Глава 3. Инвентаризация.

Проснулась я от того, что в лицо светило солнце. Не просто светило, оно нагло тыкалось своими лучами прямо в закрытые веки, будто говоря: «Вставай, соня, день уже начался, а ты тут прохлаждаешься!»

Я перевернулась на другой бок, натянула одеяло на голову и попыталась вспомнить, какой сегодня день. Суббота? Воскресенье? Может, у меня выходной и можно поспать до обеда?

А потом реальность обрушилась на меня, как тонна кирпичей.

Я не дома. Я в другом мире. В теле какой-то целительницы Лиры. И у меня есть говорящий кот.

Я резко села, чуть не слетев с тюфяка, который предательски зашуршал подо мной. Сердце колотилось где-то в горле.

— О, очнулась, — раздался ехидный голос откуда-то сверху. — А я уж думал, ты решила проспать до следующего обмена миров.

Муртикс восседал на печи, как царь на троне, и смотрел на меня с высоты своего кошачьего величия. В его янтарных глазах читалось примерно следующее: «Ну и зрелище ты представляешь по утрам, подруга».

— Сколько времени? — спросила я хрипло, пытаясь пригладить волосы, которые, судя по ощущениям, торчали во все стороны, как у взбесившегося одуванчика.

— Понятия не имею, — фыркнул кот. — Солнце встало уже давно. Пациенты под дверью собираются. А ты дрыхнешь, как сурок.

— Пациенты? — я похолодела. — Какие пациенты?

— Обычные. Больные. Которые лечиться пришли. Лира, — он сделал ударение на имени, — каждый день принимала по утрам. Сначала лёгких, потом тяжёлых. Такой у неё был... график.

Я сползла обратно на тюфяк и закрыла глаза. Может, если не открывать, всё само рассосётся?

— А ну вставай! — рявкнул Муртикс так, что я подскочила. — Нечего тут притворяться мёртвой! Давай, поднимайся! Надо что-то делать с этими людьми!

— Что делать? — простонала я. — Я даже свечу зажечь не могу нормально! Как я буду людей лечить? У меня диплом бухгалтера, а не медицинский!

Муртикс спрыгнул с печи с грацией, которой мог бы позавидовать любой цирковой акробат, и подошёл ко мне. Его морда оказалась в опасной близости от моего носа.

— Слушай сюда, бухгалтер, — сказал он тихо, но внушительно. — Там, за дверью, стоят люди. Они болеют. У кого-то зуб ноет, у кого-то спина, у кого-то ребёнок температурит. Они пришли за помощью. И если ты сейчас не выйдешь и не сделаешь хоть что-нибудь, пойдут слухи. А слухи, знаешь ли, доходят до Гильдии магов быстро.

Я сглотнула. Подвал с цепями всплыл перед глазами в ярких красках.

— И что мне делать? — спросила я обречённо.

— Для начала встать, умыться, одеться, — деловито перечислил кот. — Потом выйти к людям и сказать, что сегодня приёма не будет. Что ты... ну, не знаю... проводишь ритуал очищения или медитируешь на повышение магического уровня. Что-нибудь правдоподобное.

— А они поверят?

— Лире поверят. Она иногда чудила. То в лес уйдёт на три дня, то закроется и никого не пускает. Привыкли.

Я с сомнением посмотрела на кота, но выбора не было. Встала, натянула на себя какое-то платье, которое нашла на лавке (судя по запаху, чистое, хотя и мятое), кое-как причесалась пальцами и вышла на крыльцо.

За дверью действительно стояла небольшая толпа. Человек пять-шесть. Пожилая женщина с перевязанной рукой, мужик с подвязанной щекой (зубы, наверное), молодая мама с ребёнком на руках, ещё пара человек.

Все они с надеждой уставились на меня.

Я кашлянула, прочищая горло.

— Гм... Доброе утро, — начала я неуверенно. — Кхм... Уважаемые... пациенты. Я сегодня... провожу плановую... инвентаризацию.

Люди переглянулись.

— Чего? — переспросил мужик с подвязанной щекой.

— Ин-вен-та-ри-за-ци-ю, — по слогам повторила я. — То есть переучёт. Лекарств. Трав. Ингредиентов. Понимаете, без этого никак нельзя. Вот представьте: придёте вы ко мне с больным зубом, а у меня нужной травки нет. И что? Так и будете мучиться?

Мужик почесал затылок свободной рукой.

— Ну... не, не хотим мучиться.

— Вот именно! — обрадовалась я. — Поэтому сегодня приёма не будет. Идите по домам, отдыхайте, набирайтесь сил. А завтра приходите, я всех приму. Обещаю.

— А мне прям совсем плохо, — жалобно сказала женщина с перевязанной рукой. — Всю ночь не спала, рука так и стреляет, так и стреляет...

Я заколебалась. Женщина выглядела действительно несчастной. Но что я могла сделать?

— Бабушка, — сказала я как можно мягче, — я понимаю, вам тяжело. Но если я сейчас начну вас лечить, не разобравшись с запасами, могу что-то перепутать. А перепутанное лекарство — это хуже, чем никакое. Потерпите до завтра, хорошо?

Женщина вздохнула, но кивнула.

— Ну, раз так... потерплю. А ты уж, Лира, не подведи.

— Не подведу, — пообещала я с такой уверенностью, будто всю жизнь людей лечила.

Толпа нехотя разошлась. Я вернулась в дом и обессиленно прислонилась к двери.

— Фу-у-у... Пронесло.

— Неплохо, — одобрительно заметил Муртикс. — Для первого раза сойдёт. Но завтра, учти, придётся реально лечить. Так что давай, бухгалтер, включай свои мозги. Что там у тебя за инвентаризация?

Я оживилась. Вот это была моя стихия! Цифры, учёт, систематизация, тут я чувствовала себя как рыба в воде.

— Инвентаризация, мой пушистый друг, — сказала я, потирая руки, — это святое. Чтобы что-то продавать или в данном случае лечить, нужно точно знать, что у тебя есть на складе. В каких количествах. В каком состоянии. И где это лежит.

— На складе? — переспросил кот, склонив голову набок.

— В доме, — поправилась я. — В смысле, в твоём... в нашем... в доме Лиры. Где у неё хранятся травы и всё такое?

Муртикс махнул хвостом в сторону стены.

— Да везде. На полках, в шкафу, в подполе, на чердаке... Лира была не очень организованной.

— Это я уже поняла, — вздохнула я, окидывая взглядом комнату. — Ладно. Начнём с того, что видно.

Я подошла к столу и принялась перебирать то, что на нём лежало. Пучки трав, перевязанные бечёвкой, пахнут по-разному, выглядят примерно одинаково. Несколько глиняных плошек с какими-то порошками. Ступка с пестиком, внутри остатки чего-то бурого. Медные весы с набором гирек. И стопка книг, вот это уже интересно.

— Муртикс, — позвала я, — это что, рецепты?

— Ага, — подтвердил кот, запрыгивая на лавку, чтобы лучше видеть. — Травники Лирины. Она там всё записывала.

Я открыла верхнюю книгу. Почерк был ужасный — мелкий, неразборчивый, с кучей сокращений и помарок. Но кое-что прочесть удалось.

«Отвар от кашля: взять три щепотки сушёного мать-и-мачеха, две щепотки чабреца, корень солодки покрошить мелко, залить кипятком, настоять до остывания. Давать пить трижды в день по полчашки».

— Ну, это ещё ничего, — пробормотала я. — Похоже на нормальный рецепт.

— Листай дальше, — посоветовал Муртикс, и в его голосе мне послышалась ехидная усмешка.

Я пролистала несколько страниц. Дальше пошли записи посложнее.

«Отвар от лихорадки: корень кровохлёбки, трава зверобоя, три капли слезы жабы, растущей на полной луне...»

— Стоп, — сказала я. — Слеза жабы? Это как? Жабы плачут, что ли?

— Магические жабы, — пояснил Муртикс. — У них на спине бородавки есть, из которых жидкость сочится, если испугать. Лира собирала по ночам.

— По ночам? Собирала жабу, чтобы она испугалась и заплакала?

— Не заплакала, а выпустила жидкость из бородавок. Это сильное средство от жара.

Я потрясла головой, пытаясь переварить эту информацию. Ладно, допустим. Магия, жабы, слёзы... Чем дальше, тем интереснее.

— А это что? — я ткнула пальцем в следующую запись.

«Зелье для храбрости: корень валерианы, перья ворона, растёртые в пыль, щепотка пыльцы с цветов чертополоха, собранного в грозу. Настаивать на крови чёрного петуха семь дней».

— Кровь чёрного петуха? — я уставилась на кота. — Серьёзно?

— А что? — Муртикс дёрнул ухом. — Очень даже серьёзно. Мужики после этого зелья на медведя с голыми руками ходили.

— Так может, оно просто пьяное было? — предположила я. — Перебродило там, или что оно там делает...

— Не знаю, — кот пожал плечами (я готова поклясться, что коты могут пожимать плечами, когда хотят). — Я это зелье не пил, мне храбрости и так хватает.

— Ладно, — вздохнула я. — Давай по порядку. Мне нужен полный реестр всего, что есть в доме. Каждая травка, каждый корешок, каждая склянка. И ты будешь моим консультантом.

— Консуль... кем?

— Помощником. Будешь подсказывать, что это и для чего.

Муртикс задумался, почесал задней лапой за ухом (зрелище, надо сказать, умилительное) и кивнул.

— Ладно. Только учти: я не всё помню. Лира иногда такие травы находила, что я и названий не знал. Но основное — помогу.

— Отлично. Тогда начинаем.

Я нашла чистый лист бумаги (пергамента, то есть), огрызок пера и чернильницу. Чернила были густые, пахли железом и чем-то кислым. Перо оказалось ужасно неудобным, царапало бумагу, оставляло кляксы, и буквы получались кривыми.

— Муртикс, а у вас ручек нет? — жалобно спросила я.

— Чего?

— Ну... таких палочек, которые пишут сами, без чернил?

Кот посмотрел на меня как на сумасшедшую.

— Ты о магических артефактах? Есть, конечно. Но они дорогие. Лира не могла себе позволить.

— Значит, будем по старинке, — вздохнула я и, вооружившись пером, принялась за работу.

Первым делом я подошла к стене, где висели пучки трав. Их было много, наверное, штук тридцать-сорок. Я сняла один, понюхала.

— Это что?

Муртикс подошёл, принюхался сам.

— Полынь. От живота помогает, от глистов, ещё от ушибов примочки делают.

— Полынь, — записала я. — Количество: один пучок. Состояние: сухая, пахнет... ну, полынью пахнет.

Я повесила пучок обратно и сняла следующий. Этот пах мятой, но не совсем.

— Мята? — предположила я.

— Меллиса, — поправил кот. — Успокаивает. От нервов хорошо. И в чай можно добавлять.

— Мелисса. Один пучок. Сухая, пахнет лимоном.

Дальше пошло веселее. Я снимала пучки, нюхала, вертела в руках, а Муртикс комментировал. Чабрец, зверобой, душица, ромашка, шалфей, крапива, тысячелистник... Через час у меня была исписана целая страница, а я разбиралась в травах лучше любого аптекаря.

— Ох, — выдохнула я, разгибая спину. — Это только стена. А сколько ещё?

— Много, — оптимистично сообщил кот. — Вон полки, вон шкаф, вон сундук у печи, вон подпол...

— Подпол? — переспросила я. — У вас тут подпол?

— А как же. Там Лира коренья хранила и кое-какие зелья в прохладе.

— Отлично, — простонала я. — Значит, туда тоже лезть.

Я открыла шкаф. Внутри оказались склянки. Много склянок. Маленькие, большие, пузатые, узкие, из тёмного стекла, из светлого, с пробками и без. На каждой — наклейка с надписью. Некоторые надписи я могла прочесть, некоторые нет.

— Так, — я взяла первую попавшуюся. «Настойка пустырника». Ну, это понятно. Рядом «Эликсир бодрости». Интересно, что внутри? Я откупорила, понюхала, пахло чем-то резким, спиртным, наверное.

— Муртикс, а это что за эликсир?

— Лира говорила от усталости помогает. Мужики любят. Говорят, после него горы свернуть можно.

— А на деле?

— На деле спать потом хочется, но сначала бодрит. Как твоя валерьянка, только наоборот.

Я хмыкнула и записала: «Эликсир бодрости — одна бутылка, содержимое неизвестно, пахнет спиртом».

Дальше пошли «Капли от зубной боли», «Мазь от ушибов», «Настойка от кашля», «Средство от бородавок», «Притирание от прыщей», «Зелье для роста волос»... На последнем я задержалась.

— А это кому? — спросила я. — Лысым?

— Бывает, — кивнул Муртикс. — У нас кузнец, дядька Гордей, совсем лысый был. Так Лира ему это зелье делала. Через месяц волосы выросли.

— Помогло?

— Помогло, — подтвердил кот. — Только не на голове.

Я фыркнула, чуть не выронив склянку.

— То есть?

— Ну... волосы где надо выросли, а где не надо — тоже. Он потом месяц ходил, выдирал. Но лысина заросла.

Я представила кузнеца, у которого волосы полезли из ушей и носа, и засмеялась. Муртикс тоже довольно зажмурился, видимо, воспоминание было тёплым.

— Ладно, записываем, — я сделала пометку. — Зелье для роста волос, одна бутылка, эффект непредсказуемый.

Мы перебрали все склянки в шкафу. Их оказалось двадцать семь штук. Потом перешли к полкам. Там лежали коренья, сушёные, в мешочках и просто так. Морковка? Нет, оказалось, что это не морковка, а какой-то «корень жизни», который добавляют в восстанавливающие зелья. Похожий на хрен, но пахнет редькой.

— Корень жизни, — записала я. — Три штуки. Выглядят как хрен, пахнут редькой.

— Почти угадала, — одобрил Муртикс. — На вкус — вообще ужас. Но раны заживляет отлично.

— Пробовал?

— Случайно. Лира оставила на столе, я погрыз. Думал, вкусно будет. Ошибался.

Я хихикнула и продолжила.

К обеду мы добрались до сундука. Он стоял у печи, массивный, окованный железом, с огромным замком.

— А это что? Сокровищница?

— Вроде того, — Муртикс подошёл ближе и потёрся о сундук боком. — Там Лира самое ценное хранила. Редкие ингредиенты, которые трудно достать.

— А ключ где?

— Под половицей, — кот махнул хвостом в угол. — Лира всегда там прятала. Думала, никто не знает. А я знаю.

Я нашла половицу, которая слегка выступала, поддела ногтем, под ней действительно лежал ключ, тяжёлый, чугунный.

Замок открылся с противным скрипом. Я подняла крышку.

Внутри лежали вещи. Странные вещи. Какие-то камни, кристаллы, засушенные цветы в коробочках, перья невиданных птиц, зубы, надеюсь, не человеческие, и много-много скляночек поменьше.

— Ох ты ж... — выдохнула я. — Это что за зоопарк?

— Смотри, — Муртикс запрыгнул на край сундука и начал тыкать лапой в разные предметы. — Это перо ворона-трёхлетки, нужное для зелья от сглаза. Это камень лунный, для женских дел помогает. Это зуб волка — для храбрости, как я уже говорил. А это...

Он ткнул в склянку с мутной жидкостью, в которой плавало что-то, отдалённо напоминающее глаз.

— ...это глаз ящерицы, маринованный. Для зрения хорошо, если пить по капле.

— Маринованный глаз ящерицы, — повторила я, стараясь не всматриваться в склянку слишком пристально. — Записала.

Мы перебрали содержимое сундука. Я исписала ещё две страницы. Кристаллы, коренья, сушёные цветы, чьи-то когти, заспиртованные... существа. Я старалась не думать о том, что именно там плавает, и просто записывала названия, которые диктовал Муртикс.

— О, — вдруг сказал кот, выуживая откуда-то из глубины небольшую баночку. — А вот это я давно не видел.

— Что там?

На банке было написано корявым почерком: «Сушеные светлячки». Я открыла крышку.

Внутри было пусто.

— Муртикс, — сказала я медленно, — а где светлячки?

Кот отвёл глаза. Потом посмотрел в потолок. Потом на свою лапу, которую вдруг принялся вылизывать с преувеличенным старанием.

— Муртикс?

— Ну... — протянул он. — Понимаешь... это была производственная необходимость.

— Какая ещё необходимость?

— Они очень вкусно хрустят, — признался кот и посмотрел на меня с таким выражением, будто это всё объясняло.

— Ты их съел?!

— Я же говорю — производственная необходимость! — возмутился Муртикс. — Мне нужны были витамины! И вообще, светлячки, они же не вечные, могли испортиться. Я провёл дегустацию на предмет свежести.

— Дегустацию? — я чувствовала, как уголки губ начинают предательски подёргиваться. — Ты хочешь сказать, что провёл экспертизу?

— Именно! — обрадовался кот, уцепившись за этот термин. — Экспертизу! И светлячки оказались... ну, очень свежими. Пришлось съесть всю банку, чтобы проверить, не испортятся ли они заодно и в процессе.

— И как? Не испортились?

— Нет, — Муртикс облизнулся. — Вкусные были. Жаль, что последние.

Я закрыла лицо рукой и засмеялась. Смех вырывался наружу, как вода из прорванной плотины, и остановить его было невозможно. Я смеялась до слёз, до коликов в животе, до того состояния, когда уже не можешь дышать, а всё равно продолжаешь.

— Ты... ты... — выдавливала я между приступами хохота. — Производственная... необходимость... витамины... экспертиза...

— Чего ржёшь? — обиделся кот. — Нормальная кошачья логика! Ты бы видела, как они в темноте светятся, когда их жуёшь!

— Светятся? — я зашлась новым приступом смеха. — Изо рта?

— Ну да. Красиво. Я потом три дня по ночам ходил, пасть открывал, как фонарик. Мышей ловить удобно.

Представив себе эту картину, огромный кот с горящей пастью гоняется за мышами, я рухнула на пол и уже не смеялась, а скорее всхлипывала, лёжа на спине и глядя в потолок.

— Ох... Муртикс... ты... ты гениален...

— Знаю, — самодовольно ответил кот. — Ладно, вставай давай, у нас ещё подпол не проверен.

Я кое-как поднялась, вытирая слёзы. Настроение, несмотря ни на что, улучшилось. Рядом с этим котом невозможно было унывать, он либо бесил, либо смешил, либо и то и другое одновременно.

— Идём в подпол, — согласилась я. — Только там темно, наверное. Нужен свет.

— А свечи? — Муртикс кивнул на подсвечник.

— Ага, — я зажгла свечу (огнивом, не магией, магия у меня пока только морозильная), и мы двинулись к люку в углу комнаты.

Люк открывался с трудом, видимо, им давно не пользовались. Под ним обнаружилась деревянная лестница, уходящая в темноту. Я осторожно спустилась, держа свечу перед собой.

Подпол оказался довольно просторным. Вдоль стен стояли полки с банками, мешками и корзинами. Пахло сыростью, землёй и чем-то кисловатым.

— Осторожно, — предупредил Муртикс, спрыгивая с лестницы. — Тут Лира скоропортящиеся запасы держала. Некоторые зелья могут быть... активными.

— Активными? В смысле?

— В смысле шипят, пузырятся, светятся... Вон та банка, например, — он ткнул лапой в сторону, — вообще петь умеет.

— Петь? — я подошла ближе. На полке стояла литровая банка с тёмной жидкостью, внутри которой плавали какие-то корешки. Банка издавала тихое, едва слышное гудение.

— Это настойка голосовых связок соловья, — пояснил Муртикс. — Лира для певцов делала. Чтобы голос красивее был. Только если переборщить, человек начинает не петь, а щёлкать, как соловей.

— То есть вместо арии — соловьиные трели?

— Ага. Кузнец наш однажды перепил. Потом неделю вместо слов чирикал.

Я покачала головой и принялась за инвентаризацию подпола. Это оказалось ещё сложнее, чем наверху. Тут были травы в мешках, коренья в ящиках, какие-то жидкости в бутылях, заспиртованные... ну, пусть будут «биологические материалы». Я старалась не всматриваться в детали и просто записывала то, что говорил Муртикс.

Через два часа, когда я уже ползала на карачках, перебирая мешки в самом дальнем углу, моя рука нащупала что-то твёрдое. Я подтащила это к свету.

Это была небольшая шкатулка, обитая потёртым барданом. На крышке выцарапанный цветок.

— О, — сказал Муртикс, подходя ближе. — Это Лирин тайник.

— Тайник? — я с интересом уставилась на шкатулку. — А что там?

— Не знаю. Она никогда при мне не открывала. Говорила, что это для неё самое дорогое.

Замка на шкатулке не было, просто крючок. Я откинула его и подняла крышку.

Внутри лежала тетрадь. Обычная, на вид, тетрадь в кожаном переплёте, перевязанная бечёвкой. Я развязала бечёвку и открыла первую страницу.

Почерк был тот же, что и в травниках, мелкий, неразборчивый. Но здесь он был аккуратнее, будто Лира старалась писать красиво.

«Дневник моих открытий. Только для себя. Если кто прочтёт — верни на место, это личное».

— Дневник, — сказала я. — Лирин дневник.

— Что там? — Муртикс подпрыгнул, пытаясь заглянуть через моё плечо. Лапы у него были коротковаты для такого манёвра, и он смешно тянул шею.

— Сейчас посмотрим.

Я пролистнула несколько страниц. Дневник оказался сборником рецептов. Но не простых, а тех, которые Лира, видимо, считала особенно важными или секретными. Здесь были зелья, о которых я даже не слышала: «Отвар забвения», «Напиток истины», «Эликсир вечной молодости» (незаконченный, с пометкой «нужно ещё поэкспериментировать»), «Средство от порчи» и многое другое.

— Ого, — выдохнула я. — Это же настоящая сокровищница!

— Что там? Что там? — Муртикс от нетерпения начал царапать мой рукав.

— Рецепты. Сложные. Секретные. — Я перевернула страницу и прочла вслух: — «Чтобы приготовить зелье правды, возьмите корень мандрагоры, три капли слезы единорога, щепотку пыльцы с цветка папоротника, собранного в ночь на Купалу, и помешивайте всё это серебряным ножом против часовой стрелки ровно столько времени, сколько нужно, чтобы прочесть молитву богине Весте три раза».

— Слеза единорога? — переспросил Муртикс. — Серьёзно?

— А что, бывают?

— Не знаю. Лира про единорогов никогда не рассказывала. Думаю, это из легенд.

— Тогда почему она записала?

— Мало ли. Может, верила, что найдет когда-нибудь. Лира была мечтательницей.

Я задумчиво посмотрела на дневник. Для меня, бухгалтера, привыкшего к чётким цифрам и понятным операциям, эти рецепты были как китайская грамота. «Добавить слезу единорога» — это тебе не «дебет 60 кредит 51» с конкретной суммой.

— Муртикс, — сказала я, — а у вас есть стандарты? Ну, типа: в одном рецепте «щепотка» — это сколько граммов? «Капля» — это миллилитры? «Помешивать до молитвы» — это по времени сколько?

Кот посмотрел на меня как на умалишённую.

— Какие граммы? Какие милли... чего? Лира всегда на глаз делала. Щепотка — это сколько между пальцами поместится. Капля — сколько с кончика ножа капнет. А молитва — это молитва. Пока читаешь, столько и мешаешь.

— То есть у вас даже системы измерений нет? — ужаснулась я. — Как же вы не перепутаете ничего?

— А мы не путаем, — гордо ответил кот. — У нас чутьё. И нюх. Лира всегда нюхала зелье в процессе и понимала, готово или нет.

— Нюхала? — я представила, как целительница нюхает кипящее варево. — А если оно ядовитое?

— Тогда не нюхает, — логично ответил Муртикс. — Сначала проверяет на мышах.

— На мышах?!

— Ну, не на домашних, конечно. На диких. Ловит мышь, поит зельем и смотрит, что будет. Если мышь сдохла — зелье не готово. Если бегает — можно людям давать.

Я закрыла глаза и глубоко вздохнула. Мир, в который я попала, с каждым часом удивлял меня всё больше и больше.

— Ладно, — сказала я, открывая глаза. — Будем разбираться. Давай-ка поднимемся наверх. Мне нужно это всё систематизировать.

Мы выбрались из подпола. Я уселась за стол, разложила перед собой свои записи и Лирин дневник. Муртикс устроился рядом, внимательно следя за моими действиями.

Я взяла чистый лист и начертила таблицу. Слева — «Ингредиенты», справа — «Зелья». Посередине — «Количество» и «Примечания».

— Что ты делаешь? — спросил кот.

— Систематизирую, — ответила я. — Смотри. Вот у нас есть ингредиенты. Мы их переписали. Теперь мы должны понять, какие зелья из них можно сделать. И сколько. Чтобы знать, чего у нас много, а чего мало и нужно докупить.

— Докупить? — переспросил Муртикс. — Это ты у кого купишь?

— Ну... у травников, наверное. Или в лесу собрать.

— А, ну да. Только в лесу собирать надо уметь. Лира умела. А ты?

— Научусь, — твёрдо сказала я. — Пока будем исходить из того, что есть.

Я начала выписывать рецепты из дневника, раскладывая их по ингредиентам. Получалось медленно, потому что почерк Лиры был ужасным, а рецепты сложными. Но постепенно таблица заполнялась.

— Так, — бормотала я. — Отвар от кашля: требуется мать-и-мачеха, чабрец, корень солодки. Мать-и-мачехи у нас три пучка, чабреца два, солодки один корешок. Значит, можем сделать... ну, если на один отвар уходит по щепотке всего, то примерно... двадцать порций? Нет, надо пересчитать в граммы, но где их взять...

Муртикс смотрел на мои каракули с выражением глубочайшего недоумения.

— Ты что, всё это запоминаешь? — спросил он наконец.

— Записываю. Чтобы не забыть.

— А зачем? Лира всё в голове держала.

— Я не Лира, — напомнила я. — Я бухгалтер. Я привыкла, чтобы всё было записано, посчитано и разложено по полочкам. Иначе у меня в голове каша.

— У тебя и так каша, — фыркнул кот, но беззлобно.

— Вот именно. Поэтому я варю из этой каши суп. Системный.

Я продолжала работать. Часа через два передо мной лежало несколько листов, исписанных таблицами. Я знала, сколько у нас трав, сколько кореньев, сколько склянок с зельями. Я знала, чего много, а чего в обрез. Я даже составила примерный план закупок, если бы было у кого закупать.

— Всё, — сказала я, откидываясь на спинку стула. — Инвентаризация закончена.

— И чего мы имеем? — поинтересовался Муртикс.

— Имеем мы, мой пушистый друг, следующее. Трав у нас достаточно, чтобы продержаться месяц, если не будет наплыва пациентов. Кореньев меньше, их надо будет собирать. Зелий готовых почти нет, только то, что в шкафу. Но зато у нас есть дневник с рецептами, так что можем делать новые.

— А деньги? — спросил кот.

Я замерла.

— Деньги? Какие деньги?

— Ну, монеты. Лира за лечение брала. Кто сколько даст. Иногда продуктами, иногда деньгами. Где они?

Я похолодела. За всеми этими хлопотами я совершенно забыла о финансовой стороне вопроса.

— Муртикс... а где Лира хранила деньги?

— Понятия не имею, — честно ответил кот. — Я в её дела монетные не лез.

— Великолепно, — простонала я. — Значит, у нас есть куча трав, куча рецептов, куча склянок... и ни одной монеты? А как мы будем жить? Есть что-то надо? Тебе на мышей, мне на хлеб?

— Ну, мышей я и сам ловлю, — обиделся Муртикс. — А ты... Надо поискать. Может, в доме где-то тайник есть.

— Искать? — я с тоской оглядела комнату. — После того, как мы всё перебрали? Где же ещё искать?

— В тайниках, — уверенно сказал кот. — Лира была хитрая. У неё наверняка где-то припрятано.

Я вздохнула и поднялась.

— Ладно. Объявляю следующий этап: поиск финансовых резервов.

— А я что буду делать? — спросил Муртикс.

— А ты будешь вспоминать, куда Лира могла спрятать монеты. И заодно следить, чтобы я ничего не разбила.

— Договорились.

Мы приступили к обыску. Я шарила по полкам, заглядывала в горшки, перетряхивала постель, лазила по углам. Муртикс ходил за мной хвостиком и комментировал:

— Под половицей смотрела? А в печи? А за иконами? А в подполе, под лестницей?

— Смотрела, смотрела, смотрела! — огрызалась я. — Нет нигде!

— Странно, — задумчиво протянул кот. — Лира не могла оставить дом без монет. Она всегда говорила: «На чёрный день надо иметь запас».

— Может, этот чёрный день уже наступил, и она потратила?

— Не знаю...

Я уже отчаялась, когда мой взгляд упал на печь. Точнее, на заслонку, которая закрывала устье печи. Заслонка была чугунная, тяжёлая, с узором в виде цветка. Я подошла и подняла её.

За ней, в нише, лежал небольшой мешочек. Кожаный, потёртый, но явно не пустой.

— Муртикс! — закричала я. — Я нашла!

Кот мгновенно оказался рядом. Я вытащила мешочек, развязала тесёмки и высыпала содержимое на стол.

Монеты. Медные, серебряные, даже пара золотых. Их было немного, но на первое время должно хватить.

— Ура! — я подпрыгнула от радости. — Мы спасены!

— Не кричи, — поморщился Муртикс, но в его глазах тоже светилось удовольствие. — Теперь главное не потратить всё сразу. Лира говорила, что это на самый крайний случай.

— А сейчас разве не крайний?

— Ну... наверное, да, — согласился кот. — Ладно, бухгалтер. Пересчитай свои сокровища и спрячь обратно. А завтра лечить людей. Ты готова?

Я посмотрела на монеты, на свои таблицы, на дневник с рецептами, на Муртикса, который смотрел на меня с надеждой и сомнением одновременно.

— Готова, — сказала я. — Не знаю как, но готова. В конце концов, что может пойти не так?

— Не спрашивай, — посоветовал кот. — А то судьба услышит и решит проверить.

Я засмеялась и спрятала мешочек обратно в печь.

День инвентаризации закончился. Завтра начиналась настоящая работа.