Она не проснулась – только продолжала ощущать, что непрерывно падает. Как будто она лежала на неудобной кровати, и, несмотря на то что хотела открыть глаза, при попытке поднять веки даже самый тоненький нерв мышц глазного яблока не слушался, а во всем теле не было ни капли сил.

С правой стороны кровати доносился непрерывный звук какого-то электронного прибора: резкий и системный. С интервалом в каждые две секунды раздавалось «бип, бип, бип»… Она чувствовала во рту и в носу пластиковые трубки; они слегка давили, но активный кислород не прекращал поступать с шипением в ее дыхательные пути. Перво-наперво в сознании возник образ больницы, и она начала различать вздохи больных на соседних койках, обрывки фраз из разговоров в больничном коридоре, а также звук приближающихся шагов.

Несмотря на полную реальность ощущений, Юэсюэ не могла вспомнить, когда ее госпитализировали, да еще в таком тяжелом состоянии, что ей требовалась непрерывная подача кислорода, а также постоянный мониторинг жизненных показателей.

– Мама с тетей пришли тебя проведать, гляди веселей. – Голос принадлежал не Лицзяо; это заставило Юэсюэ немедленно вырваться из этого проклятого кошмара. Она собрала все свои силы и наконец открыла глаза. Первым, что она увидела, была лазурная синева далекого неба и ясная погода. Первоначальная Юэсюэ, которой полагалось вести машину, или Юэсюэ, которую Лицзяо чуть не задушила возле обеденного стола, в данный момент лежала на больничной койке у окна. Потолок прямо над койкой был сколочен из листов металла и проволочной сетки и неизвестно почему был весь покрыт ржавчиной. С него то и дело капал то ли дождь, то ли грязная вода из водопровода. У нее было такое чувство, словно она лежала на продовольственном рынке в Шуйдиляо, а не в больнице. Юэсюэ направила взгляд в сторону приближающихся шагов и голосов. Из-за гнилой, сплошь в дырах медицинской ширмы появилась замужняя дама. Юэсюэ лишь мельком взглянула на нее – и тут же ощутила, как в глубине ее души поднимается неописуемый ужас. Она приподняла свою слабую, дрожащую руку с иглой капельницы и указала на женщину. – Мама с тетей пришли тебя проведать, гляди веселей, – снова повторил голос, и, с абсолютно равнодушным видом глядя на беспомощную и паникующую Юэсюэ, женщина приблизилась к ее койке.

Эта фраза крутилась в голове у девушки одновременно и близкая, и далекая. Как будто она услышала ее не только что, а за несколько часов до этого. А может быть, за несколько дней, а может быть, еще раньше… Ей казалось, что несколько секунд назад она увидела ужасающее и невероятное зрелище, будто кровь пролилась с небес дождем и окрасила небо и землю в красный цвет.

Юэсюэ хотела заговорить, но не могла произнести ни звука. Маска заполнилась углекислым газом, который она выдохнула, и Юэсюэ закашлялась. Она гневно смотрела на стоявшую перед ней женщину, хотя ни разу не встречала ее прежде, а видела ее лицо только на фотографии; тем не менее была твердо уверена, что, когда та возникла перед ней, она уже безошибочно знала, кто это. Женщина по-прежнему была в оранжевой арестантской робе. Ее лицо выражало сложный комплекс эмоций и переживаний: то она пыталась избежать взглядов любопытных зевак, то вновь выглядела уверенной в себе. Опустившись на постель Юэсюэ, женщина пристально глядела ей в глаза.

– Ты пришла в себя! Это просто замечательно, А-Ци, но ты действительно очень непослушный. Тетя дала тебе лекарство, а ты тайком его выплюнул, и посмотри, теперь ты заболел и тебя пришлось положить в больницу… Не волнуйся, твоя мама пошла поговорить с доктором и скоро вернется. Может быть, ты хочешь поесть супчика? Я приготовила его сегодня утром…

Юэсюэ впервые слышала ее голос. Или она таким себе его вообразила? Женщина говорила уверенно, но в то же время мягко и дружелюбно. В руках она держала кастрюльку из нержавеющей стали. Уверенным движением придвинула столик к кровати, поставила на него кастрюльку, сняла крышку и размешала суп столовой ложкой. Несмотря на надетую кислородную маску, Юэсюэ могла ясно различить сильный запах свежего рыбного супа.

– Я не А-Ци! – изо всех сил крикнула девушка, сорвав с себя кислородную маску. – Ты что такое говоришь, А-Ци? Ты что, меня не узнаешь? Тетю Линь, маму Чэнь?!

– Как тебя выпустили?

– Как?.. Что ж, верно. Согласно вашим с профессором Се записям, сейчас меня уже посадили в тюрьму. – Чэнь Линь Шуфэнь вдруг звонко расхохоталась. – Ха-ха-ха, но вы не смогли удержать меня там. Вот она я, жива-здорова, разве нет?

Чэнь Линь Шуфэнь призналась в ходе судебных слушаний, что говорила детям, что если они съедят чудодейственные пилюли для роста и укрепления костей, то вырастут здоровыми. Явившись к ней домой, полиция действительно обнаружила, что весь ее стол заставлен разными склянками и банками для лекарств, а по столу разбросаны желатиновые капсулы вперемешку с еще не расфасованными порошками. У нее не было профессионального фармацевтического образования и уж тем более не было лицензии фармацевта. Она сказала полиции, что готовила лекарства по рецептам, которые ей дали другие – в основном на подпольных фармацевтических производствах, – а также заявила, что ее препараты состояли преимущественно из толченых дождевых червей. Впоследствии Чэнь Линь Шуфэнь попыталась выдать все произошедшее за непреднамеренное убийство. Неизвестно, сама она додумалась до этого или такую тактику ей посоветовал адвокат, но в итоге Чэнь Линь Шуфэнь твердо придерживалась этой версии, полностью отрицая, что семеро детей погибли вследствие ее умышленных действий, а она всего лишь поверила в подпольные рецепты, на самом деле желая укрепить здоровье детишек.

Тем не менее смерть детей действительно наступила в результате отравления желатиновыми капсулами. Лабораторная экспертиза показала, что в них содержалась смертельная доза цианида калия, или, проще говоря, «гарри», используемого рыбаками для глушения рыбы. Она лично купила его в аптеке. Перед тем как признаться в покупке, Чэнь Линь Шуфэнь попыталась оправдаться тем, что не знала, что это за вещество. Она неоднократно акцентировала внимание следствия на том, что секретный рецепт снадобья для роста и укрепления костей ей дал кто-то другой. И только после того, как владелец аптеки дал свидетельские показания, она и ее адвокат запели в один голос, что Чэнь Линь Шуфэнь купила этот препарат, потому что хотела покончить с собой.

По иронии судьбы, на борту рыболовецкого судна «Жунванхао» находилось по меньшей мере триста граммов «гарри», по собственному признанию Хуан Жунвана. Если рыбаки вытаскивали полупустые сети, то можно было тут же подсыпать в воду яд – и весьма быстро вытащить щедрый улов, состоящий из мигрирующей рыбы. Поскольку травленая рыба была опасна к употреблению в пищу, а он часто готовил рыбный суп для своей дочери, то уже давно не использовал подобный метод ловли.

В рыбацком поселке отношения между людьми простые, все знали тетю Чэнь Линь Шуфэнь, поэтому дети взяли от нее желатиновые капсулы и тут же съели без всякой задней мысли. Когда яд начинал действовать, они тут же падали как подкошенные, в панике глядя, как над ними постепенно сгущается тьма. В их зрачках отражался блеск закатного солнца. И наконец, подобно водам черного омута, их глаза застывали, лишенные жизни, отражая отблеск далеких звезд.

Сигнальный фонарь на маяке рядом с рыбацкой гаванью вспыхнул красным светом, а затем погас. Кружившиеся вокруг него мотыльки перед смертью вспыхивали живыми факелами и, уже как тени, безустанно кружились вокруг Чэнь Линь Шуфэнь, будто ее личный рой проклятий. В сумерках на рынке Шуйдиляо завершилась первая реконструкция событий первого преступления. Жители поселка сгрудились вокруг. Каждый желал избить Чэнь Линь Шуфэнь до полусмерти, чтобы выплеснуть свой гнев. К счастью, превосходившие числом полицейские силы сопроводили ее в полицейскую машину. Она непрерывно что-то бормотала, словно находилась в трансе, – по-видимому, пыталась выдать себя за психически больную. Но люди предпочли поверить в то, что все это – целиком и полностью спектакль, разыгранный ею. Она не сумасшедшая, а настоящий монстр, и ее бесчеловечные злодеяния должны быть наказаны.

– Снаружи есть кто-нибудь? Там кто-нибудь есть?! – попыталась докричаться Юэсюэ до людей в коридоре. – Вы выпустили заключенную! Меня кто-нибудь слышит?

Вероятно услышав ее вопли, в палату быстрым шагом вошла девушка, одетая в белую рубашку и джинсы. Ее волосы были стянуты на затылке в конский хвост. Она выглядела скромно, ее лицо было изможденным.

– А-Ци, ты пришел в себя! – Она крепко сжала руки Юэсюэ. – Ты до смерти перепугал маму…

Прежде чем Юэсюэ успела что-либо ответить, чтобы прояснить ситуацию, в палату вошла медсестра и отвела эту женщину и Чэнь Линь Шуфэнь в угол палаты.

– Прошу членов семьи отойти.

Она надела обратно сброшенную Юэсюэ кислородную маску, а другой рукой четкими движениями подготовила манжету тонометра. Обернула ее вокруг предплечья девушки, а затем нажала на кнопку. Юэсюэ почувствовала давящую боль. После этого медсестра прикатила тележку, на которой сверху лежали шприцы, марля, солевой раствор, ватные палочки и другой медицинский инвентарь. Средняя полка тележки была уставлена всевозможными бутылочками, пузырьками и флаконами, наполненными лекарствами и растворами для инъекций. Колесики тележки были не слишком надежными, поэтому склянки звенели, ударяясь друг о друга, заставляя людей нервничать еще сильнее.

– Сестра, послушайте меня, это она, она погубила всех этих детей… – Чем сильнее напрягалась Юэсюэ, стараясь все объяснить, тем сложнее становилось разобрать ее слова из-за кислородной маски.

– А-Ци, ты что? – Мать А-Ци, стоявшая рядом, горько зарыдала.

– Ничего, ничего, он просто испугался, вот и всё, – утешала ее Чэнь Линь Шуфэнь, слегка обняв за плечи и время от времени поглядывая на Юэсюэ со зловещей улыбкой.

– Она убийца! Это она убила тех детей! Она! – Юэсюэ больше не могла это терпеть. На этот раз она не только сорвала кислородную маску, но резко села, расстегнула манжету тонометра, оттолкнула медсестру и приготовилась спрыгнуть с постели.

– А-Ци, да что с тобой такое! Тетя Линь совершенно не понимает, о чем ты говоришь!

– В самом деле, А-Ци, тетя Линь каждый день приходила проведать тебя в больнице и сидела у твоей постели до самого позднего вечера… Как ты можешь так говорить о ней?

– Нет, это неправда! Она убийца! – В пылу негодования Юэсюэ не заметила, как стоявшая рядом медсестра уже приготовила шприц, заполнила его прозрачной жидкостью из маленькой ампулы, слегка похлопала по пластиковому цилиндру и надавила на поршень, выпуская лишний воздух. Затем тут же ухватила собиравшуюся спрыгнуть с койки Юэсюэ за левую руку и точным уколом ввела лекарство в ее кровеносную систему. – Вы все…

– Успокойся. Это чтобы ты немножко поспал. Скоро тебе станет лучше.

Запах лекарства мгновенно ударил в нос Юэсюэ. Постепенно сознание затуманилось, не желая сдаваться, и она отключилась. На этот раз ее сон был полностью черным: не было Цзинфан, не было Лицзяо, не было Чэнь Линь Шуфэнь. В полном одиночестве Юэсюэ шествовала сквозь тьму, которой не видно было конца и края, не встречая на своем пути препятствий или иных цветов.

– Эй! – Эхо раскатилось протяжно, теряясь вдали, будто растворяясь в пространстве. – Здесь есть кто-нибудь?

– Цзинфан?

Эхо, не встречая преград, разбегалось во все стороны. Юэсюэ услышала собственный голос, который постепенно становился хорошо знакомым мужским голосом:

– Юэсюэ? Ты в порядке?

Только что открывшая глаза Юэсюэ на этот раз сидела в своем кабинете. Пейзаж за окном был расплывчатым, неразличимым, словно в мутном стекле. Несмотря на это, девушка отчетливо помнила, что окна ее кабинета чистые и прозрачные, из закаленного стекла и в них можно разглядеть далекий горный пейзаж. Больничной койки не было. Был только сидящий на диване Се Вэньчжэ, который, не прерываясь ни на мгновение, излагал обстоятельства дела. В руках он держал стопку фотографий от знакомого репортера, которую протянул Юэсюэ.

– Более или менее…

– Правда неплохо?

– Да, я только что… Ладно, неважно, – ответила девушка, глядя на фотографии. На одной из них как раз была мама А-Ци. Она держала его за руку, а в другой руке у нее было черно-белое фото девочки в черной рамке. – Плоть от плоти… Кто эта девочка?

– Старшая сестра А-Ци. Я тебе только что битый час о ней рассказывал; ты что, совсем не слушала?

– Нет, я слушала очень внимательно. Продолжай, пожалуйста.

– Короче, это старшая сестра А-Ци, А-Юнь. Они – дальние родственники Чэнь Линь Шуфэнь, поэтому, когда она дала им пилюли для роста и укрепления костей, они, недолго думая, тут же их съели. Первой была А-Юнь, поэтому действие яда на нее началось раньше. А-Ци попробовал немного, но тут же выплюнул и убежал. Долгое время после того, как его доставили в больницу, он провел в коме.

– А затем он пришел в себя и опознал Чэнь Линь Шуфэнь?

– Именно так. Только благодаря свидетельству А-Ци, к счастью, ее удалось схватить. «Я проснулся и сразу сказал: “Она – не моя тетя, она – убийца, это она убила тех детей, это она!”» – Се Вэньчжэ произнес эти слова, имитируя детский голос и интонацию.

– Полиция ему поверила?

– Разумеется, они всё проверили.

– Но никто не удосужился поинтересоваться ее мотивом?

– Не знаю, но… – Се Вэньчжэ взял досье, пролистнул его до копии заключения гинекологического осмотра и передал Юэсюэ. – До того, как ей исполнилось двадцать лет, у нее заподозрили гистерому и удалили матку. Некоторые старые полицейские считают, что она убила этих детей из-за ревности к ним самим или к семьям, в которых они росли.

– У нее никогда не было детей?

– Это еще предстоит проверить. Она не соглашается говорить об этом, местные жители тоже избегают разговоров на эту тему. – Разумеется, и полиция, и Се Вэньчжэ исходили из мужской точки зрения в своих рассуждениях по данному вопросу. Их гипотеза была построена на том, что Чэнь Линь Шуфэнь двигали исключительно жажда мести обществу и желание причинить вред всем счастливым семьям с детьми. Но в таком случае она могла расправиться с А-Ци, когда тот находился в коме; у нее не было причин каждый день навещать его в больнице и уж тем более ждать, пока он придет в себя и опознает ее.

Слушая пояснения Се Вэньчжэ, Юэсюэ хотела привести мысли в порядок и попытаться восстановить в памяти истинный облик Чэнь Линь Шуфэнь, когда стена кабинета внезапно покрылась трещинами и обрушилась неровными кусками. Стальной каркас потолка начал стремительно покрываться ржавчиной, силикатные плиты загорелись. Се Вэньчжэ исчез в волне огня и пепла. Огромная проволочная сеть накрыла кабинет Юэсюэ словно колпаком, через который был слышен звук беспорядочного топота, однако силуэтов людей не было видно. Сетка непрерывно дребезжала, словно вот-вот должна была обрушиться. Юэсюэ, сделав шаг назад, была потрясена, когда увидела, что пол в ее кабинете тоже превратился в проржавевшую, ломкую металлическую сетку. Когда от страха на лбу девушки выступила испарина, дверь в кабинет начала медленно плавиться и стекать вниз через ячейки металлической сетки пола, словно вязкая глина. После того как она окончательно расплавилась, в кабинете удивительным образом появилась Чэнь Линь Шуфэнь.

– Как ты сюда попала?

– Профессор, ты все прекрасно знаешь!

– Что ты имеешь в виду?

– Ты знаешь, о чем я сейчас думаю.

– Нет, не знаю.

– Нет, ты знаешь, ты все прекрасно знаешь…

– Да о чем ты говоришь?!

– Я говорю о тебе и твоей матери, вы не в лучших отношениях!

Глаза Юэсюэ поползли на лоб, между бровей залегла глубокая складка. Хотя она понятия не имела, откуда Чэнь Линь Шуфэнь известно о том, что произошло между ней и ее матерью, но, руководствуясь профессиональной этикой консультанта, она предпочла не отвечать на этот вопрос.

– Понятия не имею, о чем ты. Как ты сюда вошла?

– Я вижу людей насквозь.

– О чем ты говоришь?

Внезапно Чэнь Линь Шуфэнь с пугающей точностью повторила слова Цзинфан:

– Я ясно вижу несчастных людей, тех, кто хочет покончить с собой, но я могу помочь им начать новую, лучшую, гораздо более счастливую жизнь.

– Так это и есть твой мотив?

– Нет, ты не поняла главного. Нужно начинать с матери. Истоки кроются в ней. – Чэнь Линь Шуфэнь вновь явила свою странную улыбку. На этот раз уголки ее рта треснули, отчего улыбка растянулась до самых ушей. – Я очень в тебе разочарована; не ожидала, что ты окажешься настолько некомпетентной…

С этими словами Чэнь Линь Шуфэнь выхватила кофейное блюдце из рук у ничего не слышавшего Се Вэньчжэ и изо всех сил швырнула его в стену. От него отлетел осколок в форме полумесяца и, не встретив сопротивления, вонзился Юэсюэ в шею. Кровь, не останавливаясь, брызгала во все стороны, словно из автоматических садовых разбрызгивателей. Юэсюэ с головы до пят была забрызгана алым. Все матовые стекла в кабинете разбились вдребезги, и наконец стало видно, что происходит снаружи. Там лил красный дождь, словно наступил Судный день.