Отточенным движением крутанув руль, Цзинфан с первой попытки припарковалась на месте для посетителей. Ее рука осталась лежать на рулевом колесе. Двигатель еще работал, песня на кассете только что закончилась, и в паузе перед началом следующей девушка опустила окно, чтобы лучше рассмотреть трехэтажное здание, облицованное желтовато-бурой мозаичной плиткой.

Ей вспомнились легенды о преисподней, в особенности те, что они ставили с театральной труппой, когда Цзинфан гастролировала вместе с ними. Пьесы вроде «Странствия по шести залам ада» [47], «Путешествия к Темным горам» [48] или «Реки между мирами» [49]. По сюжету главный герой вызывал на бой Яньло-вана [50], стоя у ворот загробного мира, чтобы отвоевать чью-то душу. В этот момент служители храма быстро выкатывали на сцену тележку, на которой был установлен хлипкий макет городских ворот с надписью: «Город несправедливо умерших» [51].

Вслед за тележкой на сцену степенной поступью выходил монах в пятилепестковом чодпане [52] с ритуальным посохом в руках, символически разбивал ворота, читал молитвы и бросал внутрь бумажной крепости несколько петард. Их треск сливался с ударами гонгов и барабанов, актерскими репликами и криками зрителей. Ритуальная церемония и спектакль сплетались воедино, напряжение усиливалось до предела. Цзинфан наблюдала, как адское пламя мгновенно охватывает бамбуковый каркас макета, оставляя от него лишь пепел, а клубы черного дыма, поднимавшиеся вверх, в самом деле похожи на души, наконец обретшие свободу. Юэсюэ, как всегда, была одета в черный тренч. Конверт с официальными документами в красной папке, зажатой под мышкой, служил ей пропуском. Несмотря на нарастающую усталость от психического напряжения и расфокусированность внимания, девушка понимала, что для того, чтобы взять крепость штурмом и разрушить врата ада, ей нужно успеть увидеть Чэнь Линь Шуфэнь до того, как приговор приведут в исполнение.

– Здесь указано только твое имя… – Цзинфан напряглась, взглянув на пропускные документы, выписанные на одного человека – Ван Юэсюэ. В пропуске также было указано, что условия посещения разрешают лишь аудиозапись, а фото- и видеосъемка запрещены. – Я не смогу пойти с тобой.

– Не волнуйся. Я уже говорила с начальником тюрьмы, господином Лю. Я справлюсь и одна.

– Я опасаюсь Се Вэньчжэ, – заметила Цзинфан, которую беспокоили не столько формальности, а то, что он затаился где-то в тени и, как только исследование Юэсюэ принесет плоды и выйдет на финальный этап подготовки отчета о проделанной работе, появится как черт из табакерки, чтобы присвоить ее академические заслуги себе. – Он просто играет с нами.

Из магнитолы раздалась песня, в которой женский вокал под аккомпанемент ритмичных ударов ударной установки переплетался со звуками хуциня [53]. Голос Чэнь Сяоюнь [54] звучал надрывно и четко в созвучии с тревогой Цзинфан:

Цзинфан игриво приподняла бровь и широко раскрыла глаза, выразительно глядя на Юэсюэ. Та смотрела на нее секунды три, прежде чем поняла намек.

– А, ты о нем… – Она фальшиво рассмеялась, но за этим смехом была слышна тревога, ничуть не меньшая, чем у Цзинфан. – Он не бросит меня, пока я ему полезна.

– Я думаю, он просто закидывает удочку поглубже, чтобы выудить рыбу покрупнее, то есть тебя, и прибрать к рукам результаты твоих исследований. – Цзинфан судила по своему опыту. Человек, не идущий на все ради себя, будет растоптан небесами и землей. Любой человек может стать разменной монетой в руках того, кто завидел на горизонте выгоду.

– В таком случае ему придется извести кучу приманки, меня не так легко провести! Подкараулил меня у входа в универ, потребовал поужинать вместе, а за ужином сунул этот конверт… – Юэсюэ намеренно не стала вдаваться в подробности того свидания. Она знала, что свободолюбивая Цзинфан не из тех, кто станет переживать по пустякам, но если рассказать всю подноготную, то ее ненависть к Се Вэньчжэ станет еще сильнее, что в будущем может осложнить ее сотрудничество с ним или совместные доклады на заседании кафедры.

Се Вэньчжэ – фаворит декана и его зама – наверняка уже догадался о том, как к нему относятся, поэтому приходит в ее кабинет, только когда Цзинфан нет, подкарауливает Юэсюэ в дни, когда Цзинфан отсутствует на работе, оформил пропуск в тюрьму только на ее имя без всяких ассистенток… Хотя нужно вести записи и фиксировать эмоциональное состояние Чэнь Линь Шуфэнь, а эта задача почти невыполнима в одиночку. Если у Се Вэньчжэ не просто избирательная амнезия относительно того, что для полевых интервью требуются как минимум два человека, то это означает, что он намеренно вычеркнул Цзинфан из исследования.

– В следующий раз, когда он опять тебе что-нибудь вручит, сразу покажи мне. – Цзинфан разглядывала Юэсюэ с нехарактерной для нее задумчивостью. Внезапно та показалась ей совершенно чужой и незнакомой. Цзинфан боялась, когда другие читали ее подругу как открытую книгу, – но почему теперь, дома, лицом к лицу, Юэсюэ все еще играет роль непоколебимой и безупречной, словно все дается ей без малейших усилий?.. Просто поужинали – и она сразу получила пропуск?.. Здесь явно что-то нечисто. Похоже, они договорились о какой-то сделке. Но Цзинфан предпочла закрыть на это глаза, не изводя Юэсюэ гиперопекой и оставив ее личную свободу неприкосновенной.

– Я иногда слишком много болтаю, но только потому, что волнуюсь за тебя. Тебе следовало бы чаще делиться своими мыслями…

– Честное слово, мы просто поужинали, ничего такого.

– Тебе стали чаще сниться кошмары. Я боялась, что он мог тебя чем-то запугать.

– В самом деле? Не помню ничего такого.

– Ты звала мать во сне. Все твердила: «Лицзяо, Лицзяо…» В тот раз в машине ты ведь тоже видела ее, не так ли? – Цзинфан приподняла стекло. – Хорошо, что сегодня за рулем я… Погода становится какой-то жуткой.

– Я действительно говорила во сне?

– Еще как! – Цзинфан рассмеялась.

Она понимала, что Юэсюэ не хочет продолжать углубляться в эту тему, поэтому закончила этот разговор, чтобы разрядить обстановку.

Они съехали с трассы и направились в сторону городка, в котором находилась тюрьма Наньхай. Чем ближе подъезжали, тем мрачнее становилось небо. Если на трассе еще светило осеннее солнце, то теперь казалось, что они вырвались из одного кошмара, чтобы тут же оказаться в следующем.

Мрачное здание тюрьмы постепенно становилось все выше, все более давящим, отчего у них буквально перехватывало дыхание. Раздался раскат грома, будто сама природа предчувствовала что-то недоброе, сгущая тучи. Это адское сооружение было мрачным и осязаемым, отнюдь не декорацией. И им предстояло не только вырвать Чэнь Линь Шуфэнь из лап судьи, но и спасти заблудшую душу Юэсюэ, погруженную в хаос. В этом спектакле у Цзинфан не было роли, для нее не были прописаны реплики или арии, ей было запрещено выходить на сцену. Но девушка не могла оставаться безучастной статисткой за кулисами – она обязана была помочь Юэсюэ, которая тем временем смотрела на здание тюрьмы Наньхай. Выражение ее лица было не столько напряженным, сколько странно возбужденным; она походила на вулкан, который вот-вот взорвется, уже окутанный клубами дыма. Ее глаза мерцали, словно тлеющие угли, во взгляде читалась невысказанная запретная ярость.

– Чем раньше мы покончим с этим, тем скорее я наконец высплюсь.

– Ты уверена, что справишься в одиночку?

– Не волнуйся. Се Вэньчжэ так жаждет заполучить результаты моих исследований, что ни за что не позволил бы, чтобы мы проделали такой путь напрасно, – самоуверенно ответила Юэсюэ. – Все так, как ты и сказала: если это игра, которую Се Вэньчжэ затеял ради собственной выгоды, то он не станет подставлять меня уже на первом ходе.

– А что, если он давно освоился здесь? Вдруг это ловушка?

– Даже если и так, мне придется рискнуть.

Еще накануне, во время телефонного разговора с начальником тюрьмы, Юэсюэ уже поняла, что без Се Вэньчжэ здесь не обошлось. После того памятного ужина она начала лучше понимать его методы. Он действовал исподтишка, нащупывая слабые места противника. По этой причине Юэсюэ не стала спорить с Цзинфан, признав, что интуиция ее не подводит. Более того, анализ подруги был абсолютно точен. Еще в Штатах Се Вэньчжэ примкнул к академической группе, которую курировала Ханна, посетив Куантико под предлогом научного исследования. В реальности никто и никогда на пушечный выстрел не подпустил бы его к зданию академии ФБР, поскольку у него не было ни четко сформулированной темы исследования, ни даже статуса ассистента. Ему разрешили только слоняться по кафетерию, потягивая обжигающий американо. Его единственной добычей стали разве что фотографии с места визита, чтобы хвастаться потом перед однокурсниками: «Я лично беседовал с агентом в Куантико!» Будучи в неведении, даже старшекурсники раздували заслуги этого азиата до небес – ведь его допустили в святая святых…

Позднее Ханна однажды призналась Юэсюэ: «Его семья, вероятно, оказала щедрую спонсорскую помощь университету. Иначе как он умудрился попасть в группу без научного руководителя и темы диссертации?»

В Бэйчэне Се Вэньчжэ повторил этот трюк. Его навыки с годами становились все совершеннее, поэтому тюрьма Наньхай не стала для него препятствием. Достаточно было упомянуть о дипломе Бостонского университета, и вот уже начальник тюрьмы выписывает для него пропуска… Несколько деловых обедов – и администрация тюрьмы у него в кармане.

Мысли путались у нее в голове, а певица все надрывалась на фоне энки [55] и народных мотивов финальной строкой песни: «Где же твоя совесть?!»

Цзинфан заметила, что Юэсюэ погрузилась в мрачные размышления, из которых ей самой было не выбраться, поэтому взяла ее за руку.

– Если вдруг что-то пойдет не так, немедленно уходи. Договорились? – Она не стала озвучивать вслух все, что имела в виду под этой фразой, – Юэсюэ и так все понимала без слов.

На самом деле Цзинфан мечтала, чтобы ее подруга хотя бы изредка забывала о Чэнь Линь Шуфэнь и Се Вэньчжэ. Но едва их беседы преодолевали порог в три предложения, как Юэсюэ вновь погружалась в свои бредовые видения, будто в их квартире внезапно появлялись призраки. Цзинфан видела, как эти видения постепенно разрушают психику Юэсюэ, мешая той даже преподавать, в то время как сама Юэсюэ верила, что, поскольку уж ей-то известны механизмы психоза, она может волевым усилием исцелить свой рассудок и отказывалась обращаться за профессиональной помощью психиатра. Вместо этого Юэсюэ все глубже погружалась в детали своего исследования, что лишь ухудшало ее и без того хрупкое состояние.

Разумеется, Цзинфан уже проконсультировалась со специалистом и выяснила, что даже сами психиатры регулярно отслеживают свое состояние и вовремя проводят что-то вроде обнуления своего мозга, чтобы продолжать эффективно оказывать помощь пациентам. Однако Юэсюэ вообразила себя медиумом в буквальном смысле, вправляющим душу обратно в тело…

После того случая по дороге в Шуйдиляо, когда все чуть не окончилось лобовым столкновением со встречной машиной, Юэсюэ разработала практику: задержка дыхания на пять-десять секунд, которая помогала ей вернуться обратно в реальность. Однако студенты все чаще наблюдали ее либо в оцепенении, либо с гримасой боли на лице.

– Я буду осторожна… – Голос девушки дрогнул, выдавая неуверенность. Даже ее практика не могла гарантировать контроль над ситуацией. И действительно, приоткрыв дверь машины, она вновь застыла в оцепенении.

Стены тюрьмы, некогда облицованные желтой плиткой, покрылись ржавчиной и граффити. Облицовочные листы железа, некогда бирюзовые, теперь буквально истекали ржавчиной словно кровью, обнажая свое нутро с пугающей скоростью. В мгновение ока здание тюрьмы Наньхай превратилось в крышу рынка Шуйдиляо.

За ржавой перегородкой сидела Чэнь Линь Шуфэнь в оранжевой робе. Она яростными, хаотичными движениями рисовала что-то на бумаге цветными карандашами. С каждым движением ее руки надпись «Тюрьма Наньхай» постепенно трансформировалась в «Продовольственный рынок Шуйдиляо».

Юэсюэ оцепенела, инстинктивно пригнувшись и спрятавшись за листом железа. Ее сердце бешено колотилось. Страх, что Чэнь Линь Шуфэнь ее заметит, пригвоздил девушку к месту. Едва она приоткрыла дверь машины, как порыв ветра захлопнул ее, а в окне возникло лицо Чэнь Линь Шуфэнь, которая прижалась к стеклу и прошептала: «Ты наконец пришла!»

Юэсюэ закричала и в ужасе отпрянула от стекла.

– Что такое? Ты снова что-то увидела? – всполошилась Цзинфан.

– Я… – Юэсюэ не решалась ответить. Да и как бы она смогла все это описать?

Лицо Чэнь Линь Шуфэнь исчезло. Тучи, разорванные в клочья, словно хлопья пепла из печи, плыли по небу, а вокруг слышался треск огня и крики: «Пожар! Бегите!» Голоса Хуан Жунвана, женщины с благовониями из храма Чжаосин, храмового служителя и других звучали в ее ушах то громче, то тише.

Здание тюрьмы превратилось в рынок, в воздухе раздавались вопли и стенания жертв. Юэсюэ молчала. Сказать, что она увидела призраков? Это ненаучно. «Может быть, я вижу прошлое? Или вообразила себя выжившим мальчиком А-Ци?»

Мысли по-прежнему путались. Постоянные видения с Лицзяо она объясняла себе детской травмой, которая напоминала о себе из-за нервного перенапряжения и стресса. Но как тогда объяснить Цзинфан, которая возникла в аудитории посреди лекции? Почему видение подруги превратилось в ее самый страшный кошмар – ее мать?

Как объяснить только что виденный ею ад – Чэнь Линь Шуфэнь, рисующую словно одержимая, а затем ее лицо, прижавшееся к стеклу автомобиля?

«Если я расскажу Цзинфан правду, она тут же отправит меня к врачу, – пронеслось у нее в голове. – Говорящая рыбья голова, шевелящая жирными губами… нет, такое нельзя озвучивать».

Девушку терзал внутренний конфликт противоречий. Здоровье… Это просто стресс, убеждала себя она. Юэсюэ не могла позволить себе лечь в больницу. Репутация… Студенты уже заметили ее отрешенное состояние во время лекций. Госпитализация… Панический страх, что диагноз, как приговор, лишит ее свободы.

Университет Бэйчэн – единственное место, где ее исследования по психологии имеют вес. Се Вэньчжэ лишь выжидал, чтобы ударить по ее слабым местам. Доцент, страдающая психическим расстройством, – такое клеймо она не переживет. Лишь возглавив кафедру или новый факультет, она наконец сможет не бояться осуждения других, добиться признания американских методов исследования…

– Знаешь, что бы тебя ни мучило сейчас, я боюсь еще сильнее. – Цзинфан не отводила от нее глаз.

– Боишься, что Чэнь Линь Шуфэнь ничего не скажет?

– Нет. Боюсь, что она утащит тебя в свой мир.

Юэсюэ легонько ущипнула Цзинфан за руку и, схватив документы, сунула их в папку. Толкнула дверцу автомобиля, но Цзинфан удержала ее за руку.

– Когда ты ее увидишь… ты наконец освободишься?

– Верь мне. – Юэсюэ взглянула на часы. – У тебя есть три часа. Погуляй где-нибудь поблизости или съезди в Шуйдиляо, а потом заберешь меня.

– Будь осторожна.

– Буду, – кивнула Юэсюэ, поймав серьезный взгляд Цзинфан. – Обратно ведь поведешь ты.

– Ну еще бы, кто в здравом уме пустит тебя за руль после того случая…

Юэсюэ направилась к воротам тюрьмы, оглянувшись на удаляющийся автомобиль. Цзинфан неторопливо выехала со стоянки и направилась в Шуйдиляо. Трех часов должно хватить, чтобы прочесать поселок в поисках новых зацепок. Может, стоит навестить госпожу А-Цю?

Поправив свои длинные волосы, Юэсюэ уверенно подошла к главным воротам. В этой тюрьме высшей категории содержались лишь женщины, опасные рецидивисты и смертники. В криминальных кругах ходила поговорка: «Попал в Наньхай – забудь о свободе». Здесь сформировался собственный социум – странный симбиоз заключенных и охранников, где даже программы реабилитации воспринимались в штыки. Статистика не радовала: из десяти заключенных лишь один выходил на свободу, чтобы потом вернуться после рецидива. Слово «освобождение» звучало в этих стенах как несбыточная мечта – синоним избавления.

Новички, завидев знаменитостей, чьи преступления пестрели в газетных заголовках, заглядывались на них, как на кинозвезд. Тюрьма Наньхай стала своеобразным университетом для криминальных элементов, клубом по интересам, где на прогулках обменивались секретами профессии. Даже обычные уличные грабители на суде умоляли: «Отправьте меня в Наньхай!» – как будто в паломничество.

Начальник тюрьмы господин Лю ожидал Юэсюэ у ворот. Она передала ему пропускные документы и удостоверение личности, а затем последовала за ним внутрь.

– Прошу, ассистент Ван. – Мужчина вежливо указал путь. – Следуйте за мной, я покажу вам тюрьму.

– Я не ассистент, – холодно поправила его Юэсюэ.

– Что? Но вчера по телефону вы…

– Да, я сказала, что я доцент Ван. – Она сделала ударение на своем звании, слегка нахмурившись.

– В самом деле? Но профессор Се сказал, что сегодня приедет его ассистент… Давайте я уточню у него? – Мужчина повернулся к стойке, собираясь набрать номер.

– Не стоит. Вероятно, он просто ошибся, – быстро ответила девушка.

– Вы уверены?.. Здесь документы важнее, чем должности.

– Абсолютно.

– Тогда прошу вас, ассистент Ван. – В голосе начальника тюрьмы была слышна едва заметная издевка.

«Так вот в чем твоя игра, Се Вэньчжэ, – мысленно усмехнулась она. – Намеренное принижение статуса – очередная попытка поставить меня на место… Хорошо, что Цзинфан не слышит этого».

– Вы описали ее поведение как ненормальное. Не могли бы вы рассказать об этом подробнее?

– Она дерется. – Мужчина развел руками. – Мы шесть раз возили ее в больницу. Она нападает на других заключенных во время прогулки или приема пищи. Наше счастье, что она худая, поэтому ее можно быстро остановить…

Вчера в телефонном разговоре он уже объяснил ей, что Чэнь Линь Шуфэнь помещена в изолятор под наблюдение психиатра.

– Где она сейчас?

– Пришлось перевести в дальний корпус.

Здание тюрьмы состояло из четырех корпусов, образовавших квадрат. Административное здание – вход в тюрьму; в нем также располагались кухня, столовая и комната для свиданий. Правый корпус – женский, единственный в регионе для женщин-преступниц. Левый корпус – мужской – был переполнен. Дальний корпус – изолятор.

– Значит, раньше она содержалась там? – Юэсюэ указала на женский корпус.

– Да. Но теперь… ее нельзя допускать к остальным.

Странно, что Се Вэньчжэ умолчал об этом… В голове Юэсюэ вновь закрутились вопросы. Обычно склонность к насилию проявляется еще в детстве: жестокость по отношению к животным, неконтролируемые вспышки агрессии. Преступление Чэнь Линь Шуфэнь было результатом холодного расчета. Отравление детей, затем спокойные визиты к жертвам в больницу… Никаких проявлений агрессии за двадцать лет брака. «Ее профиль не соответствует классическому профилю серийного убийцы, – вспомнила она лекции профессора. – Организованный тип, да, но где сексуальный подтекст или коллекционирование трофеев? Если она действительно нападает на других заключенных, то придется пересмотреть все».

– Профессор Се еще не в курсе деталей. Это началось недавно, – господин Лю понизил голос, – и… Все, что вы здесь услышите, должно остаться только между членами вашей исследовательской группы.

– Я понимаю, – кивнула Юэсюэ, вглядываясь в трехэтажное здание впереди. – Это и есть дальний корпус?

– Да-да, это он.

Вдоль первого этажа шли зарешеченные окна, но вместо стекол стояли стальные плиты. Второй и третий этажи представляли собой глухие стены, словно бетонный саркофаг.

Юэсюэ сжала пальцы в кулак. Эта постройка напоминала железный барак из ее галлюцинаций – так, что становилось жутко. Странно – ведь она видела его впервые…

– Кого здесь содержат?

– Особо опасных заключенных и смертников вроде номера двадцать четыре пятьдесят два. – Начальник Лю умышленно использовал номер Чэнь Линь Шуфэнь вместо ее имени. Затем добавил деловым тоном: – Наш тюремный комплекс – образцовый проект по гендерному разделению заключенных. Изначально ваша заключенная помещалась в одиночной камере в женском корпусе; контакты с другими заключенными были возможны только во время работы или приема пищи.

– И при этом внезапный приступ неконтролируемой агрессии? – Юэсюэ прищурилась. – В чем причина провала психиатрической экспертизы?

– Мне неизвестны подробности, но кое-чем могу поделиться… – Он резко замолчал; вся его поза просто кричала: «Информация под грифом “секретно”!». – Судья уже давно заметил несоответствие между ее психическим состоянием до и после проведения экспертизы, ведь мы докладывали о ее поведении. Поэтому еще до запроса профессора Се он неофициально дал понять, что сколько бы экспертиз ни проводили, их результат должен соответствовать ожиданиям общественности. – Начальник Лю нервно оглянулся. – Прошу вас, ни слова об этом не должно просочиться наружу.

– Разумеется.

Внешне девушка оставалась невозмутимой, но внутри у нее словно что-то оборвалось. Неужели Цзинфан была права? Ведь Се Вэньчжэ уверял, что экспертиза выиграет время. Однако теперь стало совершенно ясно, что судья уже решил судьбу Чэнь Линь Шуфэнь, а господин профессор даже не удосужился внести эту информацию в досье!

Сжав зубы, Юэсюэ последовала за начальником Лю внутрь здания. К ним тут же подскочил дежурный надзиратель.

– Это ассистент профессора Се для беседы с номером двадцать четыре пятьдесят два.

– Все готово. Прошу вас.

Впервые оказавшись в тюремных стенах, Юэсюэ сразу же отметила про себя, что сверху они были выбелены, а снизу окрашены в мрачный темно-зеленый оттенок, поглощающий свет. Тюремное пространство представляло собой длинный глухой коридор с двумя крошечными окошками под потолком. Чтобы дотянуться до них, потребовалось бы притащить стол, поставить на него стул, взобраться на эту конструкцию и встать на цыпочки. Эти окна не для того, чтобы смотреть в них, это лишь жалкая вентиляция. От единственного пробивавшегося сквозь них луча света в этом каменном мешке резало глаза – из-за его неестественной яркости. По обе стороны от главного входа располагались два кабинета, оснащенные решетками на окнах и дверях. Табличка на одном из них гласила «Кабинет», табличка на другом – «Комната для посетителей».

– Я подожду здесь? – поспешно спросила Юэсюэ, заметив, что мужчины собираются идти дальше.

– Нет, для встречи с заключенной номер двадцать четыре пятьдесят два мы подготовили помещение на третьем этаже. – Начальник Лю слегка наклонился, добавив с извиняющейся интонацией: – Простите, здесь нет лифта; пожалуйста, следуйте за нами.

Перевод в тщательно охраняемую тюрьму, отдельная комната для свиданий – легенда номера 2452 здесь ничуть не уступала легенде Чэнь Линь Шуфэнь на воле.

Поднявшись по лестнице на третий этаж, надзиратель открыл небольшую комнату и пригласил Юэсюэ войти.

– Пожалуйста, подождите здесь, мы приведем номер двадцать четыре пятьдесят два.

– Хорошо.

В центре комнаты стоял длинный стол, два стула напротив друг друга, в углу – массивный металлический стол с канцелярскими принадлежностями. Если посадить за него Чэнь Линь Шуфэнь в оранжевой робе, то картина будет один в один как та, что привиделась Юэсюэ на парковке, – вплоть до ржавых краев стола.

Иногда это были повторяющиеся воспоминания, иногда – предвидение, иногда – плод воображения, но чаще всего Юэсюэ списывала это на психический шум, пытаясь очистить сознание глубокими вдохами.

В углу стоял профессиональный катушечный диктофон, ленты уже были заправлены и готовы к записи. Юэсюэ села ближе к стене, направив микрофон в сторону, где должна была сидеть Чэнь Линь Шуфэнь. Красная папка с досье лежала у нее на коленях. Она машинально перелистывала страницы, размышляя, какие зацепки использовать, чтобы выяснить истинный мотив преступления. Может быть, детство и юность? Или конфликты с соседями?.. Главное – ее мать. И муж.

Пока девушка раздумывала, дверь комнаты открылась.

Юэсюэ представляла этот момент каждый день. Чэнь Линь Шуфэнь, что предстанет перед ней, будет вести себя самоуверенно, заявит, что она сделала все ради счастья детей? Или будет дрожать и молить о том, чтобы спастись от смертной казни, расскажет о семейных трудностях, о том, как простая работница из рыбацкого поселка стала тем, кем стала? Или она окажется хладнокровной, равнодушной психопаткой, для которой смертная казнь – пустяк?

Все эти предположения базировались на случаях, которые Юэсюэ изучала в Университете Бостона. Однако то, что она увидела в реальной жизни, не соответствовало ни одному из них. Это был совершенно новый, уникальный опыт.

Начальник тюрьмы Лю и дежурный надзиратель, оба крупные мужчины, медленно ввели в комнату Чэнь Линь Шуфэнь, поддерживая ее под мышки. Они усадили безвольное нечто, едва напоминающее человека, на стул напротив Юэсюэ. Волосы беспорядочно свисали по обеим сторонам ее лица. Женщина была похожа на безжизненную куклу. В отличие от женщины на фото, которое девушка изучала уже сотни раз, волосы Чэнь Линь Шуфэнь были не только коротко остриженными, но и абсолютно седыми. В редкие моменты, когда можно было разглядеть ее профиль, взгляд женщины оставался пустым. Цвет ее лица был темнее, чем серая тюремная роба. И ни тени былой дерзости.

– С ней всё в порядке? Почему она в таком состоянии? – Всего полгода заключения довели ее до такого состояния? Юэсюэ невольно задумалась о жестоком обращении с заключенными.

– Не совсем. В последнее время она такая, почти не ест, – ответил начальник Лю. – Если так пойдет и дальше, придется снова везти ее в больницу на капельницы.

Надзиратель заметил, что Юэсюэ смотрит на фиолетовый кровоподтек на левой руке Чэнь Линь Шуфэнь, видневшийся из-под короткого рукава робы, и поспешно объяснил:

– Это от капельницы.

– Ну да. – Юэсюэ достала блокнот и быстро зарисовала положение синяка на схематичном изображении человека, как делают в медицинских заключениях.

– Профессор Се отдельно подчеркнул, чтобы мы подготовили диктофон. Наши сотрудники будут управлять им, – пояснил начальник Лю. – По правилам мы обязаны присутствовать во время встречи, но не будем мешать или вмешиваться, если только не возникнет чрезвычайная ситуация.

– Хорошо. – Девушка перевернула лист в блокноте. – Тогда начнем.

Надзиратель нажал кнопку записи, но за этим последовала длительная тишина – настолько глубокая, что даже дыхание присутствующих фиксировалось на пленке. Тишина, которой хватило бы, чтобы Чэнь Линь Шуфэнь рассказала всю свою жизнь.