднял тяжелую крышку люка. Вниз вела деревянная лестница. Я спустилась первой, со светильником в руке.

Подпол оказался на удивление просторным. Сухим, чистым, с земляным полом и стенами, укреплёнными досками. Вдоль стен стояли ящики с железными заготовками, инструменты, мотки проволоки. В углу небольшой верстак.

— Здесь никто не найдёт, — сказал Гордей, спускаясь следом с сундуком на плече. — Я один про него знаю. Ну, теперь и ты.

Мы сложили вещи в углу, накрыли старой холстиной. Муртикс тут же устроился сверху, всем видом показывая: «Охрана на месте, пост сдал, пост принял».

Когда мы поднялись наверх, Гордей неожиданно сказал:

— Чай будешь? Из трав? У меня есть котелок, могу согреть.

Я удивлённо посмотрела на него. Чай? Из трав? В кузнице? От сурового кузнеца я такого не ожидала.

— Буду, — ответила я. — С удовольствием.

Он кивнул, достал откуда-то из-за верстака небольшой закопчённый котелок, налил воды из бочки, стоявшей у входа, и повесил над горном. Потом извлёк холщовый мешочек с травами: мята, мелисса, что-то ещё, пахнущее летом.

Мы сели на лавку у стены. Гордей разлил горячий, ароматный чай по глиняным кружкам. Муртикс, услышав про чай, поднялся из подпола и устроился у моих ног, всем видом показывая, что он тоже не против угощения. Гордей молча плеснул немного чая в плошку и поставил перед котом. Муртикс одобрительно муркнул.

Какое-то время мы пили молча. Я смотрела на огонь в горне, на пляшущие тени на стенах, на усталое, но спокойное лицо Гордея. И чувствовала, как напряжение последних дней понемногу отпускает.

— Ты говорил про баронессу, — сказала я наконец. — Амалию. Почему она такая… жестокая?

Гордей отхлебнул чаю, задумался.

— Не знаю. Может, всегда такой была. Может, жизнь сделала. Говорят, муж её покойный был ещё хуже. А она после его смерти ещё злее стала. Власть, богатство… портят людей.

Он замолчал, глядя в кружку.

— Она....на тебя глаз положила? — осторожно спросила я, вспоминая слухи, которые ходили по деревне.

Гордей хмыкнул.

— Сорока на хвосте принесла?

— Люди говорят, — уклончиво ответила я.

— Люди много говорят, — он вздохнул. — Да, положила. Приезжала недавно. Сама. В кузницу. Говорит: «Сделай мне диадему силы». Я спрашиваю: «Что за диадема?» А она: «Такая, чтобы магию усиливала. Я хочу быть сильнее». Я ей говорю: «Я кузнец, а не маг. Железо ковать могу, а магию в него вкладывать не умею». А она: «А ты научись. У тебя талант. Я вижу».

Он замолчал, сжав кружку так, что побелели костяшки пальцев.

— И что дальше? — тихо спросила я.

— Я отказал. Сказал, что не моё это дело. Она рассердилась. Сказала: «Подумай, кузнец. У тебя месяц. Либо принесёшь диадему, либо я найду способ отобрать кузницу. За долги, за налоги, за что угодно. Ты меня знаешь, я слов на ветер не бросаю».

У меня внутри всё похолодело.

— И когда кончается месяц?

— Через две недели, — Гордей мрачно посмотрел на меня. — Я не знаю, что делать. Диадему силы я сделать не могу. Я даже не понимаю, что это такое. А кузницу терять… это всё, что у меня есть. От отца, от деда. Я здесь родился.

Я молчала, переваривая услышанное. Значит, не только у меня проблемы с баронессой и её прихвостнями. У Гордея тоже. И, похоже, его проблемы даже серьёзнее моих.

— А что такое «диадема силы»? — спросила я. — Ты не знаешь? Может, в каких книгах что-то есть?

Гордей покачал головой.

— Я не читаю. Не умею.

Я прикусила язык. Точно. В этом мире грамотность — редкость. А Гордей простой кузнец, его с детства учили железо ковать, а не буквы разбирать.

— Я посмотрю, — пообещала я. — У Лиры много книг. Может, там есть что-то про магические предметы. Или про то, как вкладывать магию в железо. Если найдётся, я тебе расскажу. Или прочитаю.

Гордей поднял на меня глаза, и в них мелькнуло что-то похожее на надежду.

— Правда? Поможешь?

— Конечно, — я улыбнулась. — Ты мне помог. Теперь моя очередь.

Муртикс, до этого молча лакавший чай, поднял голову и фыркнул.

— Очень трогательно, — проворчал он. — Прямо до слёз. Один куёт железо, другая читает книжки. Идиллия. Только не забудьте, что через две недели явится злобная баронесса и потребует результат. А у вас ни диадемы, ни плана. Одна романтика.

Я засмеялась, а Гордей неожиданно улыбнулся, широко, открыто, и от этой улыбки у меня потеплело на душе.

— Ничего, — сказал он. — Придумаем что-нибудь. Вместе.

И мы ещё долго сидели в кузнице, пили травяной чай, смотрели на огонь и молчали. Но это было хорошее молчание. Уютное. Как будто мы были одной командой.

А когда я уходила, Гордей вдруг остановил меня у двери.

— Лира, — сказал он тихо. — Спасибо. За то, что пришла. За то, что доверилась. Я… это ценно.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и выскользнула в ночь.

Муртикс бежал рядом, задрав хвост, и ворчал себе под нос:

— «Это ценно». Надо же, какие слова знает. А с виду, молотом машет и молчит. Оказывается, умеет говорить, когда захочет. Особенно с тобой.

— Муртикс, — я улыбнулась в темноту. — Ты ревнуешь?

— Я?! — кот аж подпрыгнул. — Вот ещё! Просто я за справедливость. Ты с ним чай пьёшь, секретами делишься, а мне — «Муртикс, не ешь курицу, Муртикс, не прячь мёд». Где уважение к старшему по дому?

Я наклонилась, подхватила кота на руки и поцеловала в макушку. Он возмущённо заорал, но не вырывался.

— Ты у меня самый главный, — сказала я. — Всегда. Но Гордей хороший. И он нам помогает. Дай ему шанс.

Муртикс помолчал, потом вздохнул.

— Ладно. Шанс дам. Но если он тебя обидит, я вспомню про его сапоги. И про свои меткие способности. Так и знай.

Я засмеялась и понесла кота домой, чувствуя, как внутри разливается тепло.

Кажется, у меня появился не только защитник в лице говорящего кота, но и друг. Большой, молчаливый, с мозолистыми руками и добрым сердцем.

И, кажется, я начинаю понимать, почему Лира дружила с ним.

А может, и не только дружила. Но об этом я подумаю завтра. Сейчас спать. Завтра меня ждут книги Лиры, поиски рецепта диадемы и, возможно, новый план по спасению нас обоих от баронессы Амалии и её мерзкого племянника.