Внимательно слушая Цзинфан, Юэсюэ вспомнила, что Се Вэньчжэ и в самом деле несколько раз проявил себя не слишком дружелюбно. Например, в тот день, в десять утра…

После окончания лекции по психологии девиантного поведения он появился в аудитории. Хотя курс объемом в две зачетные единицы был довольно содержательным, но на психфаке Университета Бэйчэн он не пользовался особой популярностью. Средняя посещаемость едва ли достигала двух с лишним десятков студентов, поэтому каждый семестр курс балансировал на грани отмены.

Несмотря на то что информации было не так много, дело Чэнь Линь Шуфэнь годилось для того, чтобы использовать его в качестве учебного пособия. Юэсюэ дала ученикам задание задуматься над некоторыми спорными вопросами. Например: рождаются ли серийными убийцами? Какое влияние оказывает образовательная среда на их становление? Если преступница страдает психическими расстройствами, то насколько справедлив вынесенный ей приговор? Есть ли какие-либо ошибки в том, как полиция вела расследование, а судьи рассматривали дело? И так далее. Когда прозвенел звонок, Юэсюэ дала задание на следующую неделю и без сил покинула аудиторию. Вся группа считала, что в отчете судебно-психиатрической экспертизы нет никаких изъянов и что Чэнь Линь Шуфэнь с самого начала вовсе не была безумной и решила прикинуться одержимой только для того, чтобы избежать уголовной ответственности.

Упавшая духом девушка вернулась в лабораторию, закрыла дверь и вспомнила, как учащиеся использовали слово «безумная», чтобы обозначить психическое расстройство. Юэсюэ чувствовала себя крайне опустошенной. Она была в полной растерянности, чувствуя, что цель далека как никогда. Когда же наконец она, как ее наставница Ханна, заставит правоохранительные органы считаться с психологическими исследованиями и понять, что с научными учреждениями нужно сотрудничать, а не фокусироваться на вещественных доказательствах, чья подлинность могла быть скомпрометирована внешним вмешательством? Юэсюэ швырнула портфель на черный кожаный диван и с глубоким вздохом опустилась рядом, роясь в поисках купленных утром сигарет. Едва она ухватила одну, как тут же раздался стук в дверь.

– Входите.

– Какой бы уставшей ни была Юэсюэ, ей не оставалось ничего, кроме как оставить свое пристрастие в портфеле. Девушка поднялась с дивана, чтобы открыть дверь. За ней стоял не кто иной, как Се Вэньчжэ.

– А, это ты… Что случилось? – Ее голос против воли стал томным.

– Шел мимо; дай, думаю, зайду проведать старого товарища по учебе… Кто бы мог подумать, что меня ждет такой холодный прием! – Се Вэньчжэ, как ни в чем не бывало толкнув дверь, вошел в ее кабинет, будто в свой собственный.

– Да ладно тебе, мы видимся почти каждый день, куда уж теплее… Кофе будешь? – Юэсюэ посторонилась, переложив портфель на рабочий стол. Данный жест был приглашением присесть.

– Как обычно. – Се Вэньчжэ устроился поудобнее, словно зашел в знакомую кофейню.

Быстрым движением Юэсюэ включила кофеварку, которую привезла с собой из Штатов. Не прошло и пары минут, как по кабинету разлился густой аромат эспрессо. «Манделинг» в этом году был самым популярным сортом кофе в Симэньдине [13]. Юэсюэ достала купленные Цзинфан кофейные чашки из костяного фарфора, вручную расписанные чайными розами, налила в одну из них черный как смоль кофе, не забыв положить на блюдечко молочную тянучку. Се Вэньчжэ всегда пил кофе именно так: со времен учебы в США ему нравилось сочетание насыщенной горечи эспрессо и сладости тянучки. Юэсюэ обратила внимание, что, вопреки обыкновению, Се Вэньчжэ, который никогда ничего не носил при себе, подчеркивая свою фотографическую память и эрудицию, сегодня держал в руках красную картонную папку. Он сжимал ее с видом полной таинственности, напустив на себя загадочный вид, что придавало его облику толику комичности.

– Какое ответственное задание поручил тебе факультет на этот раз? – Юэсюэ всегда обращала внимание на бумаги, которые оказывались в руках у Се Вэньчжэ. Учитывая его близость к декану и руководству университета, они могли касаться либо факультетских, либо общеуниверситетских дел. В настоящее время Се Вэньчжэ был самой вероятной кандидатурой преемника декана, поэтому документы в его руках могли повлиять на академическое будущее Юэсюэ, а также, весьма вероятно, на перспективы изучения криминальной психологии.

– Ты смотрела новости?

– Ты о Шуйдиляо? Да.

– Хочу услышать твое мнение по этому поводу.

– О той, кого считают убийцей? О Чэнь Линь Шуфэнь? – Юэсюэ задала этот вопрос исключительно потому, что, впервые увидев ее по телевидению, обратила внимание, что ее внешность и выражение лица были настолько обычными, заурядными, что в каком-то смысле навевали тоску и плохо вязались с образом серийного убийцы.

– Да. Полагаю, ты уже составила ее профиль? Она признала свою вину; остались лишь несколько сомнительных моментов, которые требуют уточнения, а также нужно установить ее мотивацию. Это дело могло бы стать хорошим подспорьем в твоей текущей научной деятельности, как ты считаешь?

– Что есть, то есть… Но ты сказал, что она признала свою вину, а это значит, что ее уже взяли под стражу и изолировали?

– Что-то вроде того.

– В таком случае как, по-твоему, я могу ее изучать?

– У меня есть кое-какие связи. Я пришел, чтобы передать тебе эти материалы, дабы ты могла ознакомиться с ними и составить свое мнение.

С видом ребенка, только что получившего новую мангу, Се Вэньчжэ распахнул уже давно беспокоившую Юэсюэ красную картонную папку, перелистнул пару страниц и в раскрытом виде передал девушке, словно желал поделиться самым интересным, по его мнению, местом в этой манге. Он полагал, что эта часть заинтересует ее больше всего.

– Взгляни, это должно помочь…

Принимая от него папку, Юэсюэ не могла не отметить, что Се Вэньчжэ особенно подчеркнул слово «помочь».

Разворот был заполнен фотографиями погибших детей. Самому взрослому из них было чуть больше тринадцати лет, самому маленькому – восемь. Это была второклассница малышка Хуан. Как будто еще был слышен звонок с последнего урока, ребята прощались друг с другом и группками расходились по направлению к станции. В тот день в книжной лавке у вокзала, где выдавали напрокат мангу, был новый завоз. Но даже такой хит, как «Жемчуг дракона» [14], владелец лавки никогда не приобретал более чем в трех экземплярах: один оставался в магазине, два других шли в прокат. Если прийти поздно и не занять очередь, то придется стоять в ожидании, пока стоящие впереди тебя закончат читать магазинный экземпляр и передадут его по цепочке дальше. Детям, постепенно продвигавшимся к двум рядам книжных шкафов, казалось, что они попали в королевскую библиотеку зачарованного мира. На этих потертых деревянных стеллажах кипела своя жизнь: вот-вот должен был стартовать Турнир Сильнейших из «Жемчуга дракона», в углу ютился потрепанный том «Доходного дома Иккоку» [15], с его завсегдатаями вечно навеселе, а полицейские из «Это полицейский участок перед парком Камэари в районе Кацусика» [16], словно списанные с реальных тайбэйских участковых, вечно попадали в комичные переплеты. Зачитанный до дыр «Дораэмон» [17] лежал на самом видном месте – видно, кто-то листал его в перерыве между поездками туда и обратно на станцию «Чжунсяо-фусин» [18], ностальгируя по почти забытым волшебным бездонным карманам из детства, из которых робокот доставал футуристические гаджеты. Когда же наступит это будущее с робокотами и летающими городами?.. А вот «Чжу-гэ Сылан» [19] уже покрывался пылью – новое поколение предпочитало японских роботов тайваньским мастерам меча.

Маленькая девочка еще не успела полюбить комиксы – она только начала знакомство с чудесными вещами, – но тут ее жизнь внезапно оборвалась. Герои манги, с которыми она познакомилась, не смогли ее спасти… Закрыв папку, Юэсюэ видела перед собой не обращенный к ней доверительный взгляд Се Вэньчжэ, а глаза этих детей, полные кристально-прозрачных слез. Они стояли в дверях, прислонились к книжному шкафу, сидели на диване и письменном столе. Восьмилетняя малышка Хуан устроилась на руках Се Вэньчжэ. Он, держа в одной руке блюдце, другой поднес чашку ко рту и сделал глоток. Малышка Хуан перебралась ему на колени, но молодой человек этого не почувствовал. Не похоже, чтобы дети звали на помощь или страдали… Они как будто сбились с пути и беспомощно стояли на распутье. Не имея ни малейшего представления о том, что произошло, все они пришли следом за красной картонной папкой, которую принес Се Вэньчжэ, и таким образом проникли в ее кабинет. Они ждали, что скажет им учитель Ван Юэсюэ по поводу того, что же все-таки произошло. Они не знали, о чем можно говорить. Оставшийся в кабинете Се Вэньчжэ продолжал болтать без остановки, но девушка уже не могла разобрать его слов – лишь видела, как он непрерывно открывает и закрывает рот; а долетавшие до нее отдельные фразы больше походили на радиопомехи. Юэсюэ смотрела на лица детей, и слезы непроизвольно катились из ее глаз.

– Ты в порядке? – донесся до нее заботливый голос. Это Се Вэньчжэ?.. Она не могла вспомнить ни одного раза, когда плакала в его присутствии. Юэсюэ отказывалась демонстрировать перед другими даже малейшую слабость; как же случилось, что она сейчас рыдает перед Се Вэньчжэ?

…Юэсюэ распахнула глаза и поняла, что голос принадлежал сидевшей на пассажирском сиденье Цзинфан. Поспешно зевнула, чтобы скрыть слезы.

– Терпимо… Просто немного устала.

Эта бесконечная поездка порядком ее утомила. На секунду отвлеклась – и тут же вспомнила Се Вэньчжэ и увидела детей…

Всю дорогу ее раздражало, что педаль газа этой старой тачки нельзя выжать сильнее. Они задержались в вечной очереди на пункте оплаты проезда, выбившись из графика, затем свернули с федеральной трассы на местный автобан, а затем – на асфальтированную проселочную дорогу, однако новым проклятием стали то тут, то там возникающие на ней светофоры. Теперь девушки неслись наперегонки со временем: один час – нет, даже минута промедления была непозволительной роскошью.

На светофоре у перекрестка Юэсюэ повернулась к Цзинфан – та ругала Се Вэньчжэ за то, что он втянул их в свое провальное исследование, и тянулась за новой банкой пива – злость требовала алкоголя. Путеводитель валялся на приборной панели. Цзинфан открыла банку, втянула пену – и тут заметила взгляд Юэсюэ, словно наблюдавшей за кормлением зверьков в зоопарке. Та улыбнулась, но промолчала. Когда загорелся зеленый свет, вдавила педаль газа в пол, и старенький автомобиль рванул вперед.

Заметив странное выражение глаз Юэсюэ и ее улыбку, Цзинфан еще раз глотнула из банки, поморщилась и продолжила болтать:

– Ты чего?

– Я? Ничего.

– У тебя взгляд сейчас совсем как у Се Вэньчжэ.

– Ты серьезно?

Цзинфан изобразила взгляд Се Вэньчжэ, а также его манеру говорить. Дорожный знак показал, что до Шуйдиляо осталось пять километров. Выражение лица Юэсюэ смягчилось, она непринужденно улыбнулась. Цзинфан обрадовалась: подруга слегка повеселела по сравнению с сегодняшним утром.

– Кстати, ты в курсе, что нравишься Се Вэньчжэ?

– Ты преувеличиваешь.

– В самом деле? Тогда почему он постоянно тебя преследует?

Юэсюэ прекрасно понимала, что к чему. С тех пор как был объявлен смертный приговор, ее нервы были словно натянутые струны, готовые лопнуть в любой момент. Постоянные визиты Се Вэньчжэ действительно могли быть неверно истолкованы и вызывали некоторое беспокойство, однако он мог принести ей хорошие вести вроде обжалования приговора в вышестоящей инстанции или ходатайстве о проведении психиатрической экспертизы… Или, например, новость о долгожданной встрече с Чэнь Линь Шуфэнь… Да, ее ожидания не сбывались, но хоть какие-то надежды лучше, чем их полное отсутствие.

– Мы используем друг друга в попытке найти способ установить мотив преступлений. Даже если Се Вэньчжэ не признаёт мои методы или имеет собственное мнение, отличное от моего, все равно он тоже очень хочет узнать, почему Чэнь Линь Шуфэнь убила именно этих детей.

Под предлогом обсуждения деталей дела Се Вэньчжэ частенько забегал в кабинет Юэсюэ. И нельзя было утверждать, что она была к этому не готова.

– Разве в отчете не сказано, что на убийства ее спровоцировал приступ маниакального психоза? – Цзинфан залпом допила пиво и бросила пустую банку в пластиковый пакет, лежавший у нее в ногах.

– Се Вэньчжэ пришел к такому выводу и сообщил о нем журналистам, хотя сам не был до конца в этом уверен. Чэнь Линь Шуфэнь прожила большую часть жизни в Шуйдиляо; разве в досье не указано, что она время от времени помогала приглядывать за соседскими детьми? Если б она и в самом деле страдала от маниакального психоза, толкающего ее на преступления, разве он не дал бы знать о себе за столько лет?

– Если б не это, приговор уже давно привели бы в исполнение.

– Поэтому нам надо следить за временем. – Юэсюэ были известны симптомы и характерные признаки пациентов, больных маниакальным психозом, и, судя по фотографии в новостях, Чэнь Линь Шуфэнь не подходила под эти критерии.

– Журналисты внимательно к нему прислушивались. – Цзинфан раскрыла папку и извлекла на свет газетную вырезку. – Смотри, что пишет этот журналист: «Некоторые источники утверждают, что она страдает от маниакального психоза; правда ли это? Отравление в Шуйдиляо все еще нуждается в тщательном расследовании». В других газетах тоже упоминали психоз…

– Поэтому я и говорю, что у Се Вэньчжэ свои таланты. – Вот только в заключении судебно-психиатрической экспертизы нет ни слова о маниакальном психозе, даже о слуховых или зрительных галлюцинациях упомянуто вскользь. Главный врач больницы в Наньду лично провел осмотр и заключил, что ее психическое состояние вполне стабильно. – Даже если это действительно маниакальный психоз, то сначала нужно выяснить его этиологию. Иначе в попытках угадать мы сами впадем в психоз.

Юэсюэ неоднократно перечитывала информацию, добытую Се Вэньчжэ, по его утверждению, подкупом в тюрьме. Если все, что там написано, – правда, несложно понять, почему ее дважды приговорили к смертной казни.

Досье было дополнено целым рядом пометок красными чернилами – заметки Юэсюэ относительно Чэнь Линь Шуфэнь; ее частные исследовательские соображения. Цзинфан также снабдила досье рубрикатором. После вынесения приговора формирование досье должно было вступить в свою завершающую стадию. Каждый день Юэсюэ носила его с собой и в любую свободную минуту перечитывала по нескольку раз в надежде найти ключ к пониманию мотивов Чэнь Линь Шуфэнь перед встречей с ней. Цзинфан не понаслышке знала, что всякий раз, когда речь заходила о Чэнь Линь Шуфэнь, настроение Юэсюэ становилось непредсказуемым: иногда она испытывала отвращение, а иногда хорошо ее понимала. Но одно оставалось неизменным – высокая степень ажиотажа Юэсюэ. Она проявляла такое понимание преступницы… Возможно, все серьезные ученые, целиком и полностью сосредоточенные на объекте своих исследований, ведут себя так, становясь немного невротиками. Цзинфан рассматривала то самое расплывчатое фото Чэнь Линь Шуфэнь из газетной статьи: взъерошенные волосы, в глазах паника и смятение, левая рука заслоняет лицо – должно быть, вокруг нее столпились журналисты. В ее позе и выражении лица читался смутный ужас.

– Почему после того, как через месяц после смерти малышки Хуан погибли еще четверо детей, все еще продолжали считать, что это обычное отравление? – воскликнула Цзинфан.

– Они были так поглощены проверкой качества грунтовых вод и старых колодцев, что дали Чэнь Линь Шуфэнь все карты в руки.

– Из-за того, что они пошли не в том направлении, погибли еще трое детей!

– Совершенно очевидно, что это логически выстроенная серия убийств. Если б они лучше разбирались в криминальной психологии, то последующих убийств можно было избежать, – мрачно ответила Юэсюэ, глядя на пролетающий за окном пейзаж.

Ее скрупулезные заметки в досье, встречавшиеся среди газетных вырезок и документов, были сделаны по тому же принципу, что и ее заметки в личной библиотеке: по меньшей мере встречались два почерка. Несмотря на то что эти заметки были сделаны ею для собственного удобства систематизации и детального изучения представленной информации, они также помогали Се Вэньчжэ следить за ходом ее мысли, более глубоко погружаться в него и даже пытаться направлять вектор исследований девушки. По мнению Цзинфан, это было сделано не столько во имя совместных исследований, сколько из-за неспособности Се Вэньчжэ как-либо систематизировать информацию.

– У Чэнь Линь Шуфэнь, должно быть, есть свой криминальный образ действий?

– Я с самого начала обратила внимание Се Вэньчжэ, что она вполне сознательно будет пытаться скрыть свою причастность к этим убийствам и уворачиваться от камер журналистов, поэтому вероятность того, что она не пройдет психиатрическую экспертизу, очень велика. Тем не менее Се Вэньчжэ, опираясь на записи, добытые им в тюрьме, посчитал, что ее манера речи и поведения не соответствует манере речи и поведения психически стабильного человека. Чэнь Линь Шуфэнь громко кричит по ночам, ее речь сумбурна и неразборчива. Когда ей дали ручку и бумагу в надежде, что она сможет изложить мотив своих преступлений или хотя бы описать свои внутренние переживания, в итоге она нарисовала наверху листа какие-то кровоточащие глазные яблоки и другие тошнотворные каракули… – со вздохом ответила Юэсюэ. – Допустим, даже если она прикидывается, эта возможность слишком драгоценна, чтобы позволить так быстро ее расстрелять.

– Се Вэньчжэ, разумеется, того же мнения… Ты не боишься, что, когда придет время, он просто присвоит все результаты этого исследования себе?

– Нет, в будущем это станет чисто моим академическим достижением.

– Или все-таки нашим? – Цзинфан недоверчиво взглянула на нее, особенно подчеркнув последнее слово.

– Да, нашим, – небрежно ответила Юэсюэ.

Свет и тень, сменяя друг друга, замелькали в ее глазах. Не потому ли, что она уже так долго была за рулем? Девушка несколько раз усиленно моргнула. Подобное было с ней не впервые и обычно сопровождалось приглушенным печальным жужжанием. Если на небе в это время плыли облака, то они застывали. Если она при этом видела реку, несущую свои воды, то течение тоже замирало.

Юэсюэ резко распахнула глаза и только тогда заметила на мизинце Цзинфан крохотное красное пятнышко, словно от небрежно нанесенного лака, которое тут же застыло в ногтевом ложе. Она рефлекторно попыталась сковырнуть его. Цзинфан даже не пошевелилась, глядя на пейзаж за окном, потягивая пиво и совершенно не обращая внимания на Юэсюэ. По-видимому, она дулась на подругу из-за недавней оговорки. Лак так крепко пристал к ногтевому ложу, что в попытке отковырнуть его Юэсюэ случайно ссадила ей кожу до крови, которая медленно потекла вниз по мизинцу. Она была густой, словно тот самый лак для ногтей, и запачкала белую обивку автомобильного сиденья…

Она наблюдала такое в средней школе. Но это была не первая менструация… Это была мать Юэсюэ, Лицзяо. Лужа крови на полу принадлежала ей. Или это была кровь самой Юэсюэ?..

Воспоминания о крови были очень смутными, но они были связаны с ее матерью, с Лицзяо…

Что это сейчас было? Придя в себя, Юэсюэ услышала звук бьющегося об пол стекла, а затем Лицзяо наступила на осколки босой ступней, из которой стремительно хлынула кровь. Она просачивалась в трещины в деревянном полу. Это были всего лишь порезы от стекла, но казалось, что шумит горный поток. Кровь продолжала непрерывными струйками стекать в трещины тикового пола, словно утекала жизнь. Кровь и есть жизнь… Ковер из овечьей шерсти в гостиной окрасился в розовый цвет, как будто здесь только что зарезали ягненка и еще можно было слышать отголоски его предсмертного блеяния, так похожего на рыдания шестнадцатилетней Юэсюэ. У мечущегося между одноклассниками ягненка в самом расцвете юности запульсировала артерия на шее, когда он увидел любовь всей своей жизни, но не осмелился сказать об этом вслух – только и мог, что написать об этом в своем дневнике. Там были записи, сделанные кистью, которую обмакнули в бурлящую юную кровь, и все это предстало перед глазами Лицзяо.

Так это все, что случилось секунду назад и еще за секунду до этого?

– Кто этот тип?! Вы в одном классе? – Лицзяо швырнула дневник на пол, который, пролетев по воздуху, словно ласточка со сломанным крылом, рухнул вниз к ногам женщины и пропитался ее кровью.

Когда это произошло?.. Юэсюэ продолжала вести машину в сторону Шуйдиляо, ощущая, как сжимает в ладонях руль, а перед глазами у нее стояла картина ссоры с матерью времен обучения в средней школе. Нет, это была не картина… Девушка словно пересекла время и пространство и вошла в этот эпизод своей жизни – и в роли стороннего наблюдателя снова увидела события того дня.

…На обеденном столе в изобилии стояли всевозможные яства, но ни мать, ни дочь еще не успели приступить к еде. Она запомнила, что было блюдо с тушеными рыбьими головами, специально заказанными Лицзяо в рыбной лавке. Пытаясь разобраться, сон это или самая настоящая галлюцинация, Юэсюэ обнаружила, что не в состоянии молчать, и, воспользовавшись удобным случаем, выпалила в ответ Лицзяо:

– Почему ты зашла в мою комнату?

– Это мой дом, а значит, твоя комната тоже моя! – Лицзяо подошла к дочери, схватила ее за воротник и влепила пощечину. – Неудивительно, что ваш учитель недавно говорил, что ты странно себя ведешь, плохо учишься, играешь в любовь, да еще в такой извращенной форме…

Из-за этой внезапной пощечины в сердце Юэсюэ вспыхнуло пламя гнева. Она оттолкнула мать.

– С меня хватит! Я что, не имею права на личную жизнь?!

– Личную жизнь? Если б не ты, если б не твое появление, я не совершила бы такую глупость! – Лицзяо утерла слезы и резко схватила дочь за шею. – Я всем пожертвовала, чтобы вырастить тебя, а тебе подавай личную жизнь?! Лучше б ты не появлялась на свет…

«Почему именно сейчас, когда больнее всего, я должна была увидеть, насколько я жалкая?»

Перед глазами Юэсюэ, сжимавшей руль и гнавшей автомобиль вперед, то и дело мелькала мать, вцепившаяся в ее шею. Девушка испуганно сжала руку Цзинфан, не зная, как освободиться от мыслей о Лицзяо и остановить непрекращающую сочиться из мизинца подруги кровь. Рука Цзинфан напоминала старую водопроводную трубу, покрывшуюся ржавчиной, из которой все текла и текла соленая, пахнущая ржавым железом кровь вперемешку с гноем. Юэсюэ в панике взглянула на Цзинфан, чье равнодушное выражение лица явно свидетельствовало о том, что рука ей не принадлежит и она хотела бы выпить третью банку пива, ни на что не отвлекаясь.

Салон автомобиля наполнил густой аромат тухлятины с продовольственного рынка Шуйдиляо. Желудок Юэсюэ сделал кульбит. Сидящая на пассажирском сиденье женщина нагнулась за банкой пива – но это была уже не Цзинфан. Неизвестно когда, но она успела превратиться в Лицзяо, которая холодно смотрела на Юэсюэ.

…События того вечера на следующий день растаяли как дым. Никто не принес извинений, никто не пожелал больше касаться каких-либо деталей случившегося. До вечера того дня, когда Юэсюэ собиралась покинуть отчий дом и отправиться на учебу в США. Она как раз укладывала чемодан в гостиной, а мать равнодушно смотрела телевизор, словно ее дочь собиралась не на другой континент, а на пару дней с ночевкой на Гору Радости [20]. Несмотря на то что Юэсюэ уже была совершеннолетней, она не придавала этому значения и продолжала смотреть на нее свысока. …Обивка пассажирского сиденья и стоявший на коврике в ногах маленький переносной холодильник уже были порядочно заляпаны кровью. Лицзяо нагнулась, взялась за ручку холодильника и открыла его. Кровь хлынула в холодильник, быстро окрасив лед в цвет клубничного джема. Лицзяо достала банку пива, всю покрытую кровью, по-прежнему глядя на Юэсюэ. Кровь фонтаном хлестала из ее открывающегося и закрывающегося рта, клокотала у нее в горле; вязкая густая кровь заполняла ее ротовую полость, отчего ее голос было не разобрать, однако слова, которые она произнесла, были отчетливо слышны:

– Такой ты видишь свою мать?

Юэсюэ замутило, на лбу проступил холодный пот, рубашка на спине промокла от пота. Она больше не видела дорогу перед собой и пейзаж за окном, только сплошную красную мазню. Была ли это игра света или настоящая жидкость, но все, начиная от облаков, плывущих в небе, и заканчивая изумрудно-голубым сельским пейзажем за окном, целиком и полностью стало сплошного красного цвета. Одной рукой Юэсюэ крепко сжимала руль, пристально глядя на дорогу перед собой, но ее расфокусированный взгляд был сосредоточен на первоначально заданном направлении. Красное марево, стоявшее в зените, наконец опустилось вниз, полностью окутав лобовое стекло. Юэсюэ тут же включила дворники, чтобы смыть его со стекла, но до нее доносился лишь шум щеток, скребущих по стеклу и с каждым движением все гуще и гуще размазывающих красноту по лобовому стеклу, а затем, повинуясь напору ветра и наклону стекла, красная мгла вновь собралась в его центре. Звук непрерывного движения дворников превратился в шум бурлящего потока, а красная каша оказалась кровью или какой-то другой жидкостью неизвестного происхождения, которая, падая с неба, полностью залила лобовое стекло и дорогу.

– Где мама? – раздался детский голос с заднего сиденья.

Юэсюэ бросила взгляд в зеркало заднего вида – и насчитала одну за другой… раз, два, три, четыре, пять, шесть… семь детских головок. Дети сбились в кучу. Все они были в этом досье. Как только Юэсюэ взглянула на них, они внезапно по очереди начали лихорадочно разевать рты, из которых доносилось бульканье. Затем у всех изо рта одновременно фонтаном хлынули кровь и гной, пошла пена.

– Где мама?

Сидевшая на пассажирском сиденье Лицзяо повернулась и пристально посмотрела на Юэсюэ. Та закрыла глаза в надежде, что этот кошмар вернется туда, откуда пришел. В надежде, что, когда она откроет глаза, это зрелище исчезнет само собой…