Поиски Чэнь Линь Шуфэнь петляли по запутанному пути, а ее образ, словно гигантский призрак, прилип к классной доске.

Преподаватель Юэсюэ, читавшая курс «Введение в криминологию», использовала слайды для своих лекций. Цзинфан подготовила квадратные диапозитивы размером пять на пять сантиметров. Она сфотографировала газетные статьи и архивные материалы о Чэнь Линь Шуфэнь, затем отдала пленку в проявку.

Перемещаясь по аудитории, Юэсюэ то оказывалась в одном контуре с лицом Чэнь Линь Шуфэнь на экране, то будто полностью исчезала в ее тени. Ее оранжевый пиджак с непомерно широкими плечами, вздымавшимися, как крылья притаившегося демона, сливался с проекцией. Раздавался ритмичный звук переключения слайдов.

– Все вы следили за развитием дела Чэнь Линь Шуфэнь. Кто-нибудь хочет попробовать проанализировать, не упустили ли мы какие-то важные аспекты? – Указав на изображение на экране, Юэсюэ ждала, когда студенты начнут высказывать свои версии.

В настоящее время применение криминологии в стране все еще оставалось чем-то новым и непривычным. Однако с ускорением урбанизации и усложнением межличностных отношений мотивы преступлений перестали быть примитивными. Юэсюэ твердо верила, что важность изучения криминологии – даже введения ее как обязательного предмета – в конечном итоге будет осознана.

Хотя понимание студентами реальных уголовных дел было ограниченным, они должны были уметь высказывать мнения, отличные от трактовок газет или тележурналистов. Юэсюэ считала, что такой метод преподавания помогает развивать независимое мышление – ведь именно так учили ее саму в Америке.

– Неужели никто? Да ладно, у вас же должны быть какие-то мысли…

Но в последние три года студенты – то ли из-за отсутствия собственного мнения, то ли из-за скептического отношения к преподавательнице – все чаще хранили гробовое молчание. Юэсюэ, тщетно ожидавшей ответа, оставалось лишь беспомощно смотреть на них.

Каждый раз, размышляя о причинах такого отсутствия взаимодействия, она не находила ответа. Заметив ее мучительные раздумья, Цзинфан обычно смягчала ситуацию, объясняя, что ее лекции по «Введению в криминологию» просто совпали по расписанию с лекциями Се Вэньчжэ «Клиническая психология», поэтому студентов записалось мало, а в маленьких группах низкая активность – это норма.

Курс Се Вэньчжэ считался на их факультете легким предметом. Ходили слухи, что студенты записывались к Юэсюэ, лишь когда не могли попасть к нему. И в этом была своя логика. Наблюдая за тем, как он ведет занятия, Юэсюэ замечала разительный контраст: его аудитория бурлила дискуссиями – именно такими, о каких она мечтала, какие помнила по годам учебы в Америке, где между преподавателями и студентами не существовало барьеров для обсуждения любых тем.

Но здесь, на ее занятиях, время текло неестественно медленно. Минуты и часы сливались в мучительном ожидании хоть какой-то реакции. Сейчас, перебирая в голове все возможные причины – от объяснений Цзинфан до проблем с восприятием материала, от популярности легких курсов Се Вэньчжэ до гендерных барьеров в академической среде, даже до сиротского прошлого подруги, – Юэсюэ снова ощутила этот гнетущий ступор. Погруженная в размышления, она едва не выпала из реальности.

– Учитель… – Голос студента с первого ряда вернул ее в аудиторию. Хотя этот юноша славился своей любовью к спорам, любая инициатива была лучше мертвой тишины. Юэсюэ кивком разрешила ему высказаться.

– Говорите.

– Раз вы задаете такой вопрос, значит, сами считаете, что что-то упустили?

– Не обязательно. Мне интересна ваша позиция.

– Все просто. Единственная проблема: Чэнь Линь Шуфэнь попусту тратит ресурсы судебной системы. – Он оглянулся на одногруппников, которые одобрительно закивали.

– Поясните.

– Если она серийная детоубийца, ее давно следовало расстрелять. Зачем тянуть время и обсуждать ее на парах?

– Верно! – подхватил другой голос с задних рядов. – Как с тем мужиком, зарезавшим работодателя с семьей. Признался, казнили – и дело закрыто. Какая разница, были ли у него психические отклонения или этические проблемы?

Парень говорил о нашумевшем деле, случившемся в начале года. Молодой работник с горы Али убил трех человек в Бэйчэне. Приговор привели в исполнение стремительно – улики и признание не оставляли сомнений.

– Я считаю, что случай Чэнь Линь Шуфэнь и дело с тем парнем совершенно разные. Наш курс не учит вас быть судьями, выносящими приговоры, а исследует психическую деятельность преступников, анализирует их поведенческие модели, – ответила Юэсюэ.

– Но это спорадический случай, своего рода исключение, учитель. Я считаю, его не стоит учитывать, – не унимался студент.

– Все психологические термины и определения, которые вы изучали, появились именно благодаря таким исключениям. Чем больше накапливалось исключений, тем полнее становились наши выводы после их систематизации. – Юэсюэ жестом предложила студенту сесть. – Если мы сможем увидеть важные связи между отдельными случаями, это позволит усовершенствовать наши определения… Отлично, дискуссия наконец-то разгорается. Оба мнения заслуживают обсуждения. Садитесь, пожалуйста. Цель нашего курса – как раз исследовать психическое состояние преступников, понять глубинные причины преступлений. Есть ли у кого-то еще мысли?

После того как самый заядлый спорщик был усмирен, в классе вновь воцарилась мертвая тишина.

Ван Юэсюэ с особым рвением относилась к преподаванию, рассматривая Се Вэньчжэ как препятствие, которое необходимо преодолеть. Но каждую неделю она сталкивалась либо с ледяным равнодушием студентов, либо с их вызывающим поведением. Все ее методические эксперименты и старания выглядели неуклюжими попытками переборщившего с усердием недотепы. Нередко посреди лекции Юэсюэ охватывало глубокое раздражение, а иногда ее мысли и вовсе начинали блуждать. В этот момент, когда класс вновь погрузился в глухое молчание, Юэсюэ уставилась в пустоту у двери, словно в расфокусированный телеобъектив. Ее губы механически произносили материал лекции, но голос звучал все более отстраненно, как нелепая закадровая реплика. Это было то состояние, когда тело инстинктивно рвется бежать, но разум не знает, как вырваться из ловушки. И тут боковым зрением она заметила знакомую девушку, неизвестно когда появившуюся у двери.

– Ты все еще надеешься, что твой курс станет популярнее, чем курс Се Вэньчжэ? – Голос заставил Юэсюэ резко сфокусироваться. Присмотревшись, она узнала Цзинфан. Та сидела, склонив голову, в той же короткой майке и шортах, что и в Шуйдиляо, с неизменной банкой пива в руке. Указав пальцем на преподавательницу перед всем классом, она продолжила: – Тебя это задевает. Особенно то, как эти сопляки тебя игнорируют. Ты даже думаешь, что они презирают тебя за то, что ты женщина.

– Неправда, – слабо возразила Юэсюэ, хотя голос подруги звучал пугающе реалистично. Она точно помнила, что сейчас Цзинфан должна быть в дороге, возвращаясь из Министерства образования.

– Почему же неправда? Се Вэньчжэ уже определил с деканами и завлабами, кто будет следующим руководителем кафедры. Они только ждут, когда ты опозоришься. Долго ли еще продержит тебя твой заморский диплом? Жалкое зрелище… И мне приходится за тебя краснеть. – Цзинфан поднялась и начала расхаживать между студенческими рядами, язвительно бросая провокационные фразы: – Интересно, как в Шуйдиляо относятся к Чэнь Линь Шуфэнь? Любила ли ее мать? А муж? Отец? Кто-нибудь вообще ее любил? Кстати, а тебя кто-нибудь любит? Тебе ведь должны быть так понятны ее чувства!

Юэсюэ никогда не думала, что Цзинфан способна на такой тон и такие слова, поэтому тут же убедила себя: это точно не Цзинфан. Этого не может быть.

– Цзинфан… нет, ты не Цзинфан, – прошептала она, пытаясь силой воли убедить себя, что стоящая перед ней подруга ненастоящая. Она ведет лекцию, просто снова попала в это странное пространство. Пришло время обратиться за помощью к психиатру… Закрыв лицо руками, Юэсюэ почувствовала теплую влагу – это были слезы беспомощности. Она плакала прямо на лекции – и не могла простить себе такой непрофессионализм.

И тут в ушах прозвучал тихий голос: «А где же мама?»

Неужели Цзинфан пародирует Лицзяо? Даже голос похож…

Юэсюэ отняла руки от лица. Нет, это была Лицзяо, Цзинфан исчезла. Значит, галлюцинация…

– Нет, не галлюцинация! Я настоящая Цзинфан, просто тебе на меня наплевать! – Когда ее же галлюцинация прочитала ее мысли, волна тошноты подкатила от легких к горлу.

– Нет! Нет! – Юэсюэ услышала собственный голос, громко отрицающий присутствие то ли Цзинфан, то ли Лицзяо. Она только крепче сжала кулаки, дрожа всем телом.

Распахнув глаза, увидела, как студенты замерли, ошеломленные ее выкриками. Их лица выражали недоумение – все ждали ее дальнейших действий.

– Нет… Неужели больше ни у кого нет мыслей или предложений? – Фраза прозвучала неестественно, и сама Юэсюэ услышала, как резко сменила тон. В голосе явственно слышались слезы и заложенность носа. Она действительно кричала. В классе. Во время лекции.

После этого крика и Лицзяо, и Цзинфан исчезли. Юэсюэ не понимала, что спровоцировало этот бред и как она из него вышла. С трудом придя в себя, глубоко вдохнула, размышляя, как теперь быть с перепуганными студентами.

– Если идей нет – ничего страшного. Во-первых… – Юэсюэ лихорадочно пыталась вернуть нить лекции, перебирая слайды с фотографиями Шуйдиляо. Наконец нашла снимок храма Чжаосин, где была запечатлена Цзинфан, молящаяся Мацзу. – Вот, храм Мацзу в Шуйдиляо. Второе и третье убийства произошли неподалеку. Хотя скорую вызвали сразу, их обнаружили слишком поздно – оба ребенка умерли до прибытия в больницу.

– Учитель, этот слайд мы уже видели.

– П-подождите минутку… – Юэсюэ тщетно пыталась скрыть панику. Ее растерянность читалась на всем лице, а руки беспорядочно листали слайды. – Вот второй мальчик… он жил по соседству. Накануне вечером его родители ссорились…

– Учитель, мы уже говорили об этом в начале семестра. Какова связь этого с убийствами?

– Они ссорились, ссорились… И потом, да, потом храмовый служащий из Чжаосин говорил, что отец второго мальчика, того, что погиб в переулке, бил жену и ребенка. А старик, с которым я ела фаньтан, сказал, что третья девочка, как и Хуан Жунван, была из неполной семьи… Четвертый ребенок вообще воспитывался бабушкой…

– Учитель, вы о чем вообще? Какой храмовый служащий? Какой фаньтан?

– Я… я хочу, чтобы вы поняли контекст рыбацкого поселка Шуйдиляо. У них своя социальная структура. Когда мы анализируем преступления через призму психологии, это не черно-белая история и не просто юридический вопрос. Нужно вести диалог с их сообществом, чтобы понять корень проблемы…

В этом потоке, казалось бы, бессвязных слов Юэсюэ постепенно выстраивала логическую цепочку. Да, у жителей Шуйдиляо были свои модели поведения, и, если копнуть глубже, можно обнаружить закономерности. Но едва она осознала это, как внезапно замолчала. Ведь если выстроить события в таком порядке, окажется, что четверо других погибших детей, как и первые трое, все до одного были из неблагополучных семей. По этой логике Чэнь Линь Шуфэнь представала не просто убийцей, а фанатичкой с определенной миссией – разве не могла она считать себя кем-то вроде ангела-освободителя, спасающего детей от их ужасных семей? Ее зверства вдруг обретали философскую глубину: не просто бессмысленная жестокость, а некий извращенный способ вразумления общества. Такое исследование не только не помогло бы следствию, но и могло быть воспринято как оправдание ее действий. Этого Юэсюэ допустить не могла.

– Преподаватель, можете объяснить понятнее?

– Нам нужно начать с эмпатии. Психика любого человека, будь то обычный гражданин или преступник, одинаково сложна. У всех есть потребность быть нужным. Если б цель сводилась лишь к устранению преступников, можно было бы вообще отменить разницу между пожизненным и срочным заключением, это упростило бы систему. Но с юридической точки зрения именно психологический анализ внутреннего мира преступника позволяет обществу прогрессировать и сокращать количество особо тяжких преступлений.

– Но раз Чэнь Линь Шуфэнь уже приговорена к смертной казни, разве это не решение проблемы?

– Решение? Казнь одной Чэнь Линь Шуфэнь не остановит появления новых убийц. – Юэсюэ поспешно добавила: – Без ее искреннего признания, без диагностики психического расстройства – разве такое решение соответствует принципам правосудия?

– Но если у нее действительно психическое заболевание, это отменяет смертную казнь?

Вопросы студентов посыпались активнее. Похоже, Юэсюэ наконец удалось задеть их интерес.

– Это требует комплексной оценки. Психическое заболевание – не индульгенция. Но если человек невменяем, казнь не станет актом справедливости. – Она переключила слайд на карту Шуйдиляо из путеводителя Цзинфан. – Вот главные улицы: начальная школа, дом Чэнь Линь Шуфэнь, дома жертв. Этот переулок – место обнаружения второго ребенка. Дети были ее соседями, жили рядом со школой. Она их знала или хотя бы видела – значит, у нее был мотив. Но был ли это психоз, когнитивное искажение или, как вы говорите, чистая жестокость? Этот вопрос требует глубокого анализа.

Она взглянула на новую точку на карте – дом № 305 по улице Чжаосин. Несмотря на то что мотоцикл «Дикий волк» тети А-Цю стоял у входа в дом – явный признак ее присутствия, – та упорно не спускалась, сколько Юэсюэ и Цзинфан ни звали ее. Через окно был виден лишь скромный интерьер: плетеный диван, телевизор на металлическом канцелярском столе вместо тумбы да макулатура по углам. После продуктивных бесед в закусочной и храме Чжаосин это молчаливое игнорирование стало неожиданным препятствием.

Переключив фокус, Юэсюэ заговорила о состоянии Чэнь Линь Шуфэнь после ареста – разумеется, основываясь на данных Се Вэньчжэ. При помещении в СИЗО все заключенные проходят обязательный медосмотр: от татуировок и пирсинга до измерения кровяного давления, уровня сахара, хронических заболеваний и психического статуса. Даже факты употребления запрещенных веществ фиксируются. Это исключает вспышки инфекций и гарантирует права задержанных. У Чэнь Линь Шуфэнь выявили лишь легкую дистрофию. Ее когнитивные функции оставались сохранными, что исключало психиатрическую защиту и отсрочку казни.

На экране вновь появилась газетная вырезка. Оранжевая куртка арестованной. В день задержания она намеренно приняла малую дозу цианида калия, симулируя отравление, чтобы сбить следствие с толку. Это тоже повлияло на результаты экспертизы.

Завершая, Юэсюэ бросила:

– Задумайтесь: какова миссия нашей дисциплины? Должны ли мы просто констатировать преступления – или предотвращать их? – Неизвестно, то ли из-за оживленной дискуссии, то ли из-за наблюдений за растерянностью студентов, но лекция внезапно показалась ей по-настоящему увлекательной. – Все мы видим, сколько вокруг неблагополучных семей, – взять хотя бы Чэнь Линь Шуфэнь. Почему полиция не обратила на это внимания? В день первого преступления она находилась на месте – даже давала показания как свидетель! Где была их профессиональная бдительность? – Юэсюэ уже собиралась углубиться в детали «дела Шуйдиляо», но прозвенел звонок. – Подумайте на досуге, что мы упустили в деле Чэнь Линь Шуфэнь. И достаточно ли обоснованны критерии смертного приговора. На следующей лекции разберем историю ее матери и мужа. Каждому – эссе на тысячу иероглифов. Занятие окончено.

Это была ее последняя лекция на сегодня. С портфелем в руке Юэсюэ направилась к автобусной остановке. Даже ощущая спиной недоуменные взгляды студентов, она не ускорила шаг – тяжесть давила на плечи, будто невидимый груз.

Как она могла извлечь из этого хотя бы крупицу удовлетворения? Да, она заставила студентов замолчать, поколебала их предвзятые взгляды – они наконец признали, что семейная среда влияет на преступников, а полиция совершила ошибку, позволив Чэнь Линь Шуфэнь убивать целый год. Но теперь ее терзали сомнения. Сможет ли она, женщина в этом мужском академическом мире, соединить психологическую теорию с криминальной практикой и добиться реальных изменений?

Юэсюэ ломала голову: если выбор жертв действительно связан с их семьями, то по какому принципу Чэнь Линь Шуфэнь отобрала именно этих семерых детей? Действительно ли она верила в то, что вершит правосудие? И неужели приняла яд во время ареста лишь для симуляции?

Слишком много вопросов оставалось без ответа. Жажда встретиться с ней лицом к лицу лишь разгоралась. После вынесения смертного приговора Чэнь Линь Шуфэнь стала одной из двух женщин, являющихся Юэсюэ во снах. Нет, трех, если считать Цзинфан. Лицзяо, Чэнь Линь Шуфэнь, Цзинфан… А позавчера ей чуть не приснилась тетя А-Цю на мотоцикле «Дикий волк». Но когда Юэсюэ обернулась, ее лицо превратилось в лицо убийцы…

Погруженная в мысли, она вышла к воротам университета и увидела Се Вэньчжэ, облокотившегося на кузов своего черного «Мерседеса». Он был одет в темно-синий клубный пиджак с накладными карманами и брюки в тон, обут в начищенные остроносые оксфорды [45]; их носки блестели так же нахально, как и его взгляд, скользнувший в ее сторону.

Не избежать…

Юэсюэ пришлось пройти мимо него и его машины, чтобы добраться до автобусной остановки через дорогу. Когда она приблизилась на расстояние шага, Се Вэньчжэ вдруг протянул руку и схватил ее за локоть.

– Что тебе еще нужно? – Юэсюэ тут же вырвалась, но Се Вэньчжэ, сделав полшага вперед, снова ухватил ее.

– Ты же хочешь увидеть Чэнь Линь Шуфэнь?

Юэсюэ уже собралась сопротивляться, но при этом имени ее решимость мгновенно ослабла.

– В каком смысле?

– Мы же договаривались. Хорошие новости… Жаль, что ты так реагируешь.

– Это ты ведешь себя странно! Прямо у входа в университет хватаешь меня за руки…

– Ладно, садись в машину. Все объясню по дороге.

Юэсюэ отчаянно хотела встретиться с Чэнь Линь Шуфэнь, но не ожидала, что Се Вэньчжэ прибегнет к таким методам. Она мысленно приказала себе не поддаваться на его провокации. Что бы ни случилось – никаких эмоций. Когда он открыл ей дверцу, Юэсюэ осторожно устроилась на пассажирском сиденье, плотно прижимая портфель к коленям.

– Но сначала я покажу тебе кое-что, – самодовольно бросил Се Вэньчжэ, поворачивая руль влево.

Девушка понимала, что пустилась в опасное путешествие. Но отступать было некуда.