Се Вэньчжэ припарковался у обочины.

– Подожди секунду. – Он отстегнул ремень безопасности, вышел из машины и, обойдя ее, уже собирался открыть дверцу для Юэсюэ, но она его опередила, проворно выскользнув наружу. Се Вэньчжэ захлопнул дверцу, оперся левой рукой о крышу машины и фыркнул, сжав губы. Неизвестно, как ему удавалось всегда излучать такую всепоглощающую уверенность. Возможно, у него и не было намерения смотреть свысока на местных ученых, но размашистые жесты и манера держаться невольно давили на окружающих. При этом другие профессора и студенты считали Се Вэньчжэ и Юэсюэ людьми одного типа. Рядом с ними они невольно начинали говорить быстрее, словно боясь, что те заметят изъяны в их аргументах. Тем не менее сама Юэсюэ чувствовала, что рядом с Се Вэньчжэ ее уверенность таяла: голос становился тише, движения – осторожнее, будто она боялась привлечь к себе внимание. Возможно, все дело было в том, что Се Вэньчжэ был знаком с Лицзяо. Девушка не могла отделаться от мысли, что мать наговорила ему о ней много лишнего и теперь у него на руках все козыри.

– Что ты задумал? – спросила Юэсюэ, хотя знала, что ответа не дождется.

Се Вэньчжэ, склонив голову набок, бросил взгляд на вывеску японского ресторана:

– Я проголодался. Поговорим за едой.

Белая вывеска с черными иероглифами гласила: «Ресторан Чжэньюань». Юэсюэ окинула взглядом улицу: сплошные закусочные, пабы и заведения быстрого обслуживания. В вечерний час здесь царил шум и гам, а воздух дрожал от ароматов, струящихся из каждой двери. Теперь она точно поняла, что задумал Се Вэньчжэ.

– Мама тоже уже здесь? – В ее голосе звучало поражение. Она наконец осознала: это тот самый злополучный ужин, которого она так избегала, – смотрины, которые он сам же и организовал.

– Ты не сопротивляешься? – По лицу молодого человека расползлась самодовольная ухмылка. Он был опьянен ощущением своей победы, хотя еще не сделал ни глотка алкоголя. – Ты постоянно отказывалась, вот я и устроил все сам… Ты, наверное, мне благодарна?

– Предупреждаю сразу: сегодня мы просто ужинаем с матерями. И точка. Ты понял?

– Это ты ничего не поняла. – Се Вэньчжэ, опьяненный собственным триумфом, уже терял берега. Он похлопал себя по груди с левой стороны – как раз по внутреннему карману клубного пиджака. – Вот это… ну, ты ведь понимаешь, да?

Юэсюэ смерила его презрительным взглядом. Хорошо, что сегодня Цзинфан не было в университете, – увидела бы его мерзкое лицо у ворот, наверняка врезала бы ему пару раз.

В этом кармане, несомненно, лежал заветный пропуск в тюрьму Наньхай, за которым она так долго охотилась.

– Конечно, понимаю. Ты отдашь его мне только после ужина… Ладно, пошли, побыстрее покончим с этим. – Резко развернувшись, Юэсюэ зашагала к ресторану. Раз уж приходится продавать душу, незачем тратить слова на пустые препирательства. Зато бесплатным ужином стоит насладиться сполна – с паршивой овцы хоть шерсти клок.

Деревянная дверь в традиционном японском стиле с автоматическим датчиком распахнулась, и сразу же раздались приветственные возгласы персонала и шеф-повара:

– Ирасяймасэ! – То есть «добро пожаловать» по-японски.

Прямо у входа гостей встречала витрина-холодильник, подсвеченная нежно-розовым. На полках ровными рядами лежали морепродукты: морской окунь, лосось, рыба-меч – сверху аккуратно нарезанные ломтиками, снизу – крупные куски, завернутые в бамбуковые листья, чтобы продемонстрировать свежий срез. Каждый кусок буквально переливался влажной свежестью – вся скрупулезность шефа в выборе ингредиентов и мастерство разделки были выставлены напоказ.

На мгновение Юэсюэ показалось, будто на идеально очищенной рыбе проступила кровь. Вспарывание рыбьего брюха ничем не отличается от разделки курицы или утки – руки тоже покрываются темно-красной жидкостью. Разница лишь в том, что крики птиц хоть как-то трогают того, кто заносит нож, а рыба молчит – лишь хвост выбивает на разделочной доске последний трагический ритм жизни.

Девушка застыла перед витриной. Еще чуть-чуть – и она снова провалилась бы на рынок Шуйдиляо, приняв повара за Хуана Жунвана. Хотя даже не знала, как тот выглядит, – в голове сложился лишь смутный образ отца-одиночки, торгующего на рынке вместе с дочерью.

– Сюда! – вырвал ее из оцепенения знакомый голос. Это была мать Се Вэньчжэ, Се Суньцзюань, сидевшая в дальнем углу зала. Заметив Юэсюэ, она радостно замахала рукой. Ее возглас спас девушку.

– О, здравствуйте, тетушка… – Юэсюэ очнулась от своего оцепенения – на это ушло всего несколько секунд.

– Иди сюда, садись, милая!

Юэсюэ направилась вглубь зала. Напротив Се Суньцзюань, спиной к ней, сидела Лицзяо; ее плечи покрывала красная накидка. Как бы там ни было, это были те самые плечи, под одной крышей с которыми она прожила восемнадцать лет перед разлукой. Юэсюэ узнала бы эту спину из тысячи. Лицзяо не спешила оборачиваться, несмотря на радушные призывы Се Суньцзюань. Она поворачивалась медленно, позвонок за позвонком – точь-в-точь как в смутных видениях Юэсюэ. Наконец на ее лице появилась улыбка, смысл которой было не разобрать. Эта полуулыбка напоминала ядовитую стрелу. Один лишь косой взгляд давал понять, насколько все здесь ниже ее достоинства.

Такой она была в ночь перед отъездом Юэсюэ в Америку. И в той поездке в Шуйдиляо, когда сидела на пассажирском сиденье. И сегодня в аудитории, когда осыпала дочь колкостями. Медлительная. Равнодушная. Слова, острые как бритва, которые она произносила усталым голосом, в котором тем не менее звенела угроза. Да, та Лицзяо была порождением ее галлюцинаций. Но теперь, в реальности, это медленное движение головы леденило кровь еще сильнее.

– Ну надо же, сколько времени прошло, а ты даже не выкроила часа в своем расписании, чтобы поужинать с матерью… – Улыбка Лицзяо не дрогнула. – Если б не Вэньчжэ, может, у меня и дочери не осталось бы.

– О чем ты говоришь? – Чем шире улыбалась Лицзяо, тем неувереннее звучал голос Юэсюэ. – Я же звала тебя, но ты была занята.

– Ой, да ты всегда в последний момент! У меня свои дела, знаешь ли. Тебе бы поучиться у Вэньчжэ, он ведь… – Лицзяо уже собиралась продолжить, но в этот момент в кабинет вошел Се Вэньчжэ и встал за спиной Юэсюэ.

– Тетушка, этот ресторан выбрала Юэсюэ. Она в последнее время загружена по горло, так что давайте не будем ее донимать.

– Ой, вы только посмотрите… – Лицзяо расцвела в улыбке, обращенной к Се Вэньчжэ.

Юэсюэ испытала противоречивое чувство. Эта неестественная, словно натянутая улыбка Лицзяо всегда скрывала сложную гамму эмоций. Например, когда Юэсюэ получала хорошие оценки или похвалу от учителей, реакция матери ограничивалась именно таким выражением лица. Ее поощрения никогда не шли дальше – никаких праздничных ужинов или подарков, только новые книги и дополнительные задания. Но и наказания не переходили границ – ни криков, ни порки.

В последний раз Юэсюэ видела эту улыбку в ночь перед отъездом в Штаты. Пока она собирала чемоданы, Лицзяо вела себя так, будто дочь уже вернулась с дипломом, – торжествуя, что ее единственное чадо наконец-то образумилось и отправилось изучать медицину, как она и планировала. Всего десять лет упорного труда – и Юэсюэ обеспечит ей беззаботную старость…

– Я же говорила: когда-нибудь ты скажешь мне спасибо за то, что я отправила тебя учиться за границу. – Едва усевшись за стол и даже еще не взяв в руки меню, Лицзяо тут же принялась требовать благодарности.

…Тем вечером, уставившись в телевизор, она взахлеб рассказывала Юэсюэ, как ловко все подстроила вместе с Се Суньцзюань, – про их грандиозный план по отправке детей в Америку. Лицзяо никогда не страдала скромностью; она несла свое самодовольство как знамя. И все это после того, как она едва-едва скопила на первый семестр…

– Разве?

– Конечно! Еще с детства я твердила: твоя работа – усердно учиться.

– Ну да…

Чьи же воспоминания дали сбой: Юэсюэ или Лицзяо? Ведь это мать заставляла ее уговорами и угрозами ехать в Америку изучать медицину. Но теперь все звучало так, будто девушка сама рвалась за океан. В то же время та ночь, когда Лицзяо сжимала ее горло, рыдая о своей жертве, будто стерлась из ее памяти. Теперь она – идеальная мать, самоотверженно отправившая единственную дочь на учебу за границу…

Лишь бы ужин поскорее закончился. Юэсюэ не стала спорить, позволив матери переписывать историю. Что она тогда говорила? «В Америке разыщи сына тети Се. Мы с ней договорились, он поможет тебе во всем». «Хорошо», – автоматически ответила Юэсюэ. Но она и не подумает искать его. Оказавшись за океаном, она будет свободна. Объясняться? Тратить силы? Не стоит. Благодаря своим связям с Се Суньцзюань Лицзяо устроила дочь в медицинский университет. Подруги давно мечтали свести детей. Каждое их чаепитие или шопинг превращались в свидание вслепую. Пусть играют вместе – авось слюбятся… Но эта затея обернулась взаимным отвращением. Поэтому, когда Се Вэньчжэ твердо решил ехать учиться в Америку, Лицзяо стала ненавязчиво намекать закадычной подруге, что Юэсюэ тоже мечтает поехать, просто наследство от отца совсем скромное… Если б не это обстоятельство, она непременно отпустила бы ее учиться за границу. Так Лицзяо ловко обернула ситуацию в свою пользу: плату за первый семестр внесла Се Суньцзюань – без всяких процентов. Сама же Лицзяо исправно возвращала ей деньги небольшими суммами, живя на дивиденды с акций и наследства. Однако в ее устах это неизменно превращалось в подвиг материнской самоотверженности.

Юэсюэ изначально не хотела ехать в Америку. Но это был шанс на законных основаниях сбежать от Лицзяо, и она решила им воспользоваться. Внешне покорно соглашаясь с материнскими планами, девушка уже твердо знала: оказавшись в Бостоне, переведется на психологию – ту самую специальность, что интересовала ее по-настоящему. Когда весть о смене специальности дошла до Лицзяо, та, невзирая на разницу во времени, тут же позвонила дочери и кричала, что если та осмелится не явиться на экзамены в мединститут, то Лицзяо немедленно перекроет ей всю финансовую поддержку. Она может работать подсобной рабочей на кухне в какой-нибудь забегаловке, Лицзяо плевать. Увидев выход из тупика, Юэсюэ, унаследовавшая от матери ее упрямый характер, попросту отказалась от материнских денег. Это означало тотальную свободу от ее контроля.

Теперь Юэсюэ по ночам пряталась на кухне китайского ресторанчика – мыла посуду, подметала полы, работала за наличные до полуночи. Днем, измотанная физически и морально, она погружалась в психологию: разбирала клинические случаи, исписывая стопки бумаг. В книгах по психоанализу Юэсюэ находила отраду. Зачем мучиться в больнице, спасая тела, если можно лечить души?

Но чем больше она изучала теории и реальные случаи, тем яснее осознавала, что сама нездорова. После каждой консультации на нее накатывала депрессия. Диагноз: типичный синдром современного человека. Таблетки не нужны, достаточно пробежек.

Вернувшись на родину, Юэсюэ не нашла ни одного психолога, равного ей в анализе. Местным психиатрам девушка тоже не доверяла. Хотя ее галлюцинации требовали медикаментозного лечения, она оттягивала этот шаг.

Лицзяо делала вид, что ничего не знает. Но как она могла не знать? Оставив свою восемнадцатилетнюю дочь без гроша в кармане, но видя, что та смогла в одиночку выжить за границей и самостоятельно оплатить магистратуру и аспирантуру, она должна была понимать, что ее ребенок прошел через ад.

Лицзяо уставилась на Юэсюэ с улыбкой, скользнув взглядом от дочери к Се Вэньчжэ. Эта неестественная застывшая улыбка заставила Юэсюэ на мгновение подумать, не попала ли она снова в то странное видение. В этой улыбке не было искренней радости – лишь чувство победы.

Юэсюэ изучила множество случаев, в которых родители проявляли манию контроля. Поначалу Лицзяо идеально соответствовала всем критериям. Но стоило Юэсюэ оказаться в Америке, как мать отпустила поводья на целое десятилетие, позволив дочери одной пробиваться от бакалавриата до аспирантуры. Ее жажда контроля, казалось, растворилась в разделявшем их океане. Они почти не общались – разве что по праздникам. Лицзяо превратилась в живую напоминалку выключить будильник в выходной день. Если звонила мать – значит, на календаре был очередной китайский праздник, отсутствующий в американских календарях.

– Раз она так занята, значит, в университете все хорошо? – Сегодня Лицзяо говорила тем сладким голоском, который Юэсюэ слышала лишь в двух случаях: когда ее мать разговаривала с преподавателями и когда хвасталась перед всеми, какую покорную и послушную дочь она воспитала.

– Нормально, – пробормотала Юэсюэ, сидя рядом с ней. Тело девушки напряглось, словно готовое к прыжку. Даже этот односложный ответ дался ей с трудом.

– Вот видишь! Когда-нибудь ты поблагодаришь меня за то, что заставляла тебя учиться.

Та же самая фраза… Восемнадцать лет прошло, а она все повторяет ее, как заезженная пластинка. Лицзяо листала меню, даже не глядя на страницы. Эти слова сорвались с ее губ легко – то ли для того, чтобы приписать себе победу, то ли чтобы заглушить реальную Юэсюэ, которую она так и не узнала.

Ее дочь промолчала. Перед ее глазами всплыли воспоминания…

Бостон. Она, жалкая и голодная, толкается в толпе таких же отчаявшихся – всех цветов кожи – у дверей забегаловок, где платят гроши, зато наличными. Именно в эти моменты копилась ее ненависть к Лицзяо… Но потом время сделало свое дело. Ненависть выгорела, оставив лишь пепел.

Мысли текли, как дым от дешевой сигареты… Ночь. Она идет по восточной стороне Бикон-стрит, подставляет лицо соленому ветру, затягивается «Кэмелом». Экономит, курит по полсигареты за раз. Ее лицо скрыто под рыбацкой кепкой – в темноте не разобрать, мужчина это или женщина.

Утро. На семинаре по Юнгу какой-то фанат рока ораторствует про убийцу Джона Леннона. Но Юнг не лезет в голову. Он не наполнит желудок. Были бы сегодня вчерашние списанные пиццы и пережаренный кофе из той пиццерии… Никакой американской мечты. Только прогорклый табак – следы чужих сигарет на забытых подносах.

Это и была та самая Ван Юэсюэ – выкованная Лицзяо. А сегодняшняя доктор Ван, доцент Ван, вышедшая из ворот Бостонского университета и вошедшая в «Чжэньюань»… Эти титулы уже давно не имели к Лицзяо никакого отношения.

– Что ты так на меня смотришь? Я же не лгу, – фальшиво рассмеялась Лицзяо, ни капли не смутившись. – Суньцзюань, вот что я тебе скажу. Моя дочь – вылитая я, такая же упрямая. Но я уверена, твой Вэньчжэ сможет с ней справиться, правда же?

Лицзяо несла вздор, а Се Суньцзюань, собравшаяся было похвалить Юэсюэ, заметила в ее глазах усталое раздражение и дипломатично ответила:

– Ну, это зависит от самих детей.

– Да что ты! Твой Вэньчжэ уже преподает в Бэйчэне, но не забывает тянуть за собой мою глупышку… Столько добрых слов о ней сказал декану! – Лицзяо захлопнула меню и протянула его Се Вэньчжэ. – Жаль только, эта строптивица ничего мне не рассказывает об их… успехах.

– Нет, тетя, мы действительно просто коллеги. – Се Вэньчжэ принял меню и тут же передал его через стол Юэсюэ. – Выбирай. Ты ведь здесь часто бываешь?

Юэсюэ приняла меню, краем глаза заметив, как его левая рука скользнула к внутреннему карману пиджака. Тонкий намек. Только она понимала этот жест. Ложь. Она впервые в «Чжэньюане» – откуда ей знать, что заказывать? Се Вэньчжэ ловко поставил ее в тупик. С одной стороны, играет роль джентльмена, заботящегося о ней. С другой – неявно угрожает, что пропуск в тюрьму Наньхай останется у него, если она не сыграет по его правилам. Но если она подчинится, ловушка захлопнется. Коллега? Вскоре все будут считать ее его тенью. Ассистентка? Так и до роли подчиненной недалеко… Цзинфан не зря предупреждала держаться от него подальше во время совместных исследований, на ужинах с деканом… везде. Иначе…

Вдобавок ко всему он задолжал факультетскому руководству, поэтому в итоге просто оформил Юэсюэ как свою возлюбленную и спутницу жизни.

Зная о многочисленных опасениях Цзинфан, Юэсюэ так и не рассказала ей о приглашении на ужин. Она надеялась избежать этой встречи, сорвав его планы, но не ожидала, что Се Вэньчжэ окажется настолько хитрым и будет действовать так стремительно. Погруженная в раздумья, она рассеянно смотрела в меню, размышляя, как же рассказать подруге о сегодняшних событиях.

– Юэсюэ, заказывай все, что тебе нравится, сегодня ужин за мой счет. – Зная, что та наверняка станет отказываться, Се Суньцзюань поспешно добавила: – Прошло уже много времени с момента твоего возвращения, а у меня до сих пор не было возможности как следует тебя поприветствовать…

– Как так можно? – тут же вставила свое слово Лицзяо, не дав дочери ответить. – Юэсюэ, ты должна немедленно как следует поблагодарить Суньцзюань.

– Спасибо, спасибо, тетушка.

– Не стоит церемониться.

– Верно, ведь рано или поздно станем одной семьей… – Эти слова Лицзяо заставили Се Суньцзюань смущенно взглянуть на Юэсюэ, но та, не теряясь, ответила вежливым наклоном головы и улыбкой.

Для вида девушка заказала пару блюд, после чего Се Вэньчжэ добавил еще несколько. За ужином Лицзяо вела себя оживленно, постоянно перескакивала с темы на тему, избегая неловких пауз. Ее наглость была крепче буйволиной кожи, и через каждые несколько слов она так или иначе касалась темы замужества и детей. Лицзяо и Се Вэньчжэ отлично сработались в дуэте, но Юэсюэ так и сидела, опустив голову, не желая отвечать, а Се Суньцзюань просто не знала, как поддержать этот разговор.

– Ну-ка, расскажи, почему ты пренебрегаешь личной жизнью? – Лицзяо положила Юэсюэ в тарелку кусочек сасими из морского леща. Рыба была прозрачной и без костей, а вот в словах Лицзяо явно торчали шипы. – Кажется, у тебя еще в средней школе уже были романы, да?

Она помнила! Она помнила абсолютно всё… Юэсюэ в ярости ругалась про себя. Лицзяо отлично знала все подробности, но притворялась заботливой матерью. И что же тогда означали все ее страдания в Америке? Для Лицзяо они, должно быть, были просто забавными историями. До сих пор Юэсюэ считала, что именно этот травмирующий опыт мешал ей строить личную жизнь. Разорванные дневники, кровавые следы на полу, а на следующее утро – необходимость скрывать синяки на шее под удушающей шерстяной водолазкой… Разве все это ничего не значило?

– Просто сейчас я об этом не думаю, – сквозь зубы процедила Юэсюэ, окуная рыбу в соевый соус с васаби и делая над собой усилие, чтобы ее проглотить.

– А-Цзяо, ничего страшного, – вмешалась Се Суньцзюань. – Когда я училась в Америке, там тоже не все стремились к браку.

Конечно, она хотела, чтобы ее сын нашел хорошую пару, и Юэсюэ ей нравилась. Именно поэтому в свое время она согласилась помочь с финансированием ее образования. Хотя, по правде говоря, немалая часть этих денег осела в карманах Лицзяо. Но Се Суньцзюань не придавала этому значения. Сейчас, впрочем, было не время обсуждать подобные вещи.

– Здесь всё по-другому, это Тайвань, – парировала Лицзяо. – Здесь свои правила. Иначе зачем бы я вложила столько усилий, в одиночку растила эту девочку и отправила ее учиться в Америку?

Как раз когда Лицзяо произнесла слово «правила», на стол подали третье блюдо. Это была огромная тарелка диаметром более сорока сантиметров, расписанная в стиле кутани-яки [46]. В густом кисло-сладком соусе лежала половина головы лосося, тушенная до мягкости и пропитанная насыщенным ароматом бульона. Мясо, блестящее от жира и рисового вина, отражало потухший взгляд Юэсюэ. Девушка не заказывала это блюдо. Должно быть, его заказал Се Вэньчжэ.

– В это время года редко встретишь голову дикого лосося таких размеров. Кисло-сладкий соус – это смесь китайской техники приготовления рыбы в сахаре и уксусе с местными нюансами. Да еще нужно заранее звонить, чтобы заказать, – в других местах такого не попробуешь, – объяснил Се Вэньчжэ.

Его слова пробудили в Юэсюэ смутное воспоминание. Кажется, она уже ела это блюдо еще до отъезда в Америку. Хотя в ресторане «Чжэньюань» была впервые.

– Юэсюэ, ты тоже попробуй. – Под аккомпанемент объяснений сына Се Суньцзюань уже взяла палочки и отделила кусочек мяса с нижней части головы. – Ты слишком худая, тебе нужно лучше питаться. А здесь много коллагена.

Юэсюэ приняла чашку с рисом и поданным кусочком рыбы. Только стоило ей ощутить на языке каплю соуса, как вкус мгновенно, будто по радиочастоте, пробрался в самые глубины памяти. Под столом ее ступни вдруг пронзила боль – та самая, которую физически невозможно было почувствовать сейчас. Точно так же, как тогда, когда они наступили на осколки стекла. Да, именно в тот день. В тот вечер они как раз ели тушеную рыбью голову… Лицзяо заказала тогда несколько блюд из ресторана: кроме рыбьей головы, еще шпинат с чесноком, темпуру… Вернувшись с дополнительных занятий, Юэсюэ, едва переступив порог, ощутила насыщенный аромат еды – и сразу стало ясно, что это готовила не Лицзяо.

Неужели тогда они ели блюда из «Чжэньюань»? Она не могла вспомнить, было ли напечатано на пакетах название ресторана. Кто вообще запоминает, что именно было на столе в тот день, когда в разгаре подросткового бунта ссоришься с родителями?

– …А ты еще помнишь дорогу домой, – буркнула Лицзяо, подзывая Юэсюэ к столу и торопливо накладывая ей рис – единственное, что она приготовила сама, если это вообще можно было назвать готовкой. Затем мать замолчала, молчаливо перебирая палочками блюда, даже не взглянув на дочь. Перед ними был накрыт роскошный стол с дорогими блюдами тайваньской и японской кухни, но атмосфера между матерью и дочерью была ледяной, словно они были двумя незнакомками, случайно оказавшимися за одним столиком в ресторане.

…Юэсюэ отхлебнула горячий ячменный чай, разбавленный до пресности, и рассеянно скользнула взглядом по посетителям и официантам, пьяным прохожим за окном, сасими и суси за соседним столиком. Почему именно сегодня Се Вэньчжэ заказал именно это блюдо? Неужели Лицзяо рассказала ему? Разве ее, такую гордую, не должно было смутить признание в том, что произошло тем вечером? Для них обеих это было тайной, которую они скорее унесли бы с собой в могилу, чем открыли кому-то. Вкус того ужина стерся из памяти, но липкий, солоновато-рыбный привкус тушеной головы лосося навсегда слился в ее сознании с пятнами крови на полу.

– …Что это? – Лицзяо, достав маленькую тетрадь, стала размахивать ею перед лицом Юэсюэ.

– Ты залезла в мою комнату?! – Та попыталась выхватить дневник, но мать ловко отдернула руку.

– Кто этот тип? Он из твоего класса?!

Это был дневник Юэсюэ. Она никогда не представляла, что этот день настанет, и уж тем более в такой форме. И не успела придумать оправданий – на страницах были записи о ее отношениях с одним парнем – то шаловливых, то по-детски искренних. Тот действительно нравился ей – черные волосы, ум, спокойный нрав… Юэсюэ не могла точно сказать, что именно привлекало ее в нем, но чувствовала, что рядом с таким человеком жизнь могла бы стать ярче и интереснее. Однако сейчас Юэсюэ уже и не вспомнила бы, как он выглядел.

– Ты что, язык проглотила?!

– А что говорить? Ты же уже все прочитала.

– Я требую объяснений!

– Объяснять нечего.

– Это омерзительно! Если тебе нравится такая мерзость – убирайся к черту!

Лицзяо схватила со стола стакан и швырнула его в Юэсюэ. Но еще в полете, увидев, как он летит в дочь, уже пожалела о своей вспышке ярости. Юэсюэ успела прикрыться, стакан разбился вдребезги, а этот удар словно перерезал последнюю нить ее терпения.

– Убираться – значит, уберусь! Ты все твердишь о правилах, а сама просто любовница! Какие у тебя могут быть правила?!

Эти слова стали последней каплей. Взбешенная Лицзяо в мгновение ока бросилась вперед, не обращая внимания на осколки под ногами, и вцепилась руками в шею Юэсюэ с такой яростью, будто та не была ее родной дочерью. В тот момент Юэсюэ впервые в жизни оказалась на волосок от смерти. Она не ожидала, что ее слова, обычно вялые и ленивые даже для ругани, пробудят в матери настоящий убийственный гнев.

– Если б не ты, если б не твое появление, я не совершила бы такую глупость!

Юэсюэ изо всех сил вцепилась в руки Лицзяо. Она пыталась вырваться, но не ожидала, что у матери окажется такая звериная сила. Перед тем как погрузиться в темноту, ее затуманившийся взгляд уловил полуразрушенную голову лосося на столе. Крючковатый рот рыбы медленно, очень медленно открывался и закрывался, словно что-то шептал. В последние секунды перед потерей сознания Юэсюэ услышала, как рыбья голова произнесла: «А сейчас хоть кто-то тебя любит?» Тогда она с еще большей яростью впилась в руки матери. Пальцы ощущали реальность этого прикосновения. Она собрала все силы, но для чего? Чтобы вырваться? Или чтобы утащить Лицзяо за собой в преисподнюю? Если б в те школьные годы она начала тонуть, то хваталась бы не за соломинку, а именно за мать.

В процессе взросления у каждого случаются конфликты с родителями – разной степени тяжести. Лишь в редких случаях этот конфликт обостряется до смертельно опасного уровня. Согласно исследованиям Юэсюэ, слишком молодые родители из-за чрезмерной строгости часто – случайно – убивают своих детей. У тех же, кто родил поздно, выше шанс быть забитыми до смерти избалованными подростками до шестнадцати лет.

Лицзяо, вероятно, относилась к первой категории. Но обычно гиперопека проявляется в дошкольном возрасте. То, как она душила Юэсюэ-подростка, уже выходило за рамки воспитания. Юэсюэ все больше склонялась к тому, чтобы считать этот акт попыткой умышленного убийства.

Рыбья голова липким шепотом повторяла: «Убийство… убийство…» – будто выдвигая обвинение от своего имени. Юэсюэ яростно рванула руки матери, пытаясь освободиться.

В первые месяцы в Бостоне ей каждую ночь казалось, что она вот-вот задохнется. Хотя Юэсюэ сбежала от Лицзяо, страх перед тем, как ее чуть не убили, преследовал ее с пугающей регулярностью.

– …Что ты так вцепилась? – Лицзяо вдруг тоненьким, почти девичьим голосом похлопала Юэсюэ по руке.

Девушка очнулась от галлюцинации и обнаружила, что сжимает материнские пальцы. Она резко разжала ладонь. На запястье Лицзяо уже проступали следы – точь-в-точь как те темно-багровые отпечатки, что остались на ее собственной шее после того вечера.

– Ты в порядке? – Се Суньцзюань встревоженно наблюдала, как со лба девушки катится крупный пот.

– Все… все нормально.

Взгляд Юэсюэ скользнул к Се Вэньчжэ. Тот, будто ничего не заметив, с аппетитом уплетал рис, обильно политый соусом от тушеной головы лосося.

– Ну и хватка у тебя! – не упустила возможности уколоть ее Лицзяо. – Ну что ты так нервничаешь? Вы же с Вэньчжэ одноклассники, а мы с тетей Сунь – подруги не разлей вода. Наша семья теперь станет еще крепче, нечего трястись!

Юэсюэ взглянула на рыбью голову на блюде. Ей чудилось, что та все еще шепчет. К горлу подкатила тошнота.

– Мне нужно в туалет.

Она почти побежала к уборной, захлопнула за собой дверь, щелкнула задвижкой, распахнула крышку унитаза и, обхватив холодный фарфор, сунула пальцы в горло.

Если б было возможно, она хотела бы, чтобы ее вырвало не только сегодняшним ужином, но и тем лососем из прошлого. Юэсюэ понимала, что травма того дня держит ее в заточении. Малейший намек на события прошлого – и ее накрывает волной отвращения…

Даже став доктором наук по психологии, она оставалась узницей собственного разума. И ключ к нему был утерян навсегда.