Цзинфан повернула голову, глядя на пейзаж за окном автомобиля, представлявший собой сплошное зеленое пятно, проносящееся мимо. Дорога в Шуйдиляо петляла вдоль провинциального шоссе Тай-1 [10]. За мостом через реку Линьбянь тянулись бесконечные поля сахарного тростника и ананасовые плантации, но чаще всего попадались заросли бетелевых пальм – их высокие бледные стволы скрывали подножия гор и, казалось, цепляли проплывающие облака. Между пальмами мелькали посаженные фермерами бананы с огромными, как опахала, листьями, служившие импровизированной оградой, разграничивавшей участки. Листья бананов громко шелестели, наполненные экзотическим южным ветром, дувшим с моря. Плодовые деревья с неизвестными названиями и придорожные растения тянулись вдоль дороги вперемешку с мелкими фабриками, производившими неизвестно что. Снаружи постройки были обшиты новеньким железом и, словно сговорившись, представляли собой целую палитру всех нежных оттенков зеленого цвета – нефритовый, малахитовый, светло-оливковый, – гармонично сочетавшихся между собой и с общим фоном.

Цзинфан лениво вертела в руках новенький фотоаппарат, машинально щелкая затвором. Кадры после проявки наверняка окажутся смазанными – пейзаж за окном проносился на большой скорости. Мастер фотографии и преданный адепт пленочных фотоаппаратов, девушка привыкла часами корпеть в университетской фотолаборатории, чтобы отобрать кадры, достойные конкурсного жюри. Хотя сейчас задача Цзинфан была куда как прозаичнее – задокументировать их полевое исследование. Солнце светило безжалостно, и девушка слегка опустила дверное стекло. Кровавый блик мелькнул в объективе прежде, чем она убрала фотоаппарат в бардачок. Девушка сидела на пассажирском сиденье из черной кожи, подобрав под себя загорелые босые ступни коричного оттенка. Она еще не успела намазать их солнцезащитным кремом. Кричащий красный лак на ногтях, блестевший словно только что отполированный кузов спортивного автомобиля, резко контрастировал с изумрудным южным пейзажем шоссе Тай-1 за окном.

Словно вернувшись с небес на землю, Цзинфан принялась помогать Юэсюэ выстраивать последовательность дальнейших шагов их полевого исследования:

– Поскольку мы едем в Шуйдиляо, нужно придумать, как отыскать родню Чэнь Линь Шуфэнь, раз Се Вэньчжэ до сих пор не удосужился этого сделать. Возможно, ему не удалось их найти, а может, он их и вовсе не искал…

– Мне постоянно снится Шуйдиляо. – Юэсюэ с трудом открывала другим людям свои внутренние переживания, однако образ этого поселка стал являться ей слишком часто, что немного ее беспокоило.

– Из-за стресса?

– Возможно. Наконец-то мы едем туда…

– Едем навстречу сами не знаем с кем… Если б я была ее матерью или отцом, то давным-давно переехала бы оттуда. Постоянно встречаться лицом к лицу с семьями погибших – это же кошмар!

– Се Вэньчжэ, похоже, тоже так думал, но сказал лишь, что не смог найти нужных людей. – Юэсюэ была немного взволнована. – Очевидно, что люди – это самые важные объекты исследования, однако он впустую ездил в Шуйдиляо два или три раза – так и не смог установить контакт с истинными свидетелями событий.

– Мы тоже сорвались с места без каких-либо официальных бумаг… Так что расходы на эту поездку не получится списать за счет служебной командировки?

– Без вариантов. Если б мы ждали сопроводительные документы, то не успели бы.

– Считаю своей обязанностью напомнить тебе, что моего жалованья едва хватает на то, чтобы помогать тебе с выплатой половины ипотеки, и если тебя выгонят с факультета, то твою покорную слугу, всего лишь жалкую ассистентку, тут же вышвырнут как ненужную тряпку. Вот тогда переедем под мост и будем питаться святым духом!

На второй год после своего возвращения на родину Юэсюэ внесла первый платеж по ипотеке за небольшую двухкомнатную квартиру в жилом комплексе, расположенном на набережной и вплотную прилегавшем к университетскому кампусу. Из дома до кафедры она добиралась на мотоцикле всего лишь за десять минут. Дом с окнами, выходившими на набережную, пришелся ей по душе. Каждый день она словно вновь оказывалась у реки Чарльз и возвращалась в свое арендованное бостонское жилище. Утренний свежий речной ветерок наполнял ее сердце умиротворением и помогал навести порядок в мыслях.

Цзинфан, в свою очередь, перешла от забытых носовых платков к лаку для ногтей и косметике, а затем к персональным одеялу, подушке и зубной щетке. Вслед за этим она и вовсе оставалась у Юэсюэ с ночевкой практически еженедельно, частота ее визитов все росла, и постепенно она вошла в жизнь девушки с мыслью потихоньку разделить на двоих бремя платежей по ипотечному кредиту.

– Уже жалеешь, что согласилась выплачивать кредит вместе со мной?

– Частично сожалею. – Цзинфан намеренно сделала паузу посреди предложения, чтобы понаблюдать за забавной переменой в лице Юэсюэ, на котором отразился испуг.

– О чем ты сожалеешь?

– Я жалею только о том, что в этом деле мы во всем слушаемся Се Вэньчжэ.

– Ничего не поделаешь. Все документы собрал он. Все факты по делу тоже были полностью собраны и упорядочены им, – поспешила пояснить Юэсюэ текущее положение дел. – В этот раз мы направляемся в Шуйдиляо, чтобы дополнить его труд тем, что он мог упустить из виду. Возможно, у нас получится наверстать упущенное и перехватить инициативу…

– Если б мы с самого начала не стали его слушать, то могли бы наведаться в Шуйдиляо гораздо раньше, – недовольно проворчала Цзинфан. – Каждый раз он возвращался с абсолютно бесполезной информацией, потом решил дождаться результатов психиатрической экспертизы; и что в итоге? Да она уже дважды приговорена к смерти. Я также не могу взять в толк, почему декан все еще колеблется и нам приходится вооружаться бумагами на каждый чих. Эти люди вообще понимают, насколько важным объектом для исследований она является?

– Возможно. А возможно, есть и другие преподаватели, которые тоже сомневаются…

– Какой прок от их сомнений? Психфак хочет не усердно работать над готовым объектом исследований, а подождать еще немного, чтобы заняться изучением ее трупа?

Юэсюэ бросила взгляд на Цзинфан и беспомощно вздохнула.

Поскольку на всех планерках, предшествующих началу занятий, она весьма серьезно и обстоятельно докладывала о необходимости исследования феномена Чэнь Линь Шуфэнь, декан не хотел выглядеть негодяем, и после долгих уговоров в его голове зародилась идея, которую он предложил Се Вэньчжэ, – написать статью в соавторстве с Юэсюэ.

– Слова замдекана господина Чжуана тоже не лишены смысла. Окончательный приговор еще не вынесен, так что своими исследованиями мы можем препятствовать правосудию.

В тот день декан Чжан Госюн привычным жестом поправил свои массивные солнцезащитные очки в толстой оправе – он купил их за десять долларов где-то на нью-йоркских развалах во время стажировки в Америке. Вернувшись в Китай, замдекана навсегда попрощался со своими традиционными очками в тонкой золотой оправе и с той поры лелеял эту пару как вещественное доказательство того, что он стажировался за границей.

– Профессор Ван, вам известно, как сильно мы нуждаемся в поддержке Министерства образования. Я не могу рисковать судьбой факультета в угоду той чертовщине, что произошла в Шуйдиляо по вине серийной убийцы.

– Господин декан, меньше всего мне хотелось бы идти на риск, уж поверьте. – Оставив в стороне вопрос существования так называемых рисков, Юэсюэ не могла понять, как мог декан психологического факультета, к тому же бывавший в США, использовать в отношении потенциального научного исследования такие ярлыки, как «убийца» и «чертовщина». Хотя он никогда не выражался подобным образом в присутствии самой Чэнь Линь Шуфэнь, однако подобный выбор слов говорил о его предвзятой точке зрения. Подобного рода подход был заранее проигрышным и не вызывал доверия, не говоря уже о том, чтобы пролить свет истины на данное дело. – Если факультету не удастся получить шанс на анализ поведения Чэнь Линь Шуфэнь, то что мы станем делать в будущем, когда столкнемся с еще большим количеством серийных убийств?

– Как я только что сказал, мы не можем вмешиваться в ход правосудия. К тому же в таком исключительном деле, как это. Подчеркиваю, исключительном, профессор Ван. – Заместитель декана Чжуан Чжэнжэнь, всегда и во всем поддерживавший декана на планерках, похоже, являлся главным препятствием на пути исследования Юэсюэ. – Подобное исключение просто-напросто не может быть предметом обсуждения данного собрания. Если следовать вашей логике, все отбывающие наказание в тюрьме заключенные являются потенциальными маньяками.

Ван Юэсюэ дождалась успешного завершения докладов всех присутствующих на планерке и согласования тем их лекций и лишь после этого представила ходатайство на непредвиденные расходы в надежде, что факультет покроет ее траты на исследования Чэнь Линь Шуфэнь. Однако другие преподаватели еще не успели высказать свою точку зрения, как голос оппозиции в лице замдекана уже стал ключевым аргументом в руках декана Чжана.

– В США полно прецедентов, подобных этому. Господин декан, вы ведь были в Штатах и должны понимать, что она просто первая ласточка в Китае, а вовсе не исключительный случай. Если мы хотим разработать собственную доктрину в криминальной психологии, то Чэнь Линь Шуфэнь является обязательным узором в этой мозаике.

– Вот как… Вэньчжэ, а ты что скажешь? Ты хотел бы заняться изучением данного случая? – обратился заместитель декана Чжуан к молодому человеку, явно не выдержав напора Ван Юэсюэ.

– Я… Если говорить о совместной работе с преподавателем Ван, то не знаю, что скажут остальные, – мы всё же старые приятели по Бостонскому университету… Я могу связаться с тюрьмой Наньхай и попробовать договориться, чтобы государственное учреждение допустило нас к обвиняемой. В таком случае, господин декан и господин заместитель декана, я полагаю, что мы сможем поддерживать исследование Юэ… преподавателя Ван в это время.

– Государственное учреждение? – Декан Чжан колебался некоторое время. – Ну хорошо. Если уж ты, Вэньчжэ, не возражаешь, тогда мы со своей стороны тоже приложим усилия. Однако вопрос покрытия расходов будем решать согласно нашим внутренним процедурам и лишь когда из суда или из тюрьмы придут официальные бумаги. Когда вы их выхлопочете, тогда и определимся, на какую статью расходов бюджета следует отнести эти траты… Ах да, чуть не забыл: перед тем как смертный приговор будет приведен в исполнение, весь преподавательский состав факультета должен будет внимательно ознакомиться с результатами исследования, чтобы принять решение о том, стоит ли их публиковать. Если же ее не расстреляют, то мы будем следовать обычной академической процедуре публикации исследований.

В поднявшемся гомоне и некотором беспорядке факультетская планерка завершилась. Несмотря на поставленное условие публикации, противоречившее общепринятым нормам публикаций научных исследований, а также неловкость с процедурой утверждения расходов, по крайней мере Се Вэньчжэ и Ван Юэсюэ разрешили начать исследовательскую работу, так что можно сказать, что условный компромисс был достигнут. После этого Се Вэньчжэ и Ван Юэсюэ поочередно от имени факультета либо от собственного имени направляли запросы и ходатайства о встрече с Чэнь Линь Шуфэнь или о получении доступа к материалам дела. Однако государственная машина не спешила с ответом и не прислала ни одного официально утвержденного документа, что, по-видимому, стало ответом на опасения заместителя декана господина Чжуана. Таким образом, все затянулось вплоть до сегодняшнего дня.

Психологический факультет Университета Бэйчэн и так считался лучшим в Китае с точки зрения академической дисциплины, однако больше половины преподавательского состава были откомандированы сюда из Института восточной и западной философии, поэтому в отношении изучения психологического анализа и исследовательских методов доминировала академическая теория. Пять лет назад, после открытия нового корпуса, психологический факультет официально перестал делить один корпус с факультетом философии. Клиническим исследованиям и отчетам стали уделять гораздо больше внимания: факультет обрел собственную комнату наблюдения за поведением детей и лабораторию для изучения поведения животных, а также иное оборудование и оснащение. В действительности же сравнительно новые подходы к методике фактических наблюдений, а также к интерпретации мотивов, лежащих в основе человеческого поведения, в конечном счете проникали сюда из-за границы благодаря вернувшимся после обучения ученикам.

Значительное количество профессоров и доцентов прошли тот же путь, что декан Чжан: воспользовавшись удобным случаем, они отправились в США, а затем остались в Великобритании в целях дальнейшего совершенствования. Университетская администрация относилась к ним с большим снисхождением, сохраняя за ними рабочие места, в надежде, что, как только они вернутся, тут же обогатят местное академическое сообщество самыми передовыми и новейшими методами исследований. Именно поэтому талантливые молодые ученые, такие как Ван Юэсюэ и Се Вэньчжэ, получившие образование в США и преуспевшие в науке, разумеется, становились величайшей драгоценностью факультета.

Только поэтому, рассуждая подобным образом, Юэсюэ осмелилась подать прошение о непредвиденных расходах, ожидая, что все присутствовавшие на планерке безоговорочно поддержат ее. И хотя прямого запрета на ее дальнейшие исследования Чэнь Линь Шуфэнь озвучено не было, сама дискуссия и ее результаты привели девушку в полное отчаяние. Она все же надеялась сперва заручиться поддержкой ученых мужей и только затем продолжить свою исследовательскую деятельность.

– Декан сам целый год провел в США; кто бы мог подумать, что он ни на шаг не продвинулся в направлении прогрессивного мышления, – проворчала Цзинфан.

– Ничего не поделаешь. Очень многие старые профессора из Института философии считают меня сумасшедшей. Если только по взгляду на фото сразу же можно составить примерное представление о преступнике и месте преступления, как это делаю я, по их мнению, такие методы совершенно ненаучны. Однако если обратиться непосредственно к тем факторам, которые лежат в основе составления портрета личности преступника, то в действительности становится ясно, что подходы и идеи, которые преподаются в Бостонском университете, самые что ни на есть научные.

Во время проведения глубинных исследований людей, имеющих отношение к совершению преступлений, самым важным является, конечно же, изучение среды, в которой рос и формировался преступник, а также психологический анализ совершенного им преступления. Необходимо провести повторную проверку его психического состояния, чтобы классифицировать различные преступления, что в будущем позволит судебной системе с еще большей тщательностью расследовать различные преступления и выносить по ним решения. В то же время необходимо расширить охват исследований на категории жертв, правоохранителей и представителей судебно-пенитенциарной системы, исследовать их перекрестную классификацию, а это непаханое поле… И во все эти области и категории Юэсюэ обязательно требовалось глубоко погрузиться и досконально изучить.

Благодаря механизму создания профиля по одной фотографии, одной газетной статье, одной аудиозаписи этого уже достаточно, чтобы выделить соответствующие характерные черты портрета личности. Люди – существа привычки, и до тех пор, пока они остаются таковыми, всегда найдутся разнообразные модели и шаблоны, которые можно к ним применить. С другой стороны, слепое приведение в исполнение смертных приговоров раз за разом лишало Юэсюэ объектов для изучения, снова и снова увеличивая социальные риски. Стремление декана исследовать дела, по которым уже были вынесены решения либо приговоры уже привели в исполнение – а также нежелание, чтобы наука соприкасалась с судебным процессом, – можно было объяснить стремлением защитить факультет. Юэсюэ прекрасно понимала, что, не будучи сотрудником правоохранительных органов, она никогда не смогла бы и близко подойти к этому делу, однако, поскольку дело Чэнь Линь Шуфэнь было первым примером неизбирательных серийных убийств в истории судебной системы, если ждать до тех пор, пока приговор будет приведен в исполнение, будет уже слишком поздно.

– Неужели нужно продолжать использовать методы исследования этого старичья? Расстреливать всех скопом? Такое чувство, что все только и жаждут, чтобы преступника немедленно расстреливали в день поимки без суда и следствия, – усмехнулась Цзинфан. – Хотя нет, их гораздо больше обрадовало бы, если б преступника разорвали на части пятеркой коней, а лучше всего, чтобы все это показали по трем национальным каналам как трансляцию государственных праздников, с обязательной демонстрацией агонии преступников, а потом устроили драку среди населения за булочки с их кровью…

В этом году уже успели расстрелять двадцать восемь преступников, что ясно свидетельствовало о нежелании судебной системы исследовать их психическую деятельность. В отношении исследований Юэсюэ каждый выстрел был оглушительным ударом – не только потому, что с каждым приведенным в исполнение приговором она лишалась шанса на серьезное исследование криминального ума, но также потому, что каждая казнь означала очередной большой шаг назад для человечества в понимании истинных мотивов психологии преступника.

– Поистине чрезвычайное расточительство такого большого количества качественных данных и материалов…

Цзинфан уже не впервые слышала, как Юэсюэ использовала преувеличенно нейтральный, безэмоциональный термин «материал» для описания дела об убийстве. Словно малышка Хуан была рыбным филе, заготовленным для разделки на белом кафеле прилавка. Несмотря на точный выбор слов, ее голос звучал бездушно, в нем не было слышно ничего человеческого. Цзинфан знала, что всякий раз, когда Юэсюэ просматривала материалы уголовного дела, ее взгляд становился особенно цепким, тщательно изучая каждую деталь, стараясь не упустить ни одной мелочи, и даже немного свирепым, а тон голоса становился суровым и безэмоциональным, как когда она отчитывала кого-то из своих студентов. Юэсюэ всесторонне изучала все в мельчайших подробностях, словно погружаясь в состояние маниакальной интеллектуальной и нравственной чистоты.

Возможно, декан тоже не устоял перед таким ее академическим энтузиазмом, и, хотя выбор дался ему с трудом, в конце концов пришлось откомандировать Се Вэньчжэ, чтобы сдержать ее пыл. Отдать уголовное дело такого масштаба и социального значения единолично в руки Юэсюэ означало вызвать большой общественный резонанс. Однако если оно на корню загубит исследовательскую карьеру девушки, то это оставит глубокий шрам на всем факультете в частности и академических достижениях в изучении психологии на общенациональном уровне в целом.

– Следи за языком, когда мы будем в Шуйдиляо! – Поскольку они уже довольно давно никуда не выбирались вместе, пусть даже на полевое исследование, Цзинфан была немного возбуждена. После банки пива ее мысли и язык пустились в пляс, она перескакивала с темы на тему, да еще попутно умудрялась делать замечания Юэсюэ по поводу ее выбора выражений.

– Прослежу. Я буду более тактичной в выражениях – и скажу, что это стоящая возможность для исследований.

– Ты понимаешь, что там, в Шуйдиляо, все рыбаки. Если станешь говорить с ними о психологии и правах заключенных, это будет как об стенку горох. – Цзинфан усмехнулась, вспомнив, как после убийств в поселке – пусть и недолго – бытовало суеверие о душах убитых детей, которые ищут себе замену среди живых, чтобы самим переродиться. – Лучше уж сразу скажи, что тебя послала Мацзу; возможно, в это они поверят легче.

Юэсюэ не ответила, только кивнула, сосредоточившись на дороге. Согласно дорожным знакам, до Шуйдиляо оставалось еще пятнадцать километров. Юэсюэ постепенно погрузилась в глубокие размышления, снова и снова прокручивая в голове все обстоятельства дела, поэтому была не слишком настроена на разговоры. Проделав столь долгий путь до Шуйдиляо, Цзинфан хотела предложить после окончания полевой вылазки отправиться на юг, прогуляться по берегу моря в Кэньдине, однако, видя, как выражение лица Юэсюэ становится все более и более суровым – должно быть, от беспокойства, что время утекает как песок сквозь пальцы, а источник покрытия расходов по-прежнему не определен, – она смиренно наступила на горло собственной песне и, вытянув шею, уставилась на пейзаж за окном, вылавливая объективом хорошие кадры и представляя, что эта дальняя поездка – увлекательное путешествие.

Только для того, чтобы Юэсюэ почувствовала, как сильно ей хочется отдохнуть и развеяться, она вытащила специально купленный для этой поездки новенький путеводитель «Лучшие места юга Тайваня» и потрясла им прямо перед глазами Юэсюэ в качестве намека. За последние несколько лет живописные районы Яшмовой горы [11], Кэньдина, горы Янмин [12] обрели статус национальных парков, обзавелись собственными туристическими центрами, что способствовало настоящему туристическому буму среди любителей автомобильного туризма, и путеводители разлетались как горячие пирожки. На их страницах то и дело попадалась реклама – если не о продаже автомобилей, то обязательно о молодежных патриотических центрах.

Цзинфан сняла колпачок с шариковой ручки и аккуратно обвела красными чернилами либо отметила звездочками названия местечек с региональными деликатесами.

– Слушай, Сюэ, не знаешь, какова эта штука на вкус? Ты, наверное, не пробовала фаньтан? – спросила она, совершенно не ожидая ответа от сосредоточенной Юэсюэ, затем продолжила так, словно уже все за всех решила: – Раньше мы ели этот суп только в храме во время церемонии подношений, а сегодня можем пообедать им просто так!

– Угу.

У Юэсюэ явно не было никаких определенных мыслей относительно того, что съесть на обед. Она крепко сжимала руль, вперив взгляд в однообразную и прямую, как стрела, автостраду. На четырех полосах отсутствовало какое-либо подобие транспортного потока. Она провела за рулем уже пять с лишним часов, однако совершенно не чувствовала сонливости – поскольку ее мысли занимали вещи гораздо более важные, чем какой-то там суп. Ум и душа Юэсюэ были сосредоточены. В ходе этой поездки в Шуйдиляо она обязательно должна лично осмотреть место преступления и опросить местных жителей; будет идеально, если у нее получится добиться встречи с родителями Чэнь Линь Шуфэнь, и только после этого она сможет провести тщательный анализ действий убийцы. В намерения Юэсюэ не входило раскрывать преступления или опротестовывать приговор – в конце концов, это была вовсе не ее работа; она лишь хотела понять, в какой обстановке выросла Чэнь Линь Шуфэнь, что ею двигало, какие у нее были мотивы, когда она убивала ни в чем не повинных детей своих односельчан.

Целиком поглощенная мыслями, Юэсюэ аккуратно вела машину. Мимо изредка пролетали многотонные, груженные песком и гравием исполинского вида грузовики, чьи кабины нависали над трассой, словно скалы. Даже когда она не преграждала им путь, опытные водители все равно давили на клаксон, оглушая ее ревом, подобным паровозному гудку. Впрочем, это был их способ сказать: «Привет!» – а не «Уступи дорогу!». Когда рев гудков остался позади, в салоне вновь зазвучал голос Цзинфан, болтавшей без умолку. Ненадолго оторвавшись от путеводителя, она взглянула на Юэсюэ. Та слушала, лишь изредка односложно отвечая или кивая в ответ, но Цзинфан было довольно и этого. Убедившись, что Юэсюэ следит за дорогой и не выключается из реальности, она продолжила болтать, постукивая по решетке кондиционера, или задавала вопросы, на которые сама же и отвечала.

Подержанная машина выдавала все, что могла. Только алая краска на капоте блестела новизной. Хладагент в стареньком кондиционере издавал булькающие звуки, его хриплое сопение раздражало. Цзинфан легонько хлопнула по воздуховоду – тот издал звук, подобный тому, когда откашливаешь застрявшую мокроту, и загудел ровнее, выдувая прохладный воздух.

Цзинфан отвела себе роль рассказчика, самостоятельно отвечающего на свои же вопросы, а также музыканта и антрепренера, развлекающего себя и зрителей.

– Раньше в храме на праздник Дня рождения Мацзу угощали таким фаньтаном, что под кальмарами, крабами, креветками и рыбными шариками риса было не видно…

Беседа, сделав круг, вновь вернулась к фаньтану. Юэсюэ была твердо уверена, что если Цзинфан не попробует его, то откажется возвращаться домой. Чтобы скрыть зевоту, а также сгладить неловкость от молчания, сбившего ритм разговора, она, еще крепче вцепившись в руль, через силу выдавила:

– Выбирай. Главное, чтобы парковка была удобной. У нас мало времени.

– Ну конечно, я знаю… – Цзинфан ощутила прилив обиды. – Когда проводили психиатрическую экспертизу, тебя даже не пригласили присутствовать, и вот результат… Ты только что спросила, о чем я сожалею; так вот, я сожалею о том, что понятия не имею, чем мы сейчас занимаемся!

Юэсюэ вспомнила о том, что излишняя самоуверенность доцента Се сыграла с ним злую шутку. Когда была опубликована новость о смертном приговоре Чэнь Линь Шуфэнь, сердце девушки забилось так сильно, что она смогла лишь немного прийти в себя только после пары сигарет.

– Он делится с тобой только половиной информации по делу, хотя сам говорит, что вы должны постоянно обмениваться сведениями. Я же вижу, он просто хочет украсть твои научные достижения, разве нет? Мы даже не знаем: то, что он скармливает тебе, – правда или нет?

С этими словами Цзинфан потянулась назад за сумкой, в которой лежала красная картонная папка. Когда Се Вэньчжэ вручил ее Юэсюэ, он особо подчеркнул, что все собранные в ней материалы – плоды их совместных исследований, которые в будущем непременно приведут к плодотворному сотрудничеству. Ни правоохранители, ни прокуратура, ни судьи никогда раньше не сталкивались с такой жестокой и в то же время непонятной серией убийств, и если они собирались докопаться до правды, то им было абсолютно не обойтись без компетенций Юэсюэ. Разумеется, Се Вэньчжэ преподнес ей эту версию в попытке расположить к себе и завоевать ее доверие. Методы работы Юэсюэ не были для него загадкой. Главная причина все же заключалась в том, что убийца была женщиной, – и Се Вэньчжэ рассчитывал, что Юэсюэ наилучшим образом сможет взглянуть на дело в целом с женской точки зрения.

– Вся эта информация должна быть достоверной. – Юэсюэ только и оставалось, что верить в то, что выбор Се Вэньчжэ был сделан на основании академических норм этики и морали. Но Чэнь Линь Шуфэнь до сих пор запрещали свидания, а Се Вэньчжэ так и не встретился с ее родителями и не отыскал ее мужа. Определенная информация о ее учебе, работе, замужестве либо разводе также отсутствовала – эти важные детали были совершенно упущены из виду. Все это вызывало у Юэсюэ сомнения и недоумение, почему такой же, как и она, выпускник психологического факультета Бостонского университета по непонятным причинам упустил столь важные зацепки. – Я знаю, что ты не станешь за него заступаться, но корабль уже пошел ко дну. Дело в том, что у врача могла быть своя концепция проведения психиатрической экспертизы…

Юэсюэ собиралась продолжить, но почувствовала, что чем больше она говорит, тем сильнее защищает Се Вэньчжэ, поэтому замолчала, проглотив все, что собиралась сказать. Возможно, стоило попытаться подробнее разъяснить суду вопросы, касающиеся дееспособности обвиняемой? Или настойчивее добиваться встречи с ней? Или задействовать административный рычаг? Но теперь, когда смертный приговор был вынесен, легко рассуждать о том, что можно было сделать иначе… Юэсюэ ощутила приступ досады и гнева. Она вновь и вновь прокручивала в памяти недавние новостные сюжеты, мелькавшие по всем каналам. Но и они, и учебники по криминалистике – все это создавало лишь иллюзию близости к раскрытию дела Чэнь Линь Шуфэнь, на деле разбиваясь о непреодолимый барьер.

Телевидение транслировало арест серийной убийцы, лишившей жизни семерых детей. Нельзя было сказать, кто были эти люди в толпе у входа в ее дом: родственники жертв, местные жители или приехавшие издалека любители скандальных сенсаций. Они так плотно набились на тропинке на берегу, ведшей к ее дому, что яблоку было негде упасть. У людей в руках были метлы, биты, рыболовные крюки и другие вещи; они выкрикивали угрозы убить ее, не оставляя ей ни малейшего шанса на базовое право человека на защиту, следствие и суд. Один из журналистов решил воспользоваться ситуацией и в заголовке своей статьи окрестил Чэнь Линь Шуфэнь «первой женщиной, приговоренной к смертной казни со времени отмены военного положения». Общественное мнение постепенно становилось все более радикальным и в конце концов превратилось в лампу, мерцавшую зловещим черным светом высоко над рыбацким поселком. Окутав тьмой простой и безыскусный Шуйдиляо, мрак постепенно распространился на всю страну, погрузив ее в тревогу и беспокойство, так что суд был вынужден включить убийцу в список смертников, запретить любые свидания с ней и отклонить прошения о судебно-психиатрической экспертизе, чтобы оправдать ожидания общественности.

Это была самая значительная серия убийств в истории органов общественного порядка и безопасности Шуйдиляо, не только вызвавшая панику у местного населения, но также привлекшая пристальное внимание всего Тайваня от Наньду до Бэйчэна. Чэнь Линь Шуфэнь сейчас была знаменитостью. Любая новость о ней тут же становилась предметом всеобщего обсуждения. Родители предупреждали детей ни в коем случае не брать ничего от незнакомцев и даже полученные от знакомых людей лакомства не тянуть тут же в рот. Согласно записям Се Вэньчжэ, заключенная в тюрьме Чэнь Линь Шуфэнь хранила молчание, однако ее психическое состояние было очень нестабильным, с сильными перепадами, вплоть до того, что она даже пыталась нанести самой себе повреждения, и пришлось принудительно вводить ей транквилизаторы и сажать на специальные лекарственные препараты. Несмотря на то что те облегчили ее состояние, из-за их приема Чэнь Линь Шуфэнь стала еще более странной и начала разговаривать сама с собой. Всякий раз, когда Юэсюэ допоздна засиживалась с материалами дела, в ее голове непостижимым образом, помимо собственных мыслей, всегда начинал звучать голос Чэнь Линь Шуфэнь, каким она обращалась к тем детям.

Юэсюэ видела ее только на фотографии и в новостных выпусках по телевизору, а ее голос доносился из телевизионных динамиков, но был таким слабым, что было совершенно невозможно разобрать, о чем она говорит. Юэсюэ написала с десяток грамотно составленных ходатайств в надежде, что судья или руководство тюрьмы Наньхай пойдут на уступки и позволят доценту психологического факультета Университета Бэйчэн лично встретиться с Чэнь Линь Шуфэнь и собрать материалы, которые в том числе могут пригодиться и судье.

«Если приговор в отношении Чэнь Линь Шуфэнь будет поспешно приведен в исполнение, то это не поможет предотвратить будущие преступления, поскольку неоткуда будет узнать о мотивах, приведших к серии убийств. Это лишь поспособствует продолжению трагедии, а жизни семерых детей будут загублены зря. Надеюсь, что судья проявит понимание и позволит мне побеседовать с Чэнь Линь Шуфэнь. Я верю, что мои знания в сфере психологии и поведенческого анализа смогут помочь в данном деле».

Таких писем было написано с десяток, но они либо остались без ответа, либо были официально отклонены. Нужно было лишь добиться свидания с Чэнь Линь Шуфэнь, и тогда – Юэсюэ была уверена в этом – она сможет достучаться до подозреваемой и та откроет ей свое сердце, согласится поведать свою историю, включая самое важное – мотив убийства. Это стало бы прорывом в психологии и криминологии, заострило бы внимание на разработке законов и оказало помощь в предотвращении преступлений, а самое главное – эти несчастные семь маленьких душ получили бы истинную справедливость.

Тем не менее судья раз за разом продолжал хладнокровно отклонять ее ходатайства и прошения и даже считал, что профайлинг и криминальная психология в целом – не что иное, как гипотетическая псевдонаука. Мол, нет никаких доказательств того, что психологию преступников необходимо подвергать более подробному анализу, чем психологию обычного человека. Он также не считал, что исследования Юэсюэ способны оказать хоть какую-то помощь в данном деле.

На изучение профиля Чэнь Линь Шуфэнь Юэсюэ потратила все свои силы. Если все продолжится таким же образом, то под угрозой окажется не только ее карьера, но и дружба с Цзинфан. Та отвечала за систематизацию материалов по данному делу, поэтому не могла не понимать всей его важности. Конечно, она все понимала, но когда Юэсюэ с головой уходила в него, это неизбежно сказывалось на их дружбе – она отдалялась от Цзинфан и временами задерживалась на кафедре допоздна с Се Вэньчжэ, чтобы обсудить все детали, поэтому Цзинфан все сильнее настраивалась против него.

– Если б не ты, я вообще не обратила бы внимания на этого выскочку с заграничным дипломом! Меня чуть не стошнило, когда он в тот день на весь факультет обратился к тебе по имени. Что еще за учитель Юэсюэ?! Где это видано!

– Ну ладно тебе… Как-никак, он был моим сокурсником в США.

– Вы абсолютно разные!

– Разве? Мы ведь окончили один и тот же курс.

– Ты, в отличие от него, видишь все дело целиком, ты тщательно изучила все детали и способна сопереживать Чэнь Линь Шуфэнь. В то время как его несет туда, куда ветер дует… Кто знает, о чем он говорит с деканом за твоей спиной?

– Выходит, Чэнь Линь Шуфэнь тебе сейчас интереснее, чем суп?

– Мы сюда не есть приехали! – Цзинфан залилась краской стыда. Короткие иссиня-черные волосы, едва различимые очертания мышц под кожей золотистого оттенка, прикрытой белой рубашкой, пальцы словно тычинки цветов, распустившихся на самой верхушке дерева ранней весной, накрашенные красным лаком ноготки… Она с улыбкой спросила: – Куда ты хочешь заехать сначала?

– Первым делом отправимся на место преступления, затем отправимся к ней домой, а потом…

Повернув руль, Юэсюэ свернула с автомагистрали. Машина постепенно набирала скорость, замелькали окрестности за окном, а соленый морской бриз Шуйдиляо, пахнущий сырой рыбой, становился все сильнее.

– Подожди, подожди, я сверюсь с картой. – Воспользовавшись моментом, Цзинфан начала вспоминать пейзажи Шуйдиляо – и наконец восстановила в памяти облик поселка.