– Ты что творишь?! – заорала Цзинфан.

Ее крик в сочетании с протяжным звуком клаксона встречного автомобиля возвратили Юэсюэ из неведомого пространства и времени. Она вновь открыла глаза и увидела Цзинфан, сидящую на пассажирском сиденье с выражением полнейшего ужаса на лице. Она крепко вцепилась в руль, прилагая все усилия, чтобы вывернуть вправо – на обочину – машину, которая уже начала дрифтовать на встречную полосу. Вернувшаяся в этот мир Юэсюэ наконец догадалась нажать на педаль тормоза. Корпус машины проволокло чуть вправо, и она остановилась ровнехонько на обочине, вдоль которой росла бамбуковая роща. Длинные ветви бамбука мели по кузову автомобиля с характерным шуршанием. Двигатель продолжал работать, поддерживая систему охлаждения воздуха в салоне. Поток холодного воздуха, овевающий ее лицо, звуки и ощущения от окружающего мира наконец окончательно вернули Юэсюэ из этого неизвестного места. Ну и, конечно, Цзинфан… Исчезла Лицзяо, исчезла Чэнь Линь Шуфэнь, исчез Се Вэньчжэ. Обернувшись, Юэсюэ еще раз бросила взгляд на заднее сиденье – дети тоже исчезли без следа. Чехлы на креслах по-прежнему оставались белыми, как далекий занавес из облаков на вершине горы. На пальцах Цзинфан не было ни следа крови, и, разумеется, лужа крови тоже отсутствовала. Юэсюэ открыла переносной холодильник и убедилась, что в нем все еще лежит четвертая банка тайваньского пива. Цзинфан с недоумением наблюдала за ее действиями.

– Что ты делаешь? – спросила она без булькающей во рту крови. Ее губы были безупречно чистыми. На заднем сиденье не было крови, за окном тоже было девственно чисто.

– Ничего, – дрожащим голосом ответила Юэсюэ. Дворники ритмично и неутомимо сновали туда-сюда по лобовому стеклу под ярким августовским солнцем со звуком, похожим на морской прибой.

– Что с тобой? – Цзинфан еще не пришла в себя от испуга, поэтому говорила чуть громче обычного, желая привести Юэсюэ в чувство. Она дотянулась до ручки и выключила дворники.

Подобные путешествия сквозь время и пространство случались от случая к случаю в виде припадков с момента начала работы над делом Чэнь Линь Шуфэнь. Помимо того, что, глядя на фото, Юэсюэ могла полностью погрузиться в обстоятельства преступления и увидеть всю его суть – это все же было результатом ее базовой академической подготовки, – она все чаще и чаще видела прежние версии себя в окружении все новых слоев раскаяния и терзаний, с кровавым туманом в качестве светофильтра. В других случаях Чэнь Линь Шуфэнь то появлялась, то исчезала, словно призрак, бормоча невразумительные речи. Юэсюэ сама поставила себе диагноз, в результате которого пришла к выводу, что все это – следствие сильных нервных перегрузок, поэтому либо в качестве лечения использовала дыхательную гимнастику, либо покупала таблетки в аптеке, которые помогали на какое-то время. Обычно она покупала порошок от головной боли, упакованный в оранжевую картонную коробку. В коробке лежали двенадцать треугольных пакетиков из коричневой бумаги с белым порошком. Он быстро усваивался; пожалуй, хватало пятнадцати минут, чтобы облегчить ее головную боль и устранить то, что она считала симптомами приближающихся галлюцинаций.

Шум дворников стих. Юэсюэ не произнесла ни слова. Стараясь выглядеть абсолютно спокойной, она достала сигарету и закурила. Если порошок от головной боли не помогал, по меньшей мере оставались еще ментоловые сигареты.

– Сменить тебя?

– Не выйдет. Ты пила пиво.

– А ты только что чуть не разбила машину.

– Ничего страшного. – Юэсюэ прилагала все усилия, чтобы пальцы Цзинфан не попадали в поле ее бокового зрения. Она также подсознательно избегала смотреть на красную картонную папку. Похлопав себя по щекам, попыталась вновь сосредоточиться на дороге. Глубоко затянувшись, повернулась к окну и приготовилась нажать на педаль газа, однако мысли и образы, кружившиеся в ее голове, отказывались покидать мозг. Юэсюэ вновь услышала, как в тот день, когда были обнародованы новости о Чэнь Линь Шуфэнь, Се Вэньчжэ постучал в дверь ее кабинета, держа в руках ту самую красную папку… Или он вломился без стука?

Сейчас Юэсюэ хотела сосредоточиться на управлении автомобилем, хотела как можно скорее выяснить преступный мотив Чэнь Линь Шуфэнь, хотела выступить с научным докладом, примчаться на место казни до того, как раздастся выстрел, чтобы обязательно дать всему миру понять, что быстрое следствие и скоропалительное приведение приговора в исполнение лишены всякого смысла. Однако стук в дверь не прекращался, отдаваясь у нее в ушах в такт сердцебиению. Девушка крепко зажмурилась и сжала челюсти, едва не скрипя ими от ярости. Сомкнутые челюсти скрежетали в такт со стуком в дверь, словно обменивались с Се Вэньчжэ секретным шифром, нарушая ее душевный покой…

Когда он говорил, его голос звучал особенным образом, в сочетании с абсолютно сердечным выражением лица и звуком, с которым он прихлебывал кофе, – все это было похоже на запланированную театральную постановку… В мозгу Юэсюэ раздалось гудение, словно кто-то включил компрессор. Она совершенно точно стремилась как можно скорее попасть в Шуйдиляо, однако с пугающей ясностью увидела, что держит в руках не руль, а чашку с кофе. Ту самую чашку с росписью в виде чайной розы…

– Спасибо. – Се Вэньчжэ естественным жестом принял чашку и, не дав девушке и рта раскрыть, тут же продолжил говорить, словно в продолжение предыдущего разговора: – Сегодня я пришел с хорошими новостями.

– Руководство тюрьмы согласилось?

– Это единственное, о чем мы можем с тобой поговорить? – вздохнул Се Вэньчжэ, намеренно изобразив на лице скорбь, однако Юэсюэ наверняка знала, что он не такой неженка, поэтому испытала еще большее отвращение от подобного нахальства.

– У нас не так много времени.

– Я знаю, наберись терпения. Кстати, давненько я не видел твою ассистентку…

– Она помогает мне с хлопотами в Министерстве образования.

– Ах вот оно что… – Склонив голову, Се Вэньчжэ сделал два глотка кофе, развернул ириску, но только слегка надкусил ее, смакуя нежную сладость вкуса и тонкий аромат жженого сахара. К этому способу наслаждения кофейным напитком он приобщился еще во время учебы в Штатах – якобы именно так пьют настоящий итальянский макиато.

Кофе – это заграничная блажь. Обычные люди обходятся растворимыми гранулами из супермаркета. Тратить время и деньги на посиделки в кофейнях – это причуда испорченных западным образованием Юэсюэ и Се Вэньчжэ и иже с ними. Или же героев слезливых драм Цюн Яо [21] – ни одна сцена расставания или признания в любви не обходится без пафосной европейской кофейни в качестве экстерьера.

– Похоже, я не нравлюсь этой твоей ассистентке.

– Глупости! – Юэсюэ мгновенно встала на защиту Цзинфан.

– Смотри-ка, как быстро ты ответила… – Се Вэньчжэ зрил в корень. – Здесь явно есть какой-то подвох.

– Это твои домыслы, – ответила девушка. – Недавно она помогала мне в борьбе против бюрократов, поэтому, возможно, слегка вышла из себя. Ко мне она относится точно так же.

– Ну да…

– Что ты там говорил про хорошие новости?

– Сперва дай мне допить кофе – все же он приготовлен твоими руками…

– Не руками, а кофеваркой.

– Не считается… Перед тем как я расскажу тебе хорошие новости, что насчет тебя? В прошлый раз мы говорили о том, чтобы пообедать вместе, но ужин – тоже важный этап приема пищи. – Произнося слово «ужин», Се Вэньчжэ пальцами изобразил в воздухе кавычки. – Твоя мама уже пообещала мне, моя мать готова в любое время…

– Это твои хорошие новости?

– Конечно нет; я что, по-твоему, совсем бездарь? В общем, ресторан выбери сама, с нашими матерями я договорюсь. – С этими словами молодой человек положил в рот остаток тянучки, одним глотком допил кофе и поднялся, собираясь уходить.

– Погоди минутку! – Позволять ему забежать, поболтать ни о чем за чашкой кофе и сразу уйти, не выложив никаких хороших новостей, Юэсюэ решительно не собиралась, поэтому тут же остановила его.

– Я расскажу тебе хорошие новости за ужином. – Се Вэньчжэ резко развернулся к двери.

Юэсюэ совершенно не собиралась соглашаться на ужин с Се Вэньчжэ, и уж тем более в компании Лицзяо и его матери. Подобное мероприятие вызывало у нее стойкое неприятие – уж больно все это походило на сватовство. Во-первых, Юэсюэ совершенно не думала о замужестве и не ставила свою личную жизнь в приоритет. Во-вторых, даже если б она собиралась выйти за кого-либо замуж, то уж точно не за такого гордого и надменного типа, как Се Вэньчжэ. Помимо всего прочего, перспектива совместной трапезы с Лицзяо вызывала у нее сопротивление, подобное непрекращающейся кровопролитной битве, длящейся испокон веков.

Конечно, она могла прибегнуть ко всем своим полученным в Бостоне знаниям, чтобы проанализировать истоки своего внутреннего протеста – такие как, например, затянувшийся пубертатный период, чрезмерное вмешательство со стороны матери в ее личную жизнь, приведшее к психологическим травмам, прекращение какой-либо финансовой поддержки с ее стороны на время обучения Юэсюэ в Штатах… Однако девушка никак не могла найти объяснение тому, почему всякий раз, когда она оказывалась лицом к лицу с Лицзяо, у нее непременно возникало ощущение либо дикого раздражения, либо неизбывной тоски, которые не покидали ее по меньшей мере полмесяца после встречи, и тогда, за что бы она ни бралась и что бы ни делала, ее преследовали неудачи либо она натыкалась на глухую стену непонимания. Даже с добродушной и уживчивой Цзинфан случались перепалки, перераставшие в крупные ссоры.

Юэсюэ вовсе не испытывала к Лицзяо ненависти, но поддерживать с ней нормальные отношения дочери и матери или хотя бы двух подружек, которые иногда собираются вместе за тарелкой супа, было чрезвычайно трудно.

Сначала девушка собиралась отвергнуть предложение Се Вэньчжэ о двусторонней встрече семей, однако, услышав о том, что у него есть хорошие новости, догадалась, что они напрямую связаны с Чэнь Линь Шуфэнь, – и передумала, опасаясь, что он тут же уйдет, не сказав ни слова. Сделав вид, что не придала значения его словам, она произнесла:

– Откуда бы взяться хорошим новостям, если повторное слушание уже прошло и приговор вынесен?

– Выбери ресторан, и тогда я все тебе расскажу.

Не дожидаясь ее ответа и пресекая новые вопросы, Се Вэньчжэ стремительно вышел из кабинета, оставив девушку, у которой уже не было времени возражать, в одиночестве. …Юэсюэ невидящим взглядом смотрела прямо перед собой. Силуэт спины Се Вэньчжэ в идеально отпаренном пиджаке стоял у нее перед глазами, заслоняя шоссе. Под лучами палящего солнца Наньду молодой человек казался очень коварным и самонадеянным хищником с самых высоких горных вершин, нисколько не боящимся автомобильного движения. Словно рысь или дымчатый леопард, он совершенно спокойно преграждал Юэсюэ путь и, скалясь, улыбался ей через лобовое стекло.

– Ты что, опять за свое?

К счастью, на этот раз путешествие в воспоминания застало ее в припаркованной на обочине машине. Юэсюэ хлопнула себя по щеке, пытаясь стряхнуть возникающие слой за слоем наваждения, как бы завернутые одно в другое.

– Всё нормально. Со мной всё в порядке. – Осталось меньше пяти километров пути. Необходимо срочно избавиться от тошнотворной ухмылки Се Вэньчжэ, фантома Чэнь Линь Шуфэнь и наводящей ужас Лицзяо. До поры до времени…

К счастью, триггеры, провоцирующие подобные приступы, стали ей понятны, поэтому Юэсюэ постепенно научилась предчувствовать те самые моменты, отделяющие ее от очередного приступа, и установила, что условия для их возникновения тесно связаны с ее нервным напряжением и эмоциональным стрессом, а образы, являющиеся ей во время этих припадков, – отголоски тех событий, проблем и вопросов, которые беспокоят ее в данный момент времени. Осознав все это, она смогла, двигаясь на ощупь, выработать некий комплекс мер, чтобы справляться с этими приступами без помощи лекарственных препаратов.

– Я хочу доехать живой!

– Это можно устроить, поверь мне. – Юэсюэ собралась с силами, взялась за руль, выехала на шоссе и сбавила скорость.

Цзинфан, уже успевшая сегодня перепугаться до смерти, вцепилась в потолочную ручку, напряженно вглядываясь в дорогу вместе с Юэсюэ и следя за ее психическим состоянием. Юэсюэ с особой внимательностью разглядывала свои руки, сжимавшие руль: не белоснежные, словно фарфор или лепестки магнолии, как у красавиц древности, – но и не запущенные и без пигментных пятен.

Что это было – воспоминание или все же галлюцинация? Набор кофейных чашек с ручной росписью в виде китайских роз действительно был куплен Цзинфан. Он состоял из пяти кофейных пар. Однако Юэсюэ заявила, что ее рабочий кабинет – это не кофейня, к тому же к ней в таких количествах никто не приходит, поэтому было решено оставить только одну кофейную пару для Юэсюэ и одну для Цзинфан, приходившей ей помогать.

У Юэсюэ в кабинете также было две кофейных пары массового отечественного производства из белоснежного костяного фарфора, которые, если что, было не жалко разбить. Однако она совершенно не помнила, чтобы когда-либо подавала кофе Се Вэньчжэ именно в тех расписанных вручную чашках с китайскими розами… Почему же она не воспользовалась простыми белыми чашками? Разве расписные чашки – не особый, специально приобретенный Цзинфан набор?

Возможно, действительно был такой миг, когда Юэсюэ нажала на кнопку кофемашины… Раздавшийся вслед за этим шум мотора перенес ее в другое время и пространство, в котором та Юэсюэ, ежеминутно опасаясь презрения, находилась в постоянном состоянии готовности дать отпор, и поэтому ей было совершенно необходимо придать себе безукоризненный, совершенный вид. Как только она взяла в руки те самые белые чашки, раздался громкий звук жерновов, измельчающих кофейные зерна, и тогда она заколебалась, задумавшись о последствиях, которые могут вызвать эти белые чашки, если подать в них кофе Се Вэньчжэ. Конечно же, в праздной болтовне после окончания планерки он отметит у нее полное отсутствие вкуса, выставив ее на посмешище, поэтому она решительно взяла ту самую расписную чашку и подала в ней кофе Се Вэньчжэ, не забыв добавить ту самую ириску.

Следы кофе с кофейной пары были отмыты, а рисунок выглядел таким же ярким, что и прежде. Если б Цзинфан узнала, что Се Вэньчжэ пил кофе из этой чашки, то непременно устроила бы грандиозный скандал.

– Чему ты улыбаешься? – Чуть было не попавшая в автокатастрофу чуть ранее Цзинфан немедленно обратила внимание на изменения в мимике Юэсюэ и уставилась на нее. Всю дорогу Юэсюэ практически не улыбалась – разумеется, по причине того, что дело Чэнь Линь Шуфэнь висело над ней дамокловым мечом, – но сейчас ее внезапная улыбка, напротив, насторожила Цзинфан.

– Да так… Только что увидела на дорожном указателе, что осталось ехать всего километр, – небрежно ответила Юэсюэ.

По обеим сторонам дороги наконец начали появляться разрозненные дома. Ощущение того, что здесь проживают люди, постепенно нарастало; они вот-вот должны были прибыть в Шуйдиляо. Несмотря на то что это был маленький рыбацкий поселок, повсеместно встречались цементные строения, мало чем отличавшиеся от городских. Уличный пейзаж, не считая легкого налета уныния, в остальном напоминал въезд в любой другой современный поселок. Тут и там были хаотично понатыканы лавчонки и магазинчики. Вся необходимая для жизни инфраструктура имелась в наличии. Юэсюэ свернула на платную парковку вокзала Шуйдиляо и, едва заглушив мотор, тут же провела очередную инвентаризацию документов в досье. Цзинфан не терпелось открыть дверцу и выскочить из машины. Она принялась потягиваться, словно принимая позы из йоги.

Впервые ступив на землю Шуйдиляо, Юэсюэ предполагала увидеть аборигенов, одетых в перья, набедренные повязки, бусы из ракушек, а также стоящие на каждом углу тотемы и поющих и пляшущих вокруг них в ритмичных зажигательных танцах местных жителей, совсем как в песне «Налувань» [22] Вань Ша Лана [23]. Однако первым, что достигло ее слуха, была «Песня неизвестного» [24] Ли Шоу Чуаня, доносившаяся из радиоприемника в пункте управления парковкой. Приемники везде настроены по-разному, но в эфире звучит то же, что и в Бэйчэне, – новейшие хиты без малейшей задержки разносятся по всему острову.

Продавцы обменивались колкостями, уличные коты дремали.

Женщина на мотоцикле марки «Дикий волк» в ярких перчатках в цветочек, переходящих в такую же накидку на руль для защиты рук, и в широкополой конической шляпе из бамбуковой щепы промчалась мимо полицейского участка. К седлу были приторочены спрессованные картонные коробки – похоже, на сдачу макулатуры. Соленое и мокрое дыхание близкого прилива волнами заполняло воздух ароматом и шумом морского бриза. В воздухе ясно ощущался сладкий запах сырой рыбы и морепродуктов, вялившихся под солнцем. Что ни говори, для кошек это, пожалуй, был самый подходящий для проживания поселок.

Дом Чэнь Линь Шуфэнь был расположен очень близко к морю – на фотографии на первом плане был морской пейзаж.

Здешние мужчины соответствовали описанию Вань Ша Лана: раздетые по пояс, смуглые от загара, с сигаретами в зубах и глубокими думами на лицах.

– Где, ты говоришь, подают этот твой суп? – спросила Юэсюэ, выйдя из машины, доставая из пачки сигарету.

– Сейчас гляну. – Воодушевленная путешествием Цзинфан тщательно высматривала нужное заведение, сверяясь с путеводителем как с компасом: одним глазом осматривала улицу, другим глядела в путеводитель, сверяясь с нарисованной картой и сторонами света.

– Ты разве уже не бывала здесь? Зачем тебе карта?

– Когда я приезжала сюда, то была поглощена делами труппы; откуда бы у меня взялось столько свободного времени, чтобы ходить по местечкам с вкусной едой?

Похоже, что на этой улочке были сосредоточены все необходимые для повседневной жизни обитателей поселка лавочки и магазины. Помимо туристов вроде Цзинфан местные тоже отоваривались здесь. Несмотря на то что фаньтан считался традиционным ритуальным супом церемонии Байбай, посвященной поклонению алтарю со статуями божеств и табличками предков, который подносили богам и ели сами во время церемонии, дабы вымолить благополучие, в то же время это было одно из блюд, которое местные включали в свою повседневную трапезу.

– Вон он, вон он! – Цзинфан радостно указала на вывеску «Одна порция фаньтана – двадцать юаней».

Внутри была куча народу. Присев за стол к какому-то старичку, девушки принялись смаковать суп, одновременно обсуждая свои дальнейшие действия.

– Итак, первая остановка – это ее дом? – спросила Цзинфан, допив рисовый бульон и удовлетворенно прищелкнув языком. – Сперва поговорим с местными. Ты здесь кого-нибудь знаешь?

– Нет, но мы можем пойти в храм Чжаосин и спросить там. – Цзинфан закрыла путеводитель и небрежным жестом махнула им по столу. Похоже, после того как путеводитель помог ей отыскать заветное заведение с фаньтаном, он тут же утратил для нее всякую ценность. Предстоящий им путь Цзинфан знала как свои пять пальцев и свободно ориентировалась, словно у себя дома. Ее лицо выражало самоуверенность и удовлетворение. Юэсюэ сочла это весьма забавным и слегка улыбнулась.

– Чему ты улыбаешься? Только что была такая серьезная…

– Да так… Мне кажется, ты не просто хорошо знаешь это место, но тебе здесь еще и очень нравится.

Юэсюэ до этого момента ни разу не интересовалась прошлым Цзинфан, полагая, что это ее личное дело. Она терпеливо ждала момента, когда подруга сама захочет все ей рассказать, и тогда она, конечно же, ее выслушает. В то же время Юэсюэ сама не слишком любила расспросы Цзинфан о том времени, которое она провела в США, и тем более о времени, предшествовавшем ее отъезду, включая ее отношения с Лицзяо.

Впрочем, поскольку выдался такой редкий случай, Цзинфан рассказала о своей жизни до того, как она устроилась работать в университет ассистентом Юэсюэ.

– Я же говорила, что я – вольная странница, а ты мне все не веришь, – произнесла девушка, зачерпнув полную ложку густого супа с дарами моря. На ее лице отразилось блаженство, вызванное ароматами сушеных креветок, щупалец кальмара, сельдерея и пекинской капусты.

– Верю, конечно, верю… Но тайваньская опера действительно выходит за пределы моего воображения.

– Ну я же как-никак статистка. – Цзинфан игриво сложила пальцы левой руки в жест орхидеи [25], пальцами правой изобразила жест ловли росы [26], а затем ткнула ими в направлении носа Юэсюэ. – Таких, как ты, что перестали уважать классическое искусство и ходить в театры, с каждым годом все больше и больше. Когда мы ставили шатер у храма и давали представления для Мацзу, яблоку негде было упасть, людям не хватало мест на скамейках.

– С чего ты взяла, что Мацзу смотрела вашу пьесу?

– Если вкладывать душу в игру, то она обязательно посмотрит.

– Если б она действительно смотрела, то всего этого не случилось бы, – саркастически заметила Юэсюэ.

– Это совсем другое дело… – Цзинфан мельком посмотрела на посетителей за соседним столиком. Кажется, они тоже слышали, как Юэсюэ непочтительно отзывалась о Мацзу, и как раз собиралась возразить своей спутнице, но так и не смогла толком объяснить, что же в этом деле такого другого.

Храм Чжаосин, главным божеством которого являлась Мацзу, был духовным центром Шуйдиляо. Чэнь Линь Шуфэнь не имела каких-либо особенных религиозных взглядов: вместе со всеми она поклонялась Мацзу и духам-владыкам ванъе, защищающим рыбаков. На всех она производила впечатление добропорядочной спокойной женщины, которая молча воскуривала благовония и творила молитву или принимала участие в общем ритуале поклонения божествам.

В тот год в погоне за сенсацией журналисты наперебой спешили взять интервью у представителей храмовой общины. В своих журналистских расследованиях они приходили к таким выводам, что если моральные ориентиры Чэнь Линь Шуфэнь базировались на культе Мацзу, то по количеству зажженных ею светильников Тайсуй [27] или частоте участия в ритуалах шоуцзин [28] и цзицзе [29] можно было определить трудности, с которыми ей пришлось столкнуться, что могло помочь продвинуться в понимании ее прошлого, несмотря на ее упорное молчание.

Юэсюэ насчет подобного рода грубых манипуляций чувствовала себя совершенно беспомощной.

– Если всё в порядке – поклоняйся богам, а если что-то случилось – вали все на психические расстройства… Неудивительно, что на улице полно шарлатанов – предсказателей и гадалок, – но за профессиональной помощью психиатра почему-то никто обращаться не спешит.

– Вот поэтому все так нуждаются в тебе, чтобы ты наконец привела в порядок нравы в этой стране. – Даже поклонявшаяся Мацзу Цзинфан прекрасно понимала, что Чэнь Линь Шуфэнь нуждается в помощи психиатра, поэтому тут же продолжила с набитым ртом: – Начальная школа находится прямо рядом с храмом, мы можем зайти туда по дороге.

Согласно СМИ, а также информации, добытой Се Вэньчжэ по своим особым каналам, в год, когда Чэнь Линь Шуфэнь совершила преступления, она выбирала своих жертв и вступала с ними в контакт у ворот начальной школы. В том числе благодаря этой информации можно было прийти к выводу, что жертвы Чэнь Линь Шуфэнь не были случайными детьми, у нее имелись критерии отбора. У всех серийных убийц есть своя система; была она и у Чэнь Линь Шуфэнь, просто сейчас пока что не удалось вычислить ее паттерны.

– После визита в школу заглянем к матери Чэнь Линь Шуфэнь. – Неизвестно, нарочно или нет, но эту фразу Юэсюэ произнесла громче предыдущих, особенно выделив имя Чэнь Линь Шуфэнь. Вдобавок к нелестным отзывам о Мацзу чуть ранее она действительно привлекла внимание не только посетителей за соседним столиком, но их соседа по столу и разливавшего суп владельца лавки. Не сговариваясь, все они одновременно уставились на Юэсюэ и Цзинфан с выражением полного недоумения на лицах и настороженностью во взглядах.

– Зачем она вам понадобилась? – после секундного молчания, не удержавшись, подал голос хозяин лавки.

– Она? Мы… – Цзинфан собиралась ответить, но он перебил ее, тут же устроив допрос:

– Кто вы такие? Журналисты? С ними у нас разговор короткий: шляетесь туда-сюда, пишете про наш поселок что попало, всё перевираете… На полицейских вы тоже не похожи. Нехорошо, дочка, совать нос не в свое дело!

Цзинфан едва не поперхнулась супом, но не успела ответить.

– Мы профессора из Университета Бэйчэн и прибыли сюда для расследования дела Чэнь Линь Шуфэнь по просьбе полиции. – Юэсюэ достала визитку.

Хотя она еще не успела разобраться в социальной структуре Шуйдиляо, а также в отношении местных жителей к смертному приговору Чэнь Линь Шуфэнь, но все подобного рода заведения были сосредоточены в пределах этой улицы. Большинство товаров первой необходимости можно было приобрести в традиционных бакалейных лавках или хозяйственных магазинах, владельцы которых поддерживали друг друга. В этом традиционном рыбацком поселке бесхитростные деловые отношения тесно переплелись с отношениями межличностными… Юэсюэ пришла к выводу, что ученая степень будет вполне убедительным аргументом, вес которому придаст небольшая ложь о данном им полицией поручении, что в совокупности почти наверняка позволит получить ответы на все интересующие ее вопросы.

– Ах, профессора… А, да, к нам же уже приезжал до вас один профессор. – Упоминание преподавательской степени действительно произвело перемену в отношении к ним хозяина лавки. Похоже, Се Вэньчжэ добывал информацию тем же способом – апеллируя к своему статусу.

– Наверное, это был наш коллега…

Однако, очевидно, владелец лавки не слишком понимал, в чем именно заключаются обязанности профессора.

– Вот из-за того, что происходит такой ужас, вам, учителям, нужно все это разбирать и направлять всех в правильное русло. У нас здесь люди простые: кто не рыбак, тот или рабочий, или – вот как я – торгует всякой всячиной, у всех душа нараспашку…

– А чем занималась Чэнь Линь Шуфэнь? – немедленно спросила Юэсюэ, чтобы подтвердить свои догадки.

– Она-то… да всякой бабской работой. Она и школу-то не окончила, а потом выскочила замуж. Муж у нее – дурной человек, они каждый день по три раза на дню ругались. – Владелец лавки принялся без умолку сокрушаться о семейной жизни Чэнь Линь Шуфэнь, чем немало удивил Юэсюэ. О столь легко добытой ей только что информации в отчете Се Вэньчжэ не было ни слова. Девушка кивала и делала записи, подогревая его словоохотливость, однако, когда он собирался продолжить, из кухни раздался недовольный женский голос:

– Ну да хватит об этом. – Женщина в переднике и резиновых сапогах вынесла в зал огромную кастрюлю только что сваренного риса. Было очевидно, что она не хотела, чтобы хозяин разглагольствовал и дальше, поэтому, ловким движением вывалив всю кастрюлю в котел с кипящим бульоном, хлопнула того по плечу. Судя по силе, с которой она это сделала, сразу стало понятно, что это хозяйка суповой лавки.

– Я ничего такого не сказал…

– Прояви хоть каплю уважения к тете А-Цю, дай ей сохранить лицо. – Она соскоблила остатки риса со стенок кастрюли. – Дочка ее частенько к нам захаживала… Хватит трепаться, что ты как базарная баба!

Против такого аргумента ее мужу возразить было нечего, поэтому он прикусил язык.

Слова хозяйки вызвали сильное любопытство Юэсюэ. Несмотря на то что, согласно информации, которую Се Вэньчжэ удалось получить в ходе поездки в Шуйдиляо, было известно, что Чэнь Линь Шуфэнь работала на фабрике, а также не очень ладила со своей матерью, тем не менее относительно того, что в конечном счете стало с ее матерью и мужем, где они сейчас, каким образом ей вообще удалось выйти замуж, если ей диагностировали гистерому, и, в конце концов, рожала ли она вообще, – в отчете Се Вэньчжэ об этом не было ни слова. Он полагал, что эти мелочи были слишком незначительны и не могли оказать достаточное влияние на то, кем она в итоге стала. Доводы Се Вэньчжэ были следующими: Чэнь Линь Шуфэнь уже за пятьдесят, она замужем уже двадцать лет, и если б события ее юности или супружеская жизнь действительно пошатнули ее психическое здоровье, то манифест болезни должен был состояться гораздо раньше – столь позднее проявление было попросту невозможно. Юэсюэ не разделяла подобного поверхностного, основанного на допущениях подхода к расследованию. Как верно заметила Цзинфан, мало того, что порученная Се Вэньчжэ психиатрическая экспертиза привела к таким результатам, кроме того, что ее доверили неподходящему человеку, Юэсюэ была вынуждена нести часть бремени ответственности за нее наравне с ним. Так что, сперва выяснив обстоятельства прошлого Чэнь Линь Шуфэнь в Шуйдиляо, в момент благоприятного шанса личной встречи с ней Юэсюэ смогла бы точечно прорвать ее психологическую защиту.

– Тетушка А-Цю, должно быть, матушка Чэнь Линь Шуфэнь? – переспросила Юэсюэ с намерением проверить информацию, предоставленную Се Вэньчжэ.

Не дожидаясь ответа хозяев, сидевший за их столом дед, молчавший все это время, наконец не выдержал и присоединился к разговору:

– Вы и про мать ее знаете? По правде сказать, если б не она, то Чэнь Линь Шуфэнь не дошла бы до такой жизни…

Стоило только старику заговорить, и его было уже не остановить. Хозяйка то возражала ему, то поддакивала. Хлопотавший возле котла с фаньтаном хозяин по большей части во всем был согласен со стариком. В целом рассказ деда выглядел вполне заслуживающим доверия.

– Что вы имеете в виду?

– Я не очень-то разбираюсь во всех этих семейных тонкостях, но, знаешь, ее мать… тело мужа остыть не успело, а она уже сошлась с молодым парнем и привела его в дом. Они только и делали целыми днями, что миловались, а до больной дочери никому и дела не было. Будь я на месте Чэнь Линь Шуфэнь, тоже впал бы в отчаяние.

– Нельзя во всем винить тетушку А-Цю, – заметила хозяйка. – Материнство, поди, не сахар, а вскоре у них и свой сын родился, куда уж тут за всем уследить…

– Не мне вас, баб, судить. – Старик покачал головой и усмехнулся. – Вот только вскоре после того, как появился этот молодой новый муж, их младенца она с рук не спускала, а Чэнь Линь Шуфэнь лупила почем зря.

Стало быть, у Чэнь Линь Шуфэнь был младший брат… Это обстоятельство ранее специально никак не исследовалось. Данный факт мог бы помочь Юэсюэ в подтверждении семейной истории Чэнь Линь Шуфэнь. Если психический статус ее брата не вызывал вопросов, то это по меньшей мере либо несколько снижало степень влияния А-Цю, либо позволяло провести анализ через призму патриархальной сельской семьи, где предпочтение всегда отдается сыновьям.

– Какие были отношения между этим… новым отцом и Чэнь Линь Шуфэнь?

– Ты про этого парнишку? Иногда после занятий он возил ее на мотоцикле поесть мороженого. – Старик лично видел это с десяток раз перед храмом Мацзу. – Да вроде ничего… Молодой муж переехал к ним, а вскоре после этого родился сын. У Чэнь Линь Шуфэнь обновок поприбавилось…

Несмотря на то что мать и дочь не слишком хорошо ладили, молодой отчим стал новым отцом для Чэнь Линь Шуфэнь, хотя был старше ее не больше чем на семь-восемь лет, и, по-видимому, неплохо справлялся со своей ролью, учитывая рождение младшего брата Чэнь Линь Шуфэнь. Пожалуй, можно считать, что их семья была вполне благополучной и функциональной. Юэсюэ слушала словно в тумане. Взаимоотношения Чэнь Линь Шуфэнь с А-Цю были практически копией ее взаимоотношений с Лицзяо. С той лишь разницей, что у Юэсюэ не было молодого отчима и младшего брата. Все это слишком напоминало миф об отцеубийстве – только в ее случае речь шла об убийстве матери. В ее восприятии их отношения представляли собой кровавую вражду, битву не на жизнь, а на смерть, где любовь и ненависть сплелись воедино, пока один не падет.

– Главное, отец ее рано помер, – наконец-то смог вставить словечко хозяин, все это время слушавший в сторонке, выпучив глаза. – А в семье никак нельзя без мужика.

В ответ на это замечание его жена закатила глаза.

– А чем он занимался? – продолжила расспросы Юэсюэ – с той лишь целью, чтобы проверить информацию, добытую Се Вэньчжэ.

– Да ничем особенным. Они с товарищем Чэнем по прозвищу Цзин-цзай, то есть Бетельный, открыли предприятие по выращиванию четырехпалых пальцеперов, а как батя ее помер, так Чэнь на ней сразу и женился.

Это были первые слова о муже Чэнь Линь Шуфэнь, которые услышала Юэсюэ. Оказывается, тот был деловым партнером ее отца… Таким образом выходило, что он был старше девушки по меньшей мере на двадцать лет, то есть на тот момент это был почти пятидесятилетний мужчина. Юэсюэ тут же набросала портрет Бетельного Чэня в блокноте, снабдив его следующим примечанием: «Возможное непонимание причин депрессии, несчастливое супружество или брак по расчету». Девушка с чувством глубокого удовлетворения наблюдала за тем, как дело наконец сдвинулось с мертвой точки, и, пользуясь случаем, продолжила расспрашивать старика о Чэне, до сей поры остававшемся за кадром.

– Ее муж, похоже, не делал официальных заявлений относительно преступлений, совершенных его женой?

– Они развелись несколько лет назад, что он там заявил бы… – Хозяйка покачала головой, давая понять, что если попытаться пристать к Чэню с расспросами, тот вряд ли расскажет что-то путное.

– Он все еще живет здесь?

– Понятия не имею. – Женщина махнула рукой.

– А тетушка А-Цю где сейчас проживает?

– Она-то… – Женщина хотела что-то сказать, но сдержалась. Затем добавила: – Не стоит вам ее тревожить, вот что я скажу.

Если Се Вэньчжэ тоже приезжал сюда и задавал вопросы местным, то его расследование, должно быть, замерло именно в этой точке. По словам местных жителей, он действительно был здесь и проводил полевые исследования, однако, согласно предоставленным им данным, можно было сделать вывод, что он не встречался ни с А-Цю, ни с Чэнем Цзин-цзаем. Если только ничего умышленно не скрыл… В его исследовании было слишком много упущений и пробелов, что, с одной стороны, несколько огорчало Юэсюэ – она слишком доверилась его словам – и в то же время успокаивало, поскольку ей удалось раздобыть информацию, которой он не владел.

«Итак, ее муж – рабочий крепкого телосложения и возрастом, вероятно, за пятьдесят, по меньшей мере старше Чэнь Линь Шуфэнь примерно на двадцать лет… Чэнь Линь Шуфэнь вышла за него против своей воли – возможно, из-за имущественных проблем отца ее принудительно выдали замуж по настоянию тети А-Цю. Допустим, из-за пристрастия к азартным играм или по другой причине изначально не самые гладкие супружеские отношения стали еще хуже, вплоть до того, что на их фоне у Чэнь Линь Шуфэнь развилась депрессия или маниакальный психоз», – дополнила Юэсюэ портрет Чэня в блокноте.

В паузах посетители суповой лавки наперебой делились историями о Чэнь Линь Шуфэнь и А-Цю. Каждому было что рассказать о том, что он сам видел или слышал, и в каждом рассказе скрывалась крупица истины. В поселке все было как на ладони, невозможно было скрыть что-либо от соседей.

– А эта Чэнь Линь Шуфэнь… она ж и школы-то не кончила, матери до ней и дела не было.

– Так и я после восьмого класса сразу вкалывать пошел; что я после этого, убийца, что ли?

– Ой, да перестань! Тетка А-Цю женщина простая, в одиночку ее на ноги подняла… Мало, что ли, для дочки-то сделала?

Все буквально соревновались друг с другом за то, чтобы первым высказать свое мнение. Атмосфера в суповой лавке накалилась до предела, как во время тех самых событий, однако сейчас ее подогревала одна из исследовательских техник Юэсюэ. В такой обстановке не только было легче восстановить ход событий, но и внезапно вываливались из шкафов давно забытые скелеты, о которых в обычное время все предпочли бы умолчать, однако под влиянием эмоций вытаскивали их на свет один за другим.

– Уж не знаю, что там у вас, баб, в головах творится, но имей я такую сноху, как А-Цю, я б ее поганой метлой выгнал! – Их сосед по столику, явно весьма сочувствовавший Чэнь Линь Шуфэнь, в сердцах хлопнул по столу. – Если она и сошла с ума, то лишь из-за собственной матери.

– Нехорошо так говорить, ой как нехорошо… – Хозяйка, в свою очередь, считала, что женщины, вне зависимости от того, к какому поколению они принадлежат, все равно несут на себе груз своих невысказанных обид.

Покинув суповую лавку, Юэсюэ ощущала себя в высшей степени удовлетворенной – ей удалось добыть значительную массу устных свидетельств и зафиксировать их на бумаге. Цзинфан, в свою очередь, так высоко задрала подбородок, что, казалось, вот-вот проткнет носом облака. Увлеченная составлением записей, Юэсюэ подняла голову и вновь улыбнулась, найдя такое выражение лица Цзинфан невероятно забавным.

– Да, благодаря твоему туру за фаньтаном мы сделали огромный шаг вперед в нашем исследовании!

– Хорошо, что ты это понимаешь… Пойдем, отведу тебя в Чжаосин.

Цзинфан стремительной походкой направилась по широкой улице, увлекая за собой Юэсюэ. Они свернули в проулок между жилыми домами, а затем вышли на открытую дорогу, ведущую к гавани.