Даже в период затишья, в три часа дня, на рынке Шуйдиляо царил мрачный покой. Традиционные обитатели рынков – водяные крысы – и те исчезли без следа. Неизвестно, было ли это следствием невыразимой атмосферы уныния или ощущением удушья, которое несла с собой смерть. Юэсюэ осторожно обходила лужи, опасаясь ненароком наступить на таракана или пнуть крысу.

С большим трудом добравшись сюда, она передвигалась медленно, низко опустив голову и глядя себе под ноги. Рыбная лавка «Жуанванхао» перед ее глазами была словно какое-то святое место, описанное в путеводителях, которое можно лишь представлять по фотографиям. Теперь, когда она оказалась в непосредственной близости от нее, неукротимые чувства в груди Юэсюэ бурлили вместе с кровью, уши и щеки начали пылать. Она помнила это ощущение – и смаковала каждый удар сердца. Девушка, конечно, знала, что нужно срочно взять себя в руки, нельзя позволять себе слишком волноваться. Иначе как она сможет оправдать те три дня, когда Цзинфан не могла нормально отдохнуть, хлопоча и готовя, заботясь о ее сломленном душевном состоянии, а также помогая ей разбираться с университетом и Се Вэньчжэ?

Напротив рыбного ларька, у прилавка с курами и утками, валялось с десяток ржавых куриных клеток. К почти сгнившим железным решеткам прилипли куриные перья. Курица не успела прокричать, когда ей перерезали горло, зато непроизвольно испражнилась, оставив лужу помета и мочи.

Юэсюэ подняла голову и увидела, как ветер с моря сорвал железную крышу рынка Шуйдиляо. В воздухе пахло солью. Не разобрать, то ли это морской ветер, то ли запах ржавчины или крови.

Невозможно отличить реальность от вымысла. Казалось бы, иллюзорное, но способное удерживать плоть странное пространство. Юэсюэ считала, что это обрывочные и неполные травматические воспоминания в ее мозгу были захвачены фрагментарными данными о Чэнь Линь Шуфэнь, что вызвало чрезмерные зрительные и слуховые галлюцинации. Они нарушили ее способность воспринимать реальный мир и ввели в заблуждение ее органы чувств, создав из ничего мир для бегства от давления реальности.

У каждого в душе есть некие невысказанные тайны, и каждый носит на себе труднозаживающие раны. Обращаешься ли к врачу или нет, требуется много времени, чтобы медленно пройти пять стадий: отрицание, гнев, торг, депрессия и принятие. Только тогда есть шанс вынести застарелую болезнь души на солнечный свет. Некоторые застревают на одной из стадий и не могут двигаться дальше, а другие, даже пройдя все пять, вынуждены вступать в следующий цикл из пяти стадий.

Хотя Юэсюэ часто видела сцены прошлых ссор с Лицзяо и ее мимолетные призрачные тени, за много лет до того, как она взяла дело Чэнь Линь Шуфэнь, подобные зрительные и слуховые галлюцинации никогда с ней не случались. Точнее говоря, имя Лицзяо должно было окончательно потерять влияние на жизнь Юэсюэ еще в тот момент, когда та поступила на психологический факультет Бостонского университета. Или чуть позже – когда прекращение денежных поступлений вынудило Юэсюэ работать нелегально и ночевать на улице. Оно должно было стать бессмысленным существительным, никак не связанным с Юэсюэ. Она даже гордилась, что Лицзяо никогда не являлась ей даже в кошмарах.

Когда возникали галлюцинации, Юэсюэ больше сомневалась, чем пугалась. Она не считала, что Лицзяо способна оказать на нее такое сильное влияние, а потому верила, что ее состояние не настолько серьезно, чтобы срочно обращаться за медицинской помощью.

Юэсюэ раздумывала, не стоит ли ради дела Чэнь Линь Шуфэнь позвонить через океан в свою альма-матер и спросить у своего научного руководителя, профессора Ханны, какие профессиональные рекомендации та могла бы дать. Юэсюэ хорошо помнила, как Ханна – и на лекциях, и во время индивидуальных консультаций – рассказывала о том, как когда-то помогала ФБР в расследовании дела Большого Эда. У нее ушло немало времени, чтобы пересмотреть подходы к классификации действий серийных убийц, насильников и других преступников.

Такие преступники, неспособные остановиться, обычно тщательно продумывают свои убийства и проходят через долгий период психологических изменений. Поэтому перед совершением ими преступлений всегда есть определенные признаки или сигналы, которые дают полиции возможность заранее развернуть защитные меры, выявить потенциально опасных подозреваемых и возможных жертв. Например, тот самый Большой Эд, убивший шесть студенток, признался, что в детстве часто мучил и убивал котят – прибивал их к доскам, а затем отрубал им головы ради забавы. Если б на такие поступки вовремя обратили серьезное внимание, возможно, удалось бы изменить характер Эда или предотвратить его серийные преступления.

Осознавая, что не может контролировать свои действия, Большой Эд был вполне доволен монотонной тюремной жизнью под постоянным надзором. Он охотно соглашался на интервью с Ханной и агентами. Его показания стали для нее отправной точкой в исследованиях преступников и случаев сексуального насилия. Большой Эд стал эталоном для ФБР в оценке подобных подозреваемых, а меры по предотвращению преступлений во многом основывались на его деле.

Во взрослом возрасте Большой Эд разъезжал на машине в поисках жертв. Он заманивал студенток в автомобиль, жестоко убивал их, насиловал мертвые тела и отрубал им головы. Утолив свою похоть, расчленял трупы и выбрасывал останки.

В детстве у него уже проявлялись склонности к насилию. Он использовал методы похищения, направленные против определенных групп, а также демонстрировал признаки некрофилии или коллекционирования трофеев. Большой Эд был воплощением классического примера серийного убийцы. Более того, в конце концов он обрушил свою ярость на родную мать – размозжил ей голову молотком, отрубил голову, отрезал ее болтливый язык, вспорол голосовые связки, которые всегда изрыгали в его адрес язвительные слова, и выбросил все это в измельчитель отходов. В возбуждении он нажал кнопку запуска, слушая, как бурлит горячая кровь, а мясо и хрящи перемалываются в месиво. Это были слова, которые он давно хотел бросить матери в ответ, но не знал, как их высказать.

Сидя напротив Ханны, Большой Эд всегда сохранял бесстрастное выражение лица; его голос звучал спокойно, как у пенсионера. Он хладнокровно отвечал на вопросы федеральных агентов и Ханны, демонстрируя даже способность к самоанализу – через погружение в детские воспоминания находил причины, толкавшие его на убийства. Он чрезмерно зависел от материнской оценки и с ранних лет вынашивал мысль об убийстве матери. Отрубая головы студенткам и закапывая их в саду матери, он лишь хотел, чтобы они вместо него смотрели снизу вверх на ту, кого нельзя было осквернить.

Что касается того, как он использовал голову матери для удовлетворения полового влечения, Большой Эд не смог объяснить причину. Позже Ханна предположила, что это могло быть обусловлено неким условным рефлексом: отрубленные головы жертв были для него просто бессмысленными кусками мяса, объектами, которыми можно владеть. В тот момент он был обладателем – а значит, мог делать с этим куском мяса все, что захочется.

Именно исходя из этого случая Юэсюэ практически рассматривала Чэнь Линь Шуфэнь как своего рода Большого Эда в своей академической карьере, максимально воспроизводя методы исследования и техники интервью, которые использовала Ханна. Поэтому ей так хотелось узнать о ее прошлом, семейном окружении и браке.

Хотя они встречались в тюрьме дважды, Чэнь Линь Шуфэнь крайне неохотно шла на контакт. Юэсюэ, конечно, анализировала, не было ли проблем в ее подходе к интервью – включая тот момент, когда она впервые потеряла самообладание во время беседы. Возможно, это заставило Чэнь Линь Шуфэнь усомниться в ее профессионализме, поэтому во второй раз та стала гораздо развязнее, даже с оттенком агрессии в словах.

Если б Ханна узнала, что Юэсюэ провалила самое важное – первое интервью, – как бы она отчитала ее за эту оплошность по телефону? Юэсюэ взяла трубку, слушая бесконечный гудок; ее пальцы замерли над кнопками с цифрами номера Ханны. Раньше, сталкиваясь с неразрешимыми проблемами в университете, она первым делом думала обратиться к ней. Но теперь, поразмыслив, поняла: она уже выпустилась и должна двигаться вперед самостоятельно. В конце концов Юэсюэ положила трубку.

Если б она действительно попросила помощи у Ханны, эта исследовательская работа стала бы совместным трудом трех ученых. Юэсюэ очень хотела прорыва в своем проекте, но еще больше она не хотела, чтобы Се Вэньчжэ, воспользовавшись статусом научного руководителя, поставил свое имя рядом с именем Ханны – для последней это было бы несмываемым позором.

И была еще одна причина – слова, которые Сюй-сан сказал ей в тот день в ресторане «Чжэньюань».

Юэсюэ и Сюй-сан сидели в соседнем зале. Девушка нервничала и не чувствовала вкуса еды, а Сюй-сан с удовольствием осушил рюмку охлажденного сакэ, удовлетворенно выдохнул и, услышав, что Юэсюэ рассказывает о своих недавних интервью с Чэнь Линь Шуфэнь, перевел разговор на текущее положение дел в Национальном бюро расследований. Изначально официальная позиция заключалась в том, чтобы опираться исключительно на научные доказательства. Однако в последнее время отношение к исследованиям в области психиатрии и криминальной психологии начало меняться, становясь более открытым, – следователи стали охотнее консультироваться с академическими кругами. Проблема лишь в том, что пока не хватает соответствующих примеров, адаптированных к местным реалиям, а также признанных авторитетов в этой области с необходимым опытом. Поэтому Сюй-сан считал, что для того, чтобы криминальную психологию действительно начали применять на практике, вероятно, необходимо дождаться появления типичного серийного убийцы.

– Говорить так, конечно, не совсем правильно. Твой нынешний объект исследования, безусловно, заслуживает изучения, но, если честно, ни ее методы, ни психическое состояние нельзя назвать типичными. Без классического примера будет сложно создать эффективную систему. У полиции и прокуратуры мозги не настолько гибкие – они могут не поспевать за тобой.

– Но она же первая в стране серийная убийца. Ее преступления длились целый год, и жертвы тоже принадлежали к определенной группе – разве это не классический случай?

– Ты говорила, что она подавала запрос на психиатрическую экспертизу? – Сюй-сан попытался помочь Юэсюэ прояснить некоторые практические вопросы.

– Да, но не прошла.

– Где проводили? В Наньхайской больнице?

– Да, и лично главврач.

– А как ты считаешь? У нее действительно есть проблемы в этой сфере?

– Должны быть, но я не могу определить их степень.

– Хм, скорее всего, кто-то не хочет, чтобы она вышла… – Сюй-сан выглядел еще очень молодым, но его уверенная манера речи, видимо, была перенята у старших коллег. – Скандал в СМИ был слишком громким, вряд ли ее просто так отпустят.

– И после этого они приглашают моего коллегу читать у них лекции… – Услышав разговор в соседнем зале, Юэсюэ почувствовала горькое раздражение. – Если это действительно не представляет ценности, зачем им вообще понадобилось звать его? По-моему, этот результат трудно применить на месте преступления, а открывать курсы – это вообще пустая трата времени.

Сюй положил ей кусок хрустящей тонкацу [56], сказав, что это фирменное блюдо ресторана «Чжэньюань».

– Попробуй, очень крутое. – Юэсюэ приняла кусок свинины, которую дал ей Сюй-сан. О каком аппетите тут могла идти речь… – Просто старайся исследовать – и не придавай этому делу слишком большого значения. Может, с точки зрения времени это очень быстро, но если оставить его на десять, двадцать лет и потом оглянуться – увидишь всего лишь душевнобольную из захолустья, случайно устроившую серию убийств. – Сюй-сан все еще уговаривал ее поесть, налил ей сакэ. – Твои исследования, как и наша работа над делами, иногда требуют немного удачи при выборе дел. Ты должна помнить, будь то исследование или работа над делом, – наши методы должны работать в реальных условиях, а не храниться в библиотеке.

– Я тоже надеюсь приложить немного сил.

– Тогда тебе надо использовать некоторые уловки. Если твой объект не хочет с тобой сотрудничать, то, даже если попросить твоего учителя прилететь на самолете, результата не будет.

…Вспомнив эти слова Сюй-сана, Юэсюэ повесила трубку и закрыла телефонную книгу, подумав, что лучше просто поздравить Ханну с Рождеством, и решила сама завершить отчет об интервью с Чэнь Линь Шуфэнь.

С тех пор как она узнала, что Се Вэньчжэ собирается использовать результаты исследования для представления на повышение в должности и уже начал проявлять амбиции по захвату ее академических результатов, проблемы с галлюцинациями у Юэсюэ, наоборот, стали значительно слабее. Объект, давивший на нее, сменился с совершенно неведомой Чэнь Линь Шуфэнь на старого однокурсника Се Вэньчжэ, с которым она училась в одном университете в Америке больше десяти лет. И хотя его улыбку, за которой прятался кинжал, было трудно предупредить, но, по крайней мере, Юэсюэ знала, чего он хочет, а значит, по его поведению можно было вывести его мотив.

Что двигало Се Вэньчжэ? Академические достижения, запутанные связи или солидная финансовая поддержка – таких, как он, полным-полно вокруг. В конце концов, кто не стремится подняться повыше? Сама Ван Юэсюэ не скрывала, что порой завидовала таким, как он, – толстокожим мастерам манипуляции. Но мысль о том, чтобы стать одной из тех так называемых академических знаменитостей, лишенных прочной научной базы, с их необъятным аппетитом к еде и выпивке, страстью к тостам на банкетах и выстраиванию выгодных связей, заставляла ее предпочесть тратить время на исследовательскую работу. Она активно стремилась к диалогу с как можно большим количеством заключенных, равняясь на Ханну, чтобы стать первопроходцем в области криминальной психологии, стоящим на передовой образования.

Итак, Юэсюэ твердо ступила вперед, подняв фотографии с реконструкции места преступления, сопоставляя их с реальной обстановкой. Сначала она совместила края снимка с очертаниями окружающих предметов, затем отложила фото и бегло осмотрела пространство, после чего снова повторила этот процесс. Юэсюэ фиксировала зрительные образы, оставшиеся от фотографий, и сравнивала их через оптическую иллюзию в своем сознании, пытаясь окончательно подтвердить, что прилавок «Жуанванхао» был первым местом преступления и местом убийства малышки Хуан.

Наконец убрав фото из поля зрения, она убедилась: Цзинфан была права – это действительно «Жуанванхао». Юэсюэ, охваченная нетерпением и возбуждением, шагнула вперед, но, сделав лишь полшага, невольно заметила лужу застоявшейся крови у своих ног. Теперь она напоминала жерло грязевого вулкана, из которого время от времени вырывались мелкие пузырьки, словно что-то из глубины пыталось всплыть на поверхность. Из лопнувших пузырей поднимался густой смрад.

Юэсюэ вцепилась в воротник черного тренча, пытаясь прикрыть нос и рот, чтобы не чувствовать зловоние, но тщетно – трупный дух уже въелся в кирпичи, железные листы и арматуру этого рынка.

На бетонной стене упрямо цвела плесень. В голове Юэсюэ прозвучала неслышная команда, приказывающая ей смотреть на это пятно. Она не могла отвести взгляд – осыпающаяся штукатурка и темно-коричневые потеки постепенно складывались в подобие человеческого лица. Сначала были лишь размытые черты, но по мере того, как Юэсюэ вглядывалась, они становились все четче. Лицо медленно, очень медленно обретало объем, пока не вырвалось из стены совсем. Наконец вся голова высвободилась из цементного плена. Она изо всех сил раскрыла рот, будто кричала или вопила, но беззвучно.

Юэсюэ поспешно отложила фотографии с реконструкции места преступления. То ли беспорядочные мысли, то ли чрезмерное волнение вновь заставили ее видеть то, чего видеть не стоило. Чтобы отвлечься и больше не смотреть на голову в стене, она открыла блокнот на странице с наброском рыбного ларька и принялась дорисовывать детали. Цзинфан считала отвратительным, что Юэсюэ так тщательно изображает рыбу на прилавке, но та делала это для сравнения длины рыбных тушек с глубиной ларька. Увидев воочию масштабы этой облицованной белой плиткой конструкции, можно было по высоте и глубине прилавка вычислить, сколько времени потребовалось Чэнь Линь Шуфэнь для убийства и как ей удалось остаться незамеченной, когда она запихнула в рот малышке Хуан то ли капсулу с ядом, замаскированную под средство для роста костей, то ли конфету, обвалянную в ядовитом порошке.

Юэсюэ углубилась в прорисовку деталей ларька, как вдруг со входа на рынок донеслись шаги – ровные, направленные прямо к ней. Она пока не могла понять, реальны ли они или же это плод ее воображения, и лишь мысленно прошептала: «Оно пришло».

Девушка решила не уклоняться и не прятаться. Она думала, будь то галлюцинация или живой человек, стоит лишь глубоко подышать, успокоить сердце – и, даже если видения вернутся, как только она приведет себя в порядок, эти странные проекции исчезнут сами.

Стоя перед рыбной лавкой «Жуанванхао», спиной к приближавшемуся, она слушала, как шаги становятся все ближе. Узнала звук мужских туфель, стучащих каблуками по земле.

– Ты пригласила меня сюда – я удивлен…

Услышав голос и убедившись, что это не галлюцинация, Юэсюэ спокойно обернулась к медленно идущей от входа на рынок фигуре:

– Как же иначе? В конце концов, нам придется столкнуться с этим вместе…

Сквозь дыры в ржавой кровле пробивался свет, освещая беспечного и развязного Се Вэньчжэ.

– Насчет того, что я первым получил повышение, – ты же не переживаешь?

– Дело Чэнь Линь Шуфэнь важнее.

– Ты должна понимать – это не только решение заведующего, но, возможно, и декана. – Даже если Юэсюэ говорила, что не придает этому значения, Се Вэньчжэ все же проявил искренность. – Да и попасть в Министерство образования не так просто, как думает Цзинфан. Недостаточно просто потрепаться об этом за обедом.

– Она приходила к тебе?

– Нет. Но по тому, как она злилась в тот вечер, я предположил, что, возможно, она меня неправильно поняла.

– Тебя волнует ее мнение?

– Боюсь, как бы она тебе лишнего не наговорила… – Се Вэньчжэ смущенно улыбнулся: – Она ведь не знает, что я привез тебя сюда сегодня?

– У нас с ней нет секретов, – твердо заявила Юэсюэ.

– Правда? Значит, ты ей все рассказала?

– Все.

– И что она думает? Если мы поженимся, она тоже пойдет за тобой?

– Ты хочешь обсудить это сейчас? Тогда я поеду обратно на поезде одна.

– Не надо. – Се Вэньчжэ схватил Юэсюэ, уже собиравшуюся уйти. – Я еще хочу посмотреть, как ты умудрилась раскопать столько информации в этом рыбацком поселке.

Он схватил ее за руку. Юэсюэ не удивилась, что его ладонь оказалась такой холодной. Она легко высвободилась из его хватки и смерила взглядом. Он жаждал получить от нее больше помощи. Определенно не галлюцинация – это был тот самый карьерист Се Вэньчжэ, которого она знала. Теперь половина его шансов на повышение находилась в ее руках. При этой мысли на губах Юэсюэ невольно появилась уверенная улыбка.

– Копать и не нужно – они сами все рассказывают, – усмехнулась она.

– Да? Я опрашивал местных торговцев – кое-что они говорили, но ничего существенного. Стоило мне заикнуться об А-Цю или Чэне, как они сразу менялись в лице.

– Ну конечно же.

– В смысле? Ты что, их подкупила?

– Не все такие, как твои друзья, ясно? – Юэсюэ с презрением посмотрела на Се Вэньчжэ, не выходившего за три предложения из темы денег. – Обычно у тебя столько связей – почему здесь они не работают?

– Это место слишком захолустное. Среди моих знакомых никто не парится с такими дырами.

– Значит, в местном отделении полиции у тебя тоже никого нет? – осторожно поинтересовалась Юэсюэ.

– Поверь, сейчас я еще больше тебя хочу завершить это исследование. – Если б не тот факт, что перед ним была только Юэсюэ, да и находились они в незнакомой рыбацкой деревне, вряд ли от Се Вэньчжэ можно было бы услышать почти умоляющий тон. – Давай просто нормально поработаем вместе, ладно?

– Тогда хватит болтать. Вот здесь – место, где упала малышка Хуан. – Юэсюэ обозначила участок. – А Чэнь Линь Шуфэнь ушла через тот выход. Повернешь за угол, пройдешь метров триста по дамбе – и вот ее дом. Двухэтажный особняк, где она жила с Чэнем.

– Но сейчас он пустует. – Се Вэньчжэ хотел знать места, где находили каждого ребенка, потому что верил: на местах должны остаться улики. – Когда я проверял в прошлый раз, ограждение еще не убрали.

– Да. До происшествия Чэнь уже развелся с ней. Потом дом остался ей одной.

– Похоже, ты действительно хорошо изучила это место… Ты нашла Чэня Цзин-цзая? – Се Вэньчжэ с некоторым смущением признался: – Я спрашивал у местных, но никто не знает, куда он переехал.

– Думаешь, я просто так позвала тебя с собой? В прошлый раз Чэнь Линь Шуфэнь попросила передать рисунок А-Цю. Взглянув на него, я подумала: эту картину должен увидеть и Чэнь.

– Где же этот рисунок?

– Не спеши. – Впервые за все время Юэсюэ удалось заинтриговать Се Вэньчжэ, и это чувство превосходства доставляло ей необычайное удовольствие. – Сначала осмотрись – разве не улики тебя интересовали?

Окинув взглядом рынок, Се Вэньчжэ лишь развел руками. Торговцы и покупатели приходили и уходили ежедневно – даже если б здесь и остались следы, их давно смыли в канализацию потоки воды, которыми рыбаки и торговцы птицей ежедневно чистили свои прилавки.

– Ничего. Мы опоздали – все уже вымыто до блеска. Пошли искать Чэня.

– Хорошо. Но сначала зайдем в храм Чжаосин.

– Насколько я помню, раньше ты ходила в церковь с профессором Ханной? – Се Вэньчжэ не мог скрыть изумления.

Наблюдая за его растерянностью, Юэсюэ впервые ощутила, как затягивает игра с чужими эмоциями.

– Неужели ты ни разу не был в Чжаосине?

– Я не молюсь богам. Да и мы здесь не как туристы. – Се Вэньчжэ с трудом представлял такую, как Юэсюэ, в храме. – И вообще, ты ведь совершенно не веришь во все это. Зачем тебе молиться?

– Разве можно приезжать в чужие места, не отдав должного уважения? – Юэсюэ вспомнила слова, которыми ее когда-то отчитывала Цзинфан. – Не знала, что американские ученые такие важные… Это же главный духовный центр местных – если не поклонишься, как они станут с тобой общаться?

– Значит, все, что говорили однокурсники, – правда? Ты ходила с Ханной в церковь только ради диплома? – Се Вэньчжэ вспомнил, как Юэсюэ постоянно отказывалась от встреч по выходным под предлогом сопровождения профессора на службу.

– Странно, что такой общительный человек, как ты, там не появлялся.

– Это слишком медленный способ. Пропустишь неделю – и прихожане начинают лезть с расспросами… Слишком хлопотно. – Тут в его голосе прозвучало что-то вроде раскаяния. – Но твой метод действительно заслуживает внимания. Медленно, но верно.

– Ты здесь всё осмотрел?

– Всё. Пошли в твой храм.

Выйдя с рынка, Юэсюэ, будто отомстив, с невозмутимым видом повела Се Вэньчжэ к Чжаосину. Тот же, жаждая информации, забыл о гордости и непрерывно уверял, что после повышения обязательно поможет и ей. Но Юэсюэ, вспоминая их разговор на рынке, понимала: предыдущие визиты Се Вэньчжэ в Шуйдиляо явно не были такими бесплодными, как он утверждал. Говоря о сотрудничестве старых бостонских друзей, он с каждой фразой лишь подтверждал свою ненадежность. Даже сейчас он продолжал утаивать часть правды, а значит, верить ему нельзя ни в чем. Слушая его напыщенные обещания, Юэсюэ с трудом представляла, какая женщина вообще согласится за него выйти. Узнай она такую – являлась бы трижды в день с неопровержимыми доказательствами, что Се Вэньчжэ всего лишь фальшивая оболочка человека, живущего исключительно для себя.

Они вошли в храм Чжаосин. Юэсюэ, следуя порядку и процедурам, которым ее когда-то научила Цзинфан, зажгла благовония и грациозно перемещалась между десятью курильницами, вознося молитвы перед каждым божеством. Се Вэньчжэ следовал за ней, механически повторяя поклоны.

После того как они почтительно обошли все залы храма, Юэсюэ вернулась в главный зал и окликнула служителя – пожилого мужчину, слушавшего радио:

– Это снова я.

Храмовый служитель, единственный духовный наставник здесь, был одет в белоснежную футболку с названием храма – возможно, ту же самую, что и в прошлый раз. На задней части воротника виднелось пятно, похожее на след от печати. Это была его обычная одежда для проведения обрядов изгнания злых духов и благословений – освященная божествами, она считалась почти что священным артефактом.

– Ты… А, профессор, что приходила недавно, – узнал ее служитель. – Дело уладилось? Пришла исполнить обет?

– Примерно так. Привела коллегу, хочу кое-что у вас спросить…

– Опять вопросы? Разве я уже не все рассказал? – На лице служителя появилось раздражение.

– Нет-нет, просто я хочу показать вам вот этот рисунок. – Юэсюэ достала из сумки копию рисунка Чэнь Линь Шуфэнь, где были изображены фруктовый лед, мотоцикл «Дикий волк» и семья из трех человек с куклой перед двухэтажным домом. Оригинал, как и хотела Чэнь Линь Шуфэнь, уже отправили тетушке А-Цю.

– Что тут нарисовано? – Храмовый служитель то приближал, то отдалял лист, пока наконец не разобрал. – Фруктовый лед, мотоцикл, двое взрослых и ребенок с куклой.

– Это нарисовала Шуфэнь. – Голос Юэсюэ внезапно стал очень мягким, а взгляд – теплым. – Может, вы хотите нам что-то сказать?

Служитель храма молчал. Сжав в руке копию рисунка, он стиснул челюсти, взглянул на Юэсюэ и стоящего позади Се Вэньчжэ. Его лицо исказилось от внутренней борьбы. Взяв со стола сигареты «Долголетие», он уже собирался прикурить, когда Юэсюэ поспешно достала зажигалку и поднесла огонь.

– Думаю, в каждой деревне есть такая история… – Служитель глубоко затянулся, задержал дым и медленно выдохнул. – Беременная незамужняя женщина выходит замуж не за отца ребенка. Муж с женой, не желая решать старые проблемы, со временем начинают ненавидеть друг друга и в итоге разводятся.

– Вы говорите о Шуфэнь и ее муже Чэнь Цзин-цзае?

– Нет. Я говорю, что в каждой деревне есть такая история. – Служитель храма, зная, что Юэсюэ плохо понимает тайваньский диалект, перешел на смешанную речь и начал рассказ: – Если я не ошибаюсь, это было двадцать лет назад. Одна женщина часто приходила в храм жаловаться, что ее невестка не может родить. Тогдашний служитель по традиции обратился к богине деторождения, чтобы та даровала их семье ребенка. Но служитель знал, что после первых родов у этой невестки пришлось удалить матку. Об этом ее муж тайком пришел рассказать в храм. Он очень любил жену, но мучился, разрываясь между матерью и супругой. Старуха то и дело требовала развода и даже грозилась найти сыну вторую жену. Мужчина же, будучи одновременно и сыном, и мужем, умолял служителя из сострадания как-то образумить свекровь. Увы, добрые времена не длились вечно. Ненависть старухи к невестке копилась – она начала измываться над девушкой. Будила в пять утра мыть туалет, к шести требовала готовить завтрак на всю семью, но разрешала поесть лишь в восемь, когда та убирала кухню, – и то холодную кашу. Почти каждый день проходил так. Невестка не роптала – прокормить семью из семерых-восьмерых человек было непросто. Она не сопротивлялась, просто жила день за днем. Пока однажды, работая с мужем на рыбных прудах, не увидела, как он бросает в воду горсть калия. Менее чем через минуту рыба всплыла кверху брюхом. С того дня невестка стала часто расспрашивать мужа про калий.

– Погодите, травить собственные пруды? Это же странно! – засомневался в правдивости истории молчавший до этого Се Вэньчжэ. – Да и если уже родился мальчик – какая же это жестокая свекровь…

– О, профессор, ваш коллега очень сообразительный, голова у него светлая! – Храмовый служитель, прерванный посреди рассказа, не рассердился, а даже похвалил его. – Верно, иметь внука и все равно быть такой жестокой – это против законов Неба. Но, понимаете, эта невестка забеременела, еще не достигнув совершеннолетия. Ее мать, считая это позором, записала ребенка на себя. Представьте – мать отнимает дитя у дочери! Так сын невестки стал ее младшим братом. Бедняжка! Если б не встретила мужчину, который искренне полюбил ее и, собравшись с духом, женился на ней, думаю, она не выжила бы.

– А что с отравлением пруда?

– Это чтобы очистить водоем – сначала убить всю ненужную рыбу и раков, иначе они съедят мальков. Кто-то использует взрывчатку или электричество… методов много, но калий быстрее всего. Взрослому человеку весом в шестьдесят килограммов хватит и половины ложки – эффект мгновенный.

– А что стало с той невесткой?

– Не знаю. Знаю только, что та жестокая старуха, приходившая к служителю, в канун Нового года съела миску горячего супа из бараньего желудка; не успела сделать и трех глотков, как изо рта у нее пошла пена и она умерла. – Голос служителя стал зловещим.

– Не вызвали полицию? Не проводили вскрытие? – Се Вэньчжэ, словно анализируя дело, выискивал нестыковки в рассказе. Но, слишком увлекшись фактами, он упускал суть.

– Этот мужчина наконец поступил правильно. Он омыл тело матери, переодел в новую одежду, уложил на кровать и наутро сразу вызвал похоронную службу. Ей было под семьдесят – какой смысл вызывать полицию или заказывать вскрытие?

– Я не думала, что этот рисунок напомнит вам такую давнюю историю…

– Я уже почти забыл о ней. Так это Шуфэнь попросила показать мне?

– Вообще-то, госпоже А-Цю, – объяснила Юэсюэ. – Но, посмотрев на него, я подумала, что вы сможете заметить в нем что-то особенное.

– Ты уже показала рисунок А-Цю?

– Я отправила его несколько дней назад. Она, наверное, уже получила…

Услышав это, служитель снова внимательно изучил рисунок. Его взгляд задержался на трех человечках-палочках, особенно на кукле в руках маленького человечка. Вскоре он тяжело опустился в плетеное кресло, глаза его остекленели, а рука с сигаретой задрожала. Он сделал глубокую затяжку, стараясь сохранить спокойствие.

– Вы что-то еще вспомнили?

Служитель вернул копию рисунка Юэсюэ.

– Вам лучше поспешить к А-Цю. Хотя, возможно, уже поздно…