– Ого, на этот раз ты пришла с подмогой!

Едва начальник тюрьмы Лю ввел ее внутрь, Чэнь Линь Шуфэнь, еще не успев занять свое место, поспешила поздороваться с Цзинфан и Юэсюэ, уже сидевшими за столом. За эти две недели с ней успели произойти кое-какие перемены – ее голос звучал четко и ясно.

– Уж не знаю, что ей там привиделось в прошлый раз, но она в ужасе убежала… Эй, помощница, у тебя-то хватит храбрости? – В ее тоне сквозил вызов, словно это была не маска, а ее врожденное качество от природы. Слова кололи словно иглы, чтобы показать, что она готова к схватке с ними обеими.

Впервые увидев Чэнь Линь Шуфэнь, Цзинфан была слегка удивлена подобной раскованностью, которая совершенно не соответствовала рассказам Юэсюэ. От женщины с фотографии, сделанной во время ареста, тоже не осталось и следа. Прежде лохматые седые патлы были идеально зачесаны, лицо выглядело свежим, с легким налетом румянца; она излучала бодрость и энергию. Теперь Чэнь Линь Шуфэнь производила впечатление почти нормального человека; ее голос звучал уверенно, а был не тем хриплым бормотанием, что Юэсюэ слышала в прошлый раз.

– Вы хорошо выглядите, – с улыбкой ответила Юэсюэ на ее провокацию. – С вами случилось что-то хорошее?

– Ну разумеется. Каждый день здесь – это просто праздник! Ем досыта, сплю вволю… Вы ведь в курсе, каким трудом мне досталась такая свобода!

Захихикав, Чэнь Линь Шуфэнь скрестила на груди слегка сжатые в кулаки руки и, упершись локтями в стол, села, выпрямив спину и расправив плечи. Уголки ее губ всё еще были приподняты в легкой ухмылке. Сперва она бросила взгляд направо – на Юэсюэ, затем налево – на Цзинфан.

– Ну, раз уж сегодня все в таком прекрасном расположении духа, то я, пожалуй, начну. – Юэсюэ едва заметно кивнула начальнику тюрьмы Лю, чтобы тот нажал красную кнопку записи на диктофоне. Помещение наполнилось звуком синхронно перематывающих магнитную пленку катушек. Юэсюэ с невозмутимым видом раскрыла папку с досье и попросила Цзинфан протоколировать все, что прозвучит в этих стенах.

Все эти боевые приготовления служили лишь одной цели – любым способом заставить Чэнь Линь Шуфэнь рассказать всю правду, будь то давление, угрозы или даже смиренные мольбы.

– О чем изволите послушать сегодня? – подражая то ли тону продавщицы за прилавком, то ли голосу радиоведущего, осведомилась Чэнь Линь Шуфэнь с ослепительной улыбкой, чинно восседая на стуле. Она вдруг умышленно перешла на государственный язык с четким и ясным произношением, убрав из речи тайваньский диалект. Эта женщина родилась и выросла на Тайване; сколько радиопередач она переслушала за время пребывания в тюрьме, что теперь так прекрасно овладела государственным языком, оставалось неизвестным.

– Да о чем вам хочется. Можем болтать на любые темы. Не волнуйтесь, наши разговоры не окажут никакого влияния на решение суда.

– Решение суда? Тоже мне повод для беспокойства! – Чэнь Линь Шуфэнь указала на потолок. Ее лицо приняло фанатичное выражение, голос стал неестественно высоким. – Я сделала благое дело, ты хоть понимаешь? Такое благое дело, что приговор вообще ничего не решает. Что они мне сделают? Ничего. Мы все в конце концов предстанем перед Ним! Осмелишься ли ты? Осмелишься ли ты предстать перед Ним?

– Говоря о Нем, вы имеете в виду Мацзу? – спросила Юэсюэ, проследовав за взглядом Чэнь Линь Шуфэнь. Там не было ничего, кроме лампы дневного света и висящего в углу динамика системы оповещения.

– Какая там Мацзу! – пренебрежительно отозвалась Чэнь Линь Шуфэнь. – Мацзу – мелкая сошка; единственный великий – это Он!

Юэсюэ была сбита с толку этим ответом. Она искоса взглянула на Цзинфан, которая с невозмутимым видом продолжала делать записи, однако метнула в Юэсюэ холодный взгляд, смысл которого означал: «Продолжай спрашивать, не останавливайся».

– Вы впервые увидели Его здесь? – немедленно задала следующий вопрос Юэсюэ, поняв намек Цзинфан.

– Тссс! Нельзя спрашивать о Нем, Он все слышит. Нельзя спрашивать, нельзя спрашивать о плохих вещах… Нужно иметь доброе сердце и творить добрые дела. – Чэнь Линь Шуфэнь с назиданием подняла вверх указательный палец, а затем приложила его к губам, давая Юэсюэ понять, что нельзя напрямую задавать вслух вопросы и показывать пальцем на этого таинственного Него.

– Так какое же благое дело вы сделали? – Юэсюэ нарочито перелистала досье, открыв его на странице с фотографией реконструкции с места убийства дочери Хуан Жунвана. – Он доволен вашим благим делом?

– Еще бы! До чего же все дети меня любили, ты и представить себе не можешь! Я угощала их сладостями, и они ели их с таким удовольствием…

– Какими именно сладостями?

– Теми, что дал Он. Все эти сладости дал мне Он, но ничего не сказал. Без его слова я не могла угощать этими сладостями детей, они были слишком священными! – вдруг надрывным голосом закричала женщина, указывая на потолок, затем обхватила руками голову и сжалась калачиком на стуле. Ее трясло, она неразборчиво бормотала: – Он увидел, Он все увидел…

– Давайте сделаем паузу, хорошо?

Съежившаяся на стуле Чэнь Линь Шуфэнь не отвечала, продолжая бормотать.

– Что… – лишь успел произнести начальник тюрьмы Лю. Юэсюэ немедленно повернулась и посмотрела на него, быстро покачав головой, помешав ему выключить диктофон. Не произнесшая ни слова в ходе судебных слушаний Чэнь Линь Шуфэнь сейчас была готова ответить на все вопросы Юэсюэ. Если из-за небрежности будет записано хотя бы одной фразой меньше, это нанесет значительный урон ее исследованию. Пусть сейчас она несет полный вздор, однако он стоит того, чтобы записать его и, вернувшись в университет, снова тщательно прослушать, привести в порядок и вычленить логику.

Начальник тюрьмы Лю был поражен этим переменам в Юэсюэ, которая за те полмесяца, что они не виделись, стала решительной и напористой. В прошлый раз на порог его тюрьмы ступил робкий, неуверенный в себе, напряженный новичок. Сегодня перед ним предстала уверенная женщина, которая только что прошла от главных ворот к дальнему корпусу, поднялась на третий этаж в помещение для бесед, и каждый ее шаг был полон решимости. Даже Цзинфан не узнавала нынешнюю Юэсюэ. Как она смогла так сильно измениться всего за полмесяца? Сперва Цзинфан беспокоилась, что подруга долгое время не сможет оправиться от этой психологической травмы. Начиная с того дня в японском ресторане «Чжэньюань», когда Се Вэньчжэ признался, что собирается преподавать в академии полиции и, кроме этого, скорее всего, украдет результаты исследований Юэсюэ ради повышения по службе, девушка, чья голова была переполнена всевозможного рода странными идеями и галлюцинациями, вдруг излечилась – словно по мановению волшебной палочки. Конечно, было бы неверно утверждать, что она полностью оправилась, ведь дело Чэнь Линь Шуфэнь еще не завершилось. Например, сейчас, когда девушка перелистывала досье, один из детей сбежал с его страниц и вихрем промчался по помещению, захлебываясь рыданиями. Тем не менее она взяла себя в руки, сидя напротив заключенной. Ибо теперь ей было куда труднее подавить всепоглощающую ярость после того, как пришлось потратить весь час своего обеденного перерыва, выслушивая Се Вэньчжэ в кофейне рядом с университетом. Он даже не пытался оправдаться, а прямо признался, что намерен использовать академические наработки по делу Чэнь Линь Шуфэнь ради своего карьерного роста. Он также сообщил ей, что упомянул ее как своего соавтора в разговоре с деканом и предложил их совместное повышение, что совершенно нормально в академической среде, однако декан лишь выразил надежду, что Юэсюэ станет кандидатом на повышение в будущем. Вдобавок ей пришлось со спокойным видом выслушивать его разглагольствования о том, что история о двух ученых супругах, вместе учившихся в США, могла бы в перспективе стать легендой всех психологических факультетов страны. Се Вэньчжэ практически считал брачный контракт чем-то вроде второго диплома об окончании университета и билетом в новую жизнь.

Девушка не дала согласия, но и не отвергла его план, только холодно отрезала:

– Сперва дождемся окончания дела Чэнь Линь Шуфэнь.

В конечном счете, планы Се Вэньчжэ и интриги декана ее уже не волновали. Напротив, как только Юэсюэ поняла, что это дело для ее научной карьеры потеряно, она словно сбросила тяжкий груз с плеч – и постепенно пересмотрела значительную часть своих подходов к материалам дела. Возможно, как и говорил Сюй Тунда, она перестала рассматривать Чэнь Линь Шуфэнь как человека, как женщину. Сейчас она наконец поняла, что, когда речь идет о преступниках, серийных убийцах как об объектах исследования, необходим научный прорыв. Нельзя и дальше позволять кучке людей, контролирующих академические ресурсы, и дальше тормозить прогресс. Как пробить этот стеклянный потолок? Вот что теперь занимало все мысли Юэсюэ. Таким образом, Се Вэньчжэ ходил вокруг да около почти полмесяца – и наконец позволил ей получить новый пропуск в тюрьму Наньхай, который, кроме всего прочего, позволял ей взять с собой Цзинфан. Все ее наводящие ужас галлюцинации улетучились как дым и долгое время не беспокоили ее, давая о себе знать лишь как бледные тени прошлых призраков. Юэсюэ чувствовала себя так, словно наконец очнулась от долгого непрекращающегося кошмара. По-видимому, сидевшая напротив нее сейчас Чэнь Линь Шуфэнь тоже почувствовала перемены, произошедшие в девушке.

– Ладно, ладно, я все расскажу… – Она подняла руки в кандалах и помахала ими словно в знак капитуляции. Затем указала на начальника тюрьмы Лю и надзирателя позади Цзинфан. С тех пор как те ввели заключенную в помещение и нажали на кнопку записи на диктофоне, они стояли молча, не проронив ни слова, бесстрастные, как магнитная лента в катушках диктофона. Мужчины не собирались вмешиваться в эту встречу, только выполнить свой долг – записать все интервью от начала до конца.

– О чем вы хотели бы рассказать сначала?

– Ты принесла бумагу и карандаш? – Старуха с важным видом встала. Если б в ее распоряжении были сигареты, то она непременно сделала бы несколько глубоких затяжек. – В прошлый раз ты приносила.

– Принесла, – кивнула девушка, велев Цзинфан передать ей карандаш и бумагу.

С радостью приняв несколько листов белой бумаги, механический карандаш и цветную ручку, заключенная погрузилась в свой мир рисования. Затем спокойно спросила:

– Говори, о чем вы хотите услышать.

– Мы вчера встречались с госпожой А-Цю…

– О, ну и?.. – На первом листе Чэнь Линь Шуфэнь нарисовала миску, заполненную чем-то напоминающим строганый лед. Упоминание имени А-Цю на этот раз не вызвало у нее такой бурной реакции, как во время прошлой встречи.

– Да ничего особенного. Как вы и сказали, возможно, она действительно не сможет навестить вас, – ответила Юэсюэ в этот раз еще более почтительным тоном. Краем глаза взглянув на Цзинфан, она подала ей знак, чтобы та продолжила делать записи, наблюдая со стороны. Юэсюэ собиралась не спеша подвести старуху к рассказу о мотиве убийств.

– Без тебя знаю… Ну, и что она тебе наплела? Что я с детства психованная? Или рассказывала, что я потаскуха, которая готова лечь под любого? А про А-Чжэна вспоминала? Про этого альфонса, которого она содержала? Вот что я тебе скажу: не верь ни единому ее слову. Все знают, какая она жалкая. Но она сама во всем виновата. Сама напросилась, связавшись с этим А-Чжэном. Я тут вообще ни при чем! – Чэнь Линь Шуфэнь нарисовала всевозможные сладости в чаше со строганым льдом. Хотя живописец из нее был так себе, но, по крайней мере, даже издалека можно было узнать изображенные ею предметы.

– А-Цю содержала А-Чжэна?

– Что я тебе сказала? Он альфонс! Проститутка! – Когда Чэнь Линь Шуфэнь говорила об этом А-Чжэне, который, возможно, был ее отчимом, было заметно, что она испытывает противоречивые чувства. – Свой талант он использовал на всю катушку, берег свою кормушку как зеницу ока, а мамаше моей обещал и луну, и звезды с неба достать.

– Но госпожа А-Цю сказала, что на самом деле очень раскаивается…

И Юэсюэ начала рассказывать, как вчера ей наконец удалось разыскать госпожу А-Цю в Шуйдиляо. Приехав по адресу, который они получили во время посещения храма Чжаосин, Цзинфан припарковала машину прямо напротив дома А-Цю. Заметив, что мотоцикл «Дикий волк» стоит у дома, обе девушки, словно агенты полиции, укрывшись в машине, следили за движением в доме А-Цю прямо как в голливудских фильмах. Во время прошлого визита Цзинфан специально сделала фотографии. На основе своих наблюдений и деталей на этих снимках она заметила странности в доме – и, как настоящий детектив, скрупулезно изложила свои наблюдения.

– Смотри, почтовый ящик совершенно пуст, на стальных воротах нет ни ржавчины, ни пыли. Мотоцикл «Дикий волк» у входа – тот же самый, что мы видели в прошлые два раза, но угол и направление парковки явно поменялись. К тому же сиденье очень чистое. Видно, что в этом доме кто-то живет и довольно часто входит и выходит.

Дом А-Цю, где в детстве жила Чэнь Линь Шуфэнь, представлял собой трехэтажное отдельное строение. Окна и двери на втором и третьем этажах теперь медленно закрывались на рисунке Чэнь Линь Шуфэнь под натиском цветных карандашей. Помимо дома, фруктового льда и мотоцикла «Дикий волк», она еще нарисовала у входа в дом три фигурки из палочек с большими головами и тонкими телами, похожих на родителей и ее саму. Мать была раскрашена розовым карандашом, отец – синим, его фигура была немного выше. Средняя фигурка, должно быть, изображала саму Чэнь Линь Шуфэнь, но эта фигурка была особенной – в руках она, кажется, держала еще меньшую фигурку, похожую на куклу. Эта маленькая фигурка стояла рядом с папой-палочкой; линии, изображающие руки и ноги, переплетались, словно она держала отца за руку, капризничая.

Юэсюэ смотрела на изображенный Чэнь Линь Шуфэнь дом – это действительно был ее дом. В тот день они ждали у двери более трех часов, пока наконец роллетная дверь не заскрипела, начиная подниматься. Когда она поднялась примерно на треть, из-под нее выскользнула женщина в соломенной шляпе, с нарукавниками с цветочным узором. Она держала тяжелую на вид сумку из пластиковой сетки, которую повесила на руль мотоцикла «Дикий волк». Вставила ключ, собираясь завести мотор.

В памяти Юэсюэ мелькнули остаточные зрительные образы – она действительно уже видела А-Цю раньше.

Когда женщина уже собиралась трогаться с места, Цзинфан поспешно открыла дверь автомобиля. Увидев, что к ней идут две незнакомки, женщина растерялась, опрокинула мотоцикл и сама чуть не упала. Юэсюэ поспешила помочь ей, но та в испуге бросилась бежать в дом. Однако Цзинфан резким движением схватила ее за руку.

– Госпожа А-Цю, нам правда нужна ваша помощь, – почти умоляющим тоном сказала Юэсюэ, но это не смягчило ее сердце.

– Нет-нет, вы ошиблись, правда ошиблись, – растерянно махала руками и качала головой А-Цю, ковыляя обратно в дом.

– Мы не ошиблись, госпожа А-Цю, я знаю, что это вы. – Юэсюэ применяла и кнут, и пряник. – Вы тогда следили за нами, шли за нами до храма Чжаосин, да? Чего вы боитесь? Что мы что-то обнаружим?

– Нет, ничего подобного! – Женщина вырвала руку из захвата Цзинфан. Но она уже косвенно признала свою причастность, и тон ее голоса заметно смягчился. – Я правда не знала, что все так обернется…

– Рассказывайте, что именно произошло.

Далее А-Цю изложила свою версию событий. Юэсюэ не поверила бы ей на слово, но в ее рассказе были вполне реальные детали, поэтому она попросила Цзинфан как можно подробнее записать все. К счастью, подруга заранее приготовила диктофон, чтобы полностью сохранить показания старухи.

– Отец Шуфэнь умер внезапно – упал в рыбный пруд. За три дня развилось воспаление легких, отек был слишком сильным, и он покинул нас. На похоронах ко мне подошел Чэнь Цзин-цзай, его компаньон. Он всегда относился ко мне как к старшей сестре. Сказал, что у них с покойным мужем было совместное право на рыбный пруд и что он не хочет пользоваться нашей бедой. Он планировал… э-э… я тогда правда не думала о последствиях; мне казалось, так для Шуфэнь будет лучше…

А-Цю замялась, но Юэсюэ уже поняла, что задумал тогда Чэнь Цзин-цзай. Ведь жениться на дочери своего друга – это не та идея, которая возникает спонтанно. Возможно, их совместный с семьей Линь бизнес по разведению рыбы с самого начала был не так прост, как кажется.

– Он хотел, чтобы вы выдали Шуфэнь за него замуж? Но он же намного старше ее! Как вы могли согласиться?

– Он говорил, что так мы станем одной семьей и сможем поддерживать друг друга.

– А как же сын Чэнь Линь Шуфэнь?

– Кто вам такое сказал? Какой еще сын?

– Разве она не была беременна?

– Нет, не слушайте ее бредни, это все чушь.

– Разве она не родила мальчика и не лишилась матки из-за тяжелых родов?

Настойчивые расспросы Юэсюэ вызвали у А-Цю потоки слез, полных раскаяния и вины.

– Можно больше не спрашивать? Умоляю вас, дайте Шуфэнь спокойно со всем этим разобраться.

– Дать ей спокойно разобраться?.. Нет, всё не так. То, что с ней произошло, имеет сложные причины. Именно чтобы узнать эти причины, мы снова и снова приходим к вам, госпожа А-Цю.

– Я подвела ее… Я подвела ее… – Женщина продолжала плакать и извиняться, но сил говорить дальше у нее уже не было. Лишь когда Цзинфан потянула Юэсюэ за рукав, та решила временно остановиться, хотя и хотела продолжить расспросы об этом А-Чжэне и о сыне Чэнь Линь Шуфэнь.

– …Теперь ты понимаешь? Твоя мать очень сожалеет, что выдала тебя за Чэнь Цзин-цзая. – Юэсюэ дословно передала детали своей встречи с А-Цю. Чэнь Линь Шуфэнь в ответ лишь качала головой и язвительно усмехалась.

– Врет, как сивый мерин!

– Она сказала, что, несмотря ни на что, виновата перед тобой. – Юэсюэ, глядя в записи, чтобы точнее передать слова тетушки А-Цю, вдруг заговорила ее голосом, будто сама А-Цю появилась перед Чэнь Линь Шуфэнь и впервые за долгое время обратилась к ней. – Вот что она сказала: «У матери не было возможности зарабатывать, твой отец так внезапно ушел, и, если б не дядя Чэнь, мы точно не выкарабкались бы».

– Черт! – закричала Чэнь Линь Шуфэнь, ударив по столу. Она уставилась на Юэсюэ, но та не только не испугалась, а, казалось, ожидала такой реакции и продолжила играть роль тетушки А-Цю.

– Это потому, что мать выдала тебя за него, а ты считала его слишком старым, вот ты и начала так ненавидеть других? Ребенок-то ни в чем не виноват. – Юэсюэ имитировала манеру речи тетушки А-Цю, но эти слова в основном были ее собственными домыслами, приправленными множеством несущественных, но влияющих на восприятие деталей.

Цзинфан, которая делала записи, сидя рядом, слушала с замиранием сердца, боясь, что Чэнь Линь Шуфэнь заметит подвох. Она не ожидала, что Юэсюэ прибегнет к таким жестким методам, чтобы заставить убийцу сбросить маску и честно высказать свои мысли.

– Я не завидую, не городи ерунды. – Изначально в глазах Чэнь Линь Шуфэнь пылал гнев, когда она смотрела на Юэсюэ, но, когда та начала имитировать голос тети А-Цю, ее взгляд внезапно стал ледяным, и она заговорила так, будто обращалась к самой тете А-Цю: – А ты сама? Ты ведь тоже больше не живешь с А-Чжэном. Он давно сбежал. Этот альфонс оказался бессердечным? Или ты просто стала старой и непривлекательной?

– Ты готова простить маму? – Жесткий подход не сработал, и Юэсюэ перешла на мягкий тон.

Услышав это, Чэнь Линь Шуфэнь надолго замолчала, уткнувшись в свои рисунки. Юэсюэ не стала давить, подождав минут десять, пока та закончит рисунок. Это действительно была чашка с фруктовым льдом, щедро наполненная разными ингредиентами. Рядом со льдом были нарисованы мотоцикл «Дикий волк», синий мужчина, розовая женщина и маленькая фигурка, держащая куклу.

– Это твой дом?

Этот вопрос Юэсюэ неожиданно растрогал Чэнь Линь Шуфэнь до слез. Она гладила нарисованных человечков, слезы капали на бумагу. Наконец обратилась к Юэсюэ за помощью:

– Ты… ты могла бы отправить этот рисунок моей маме?

– Конечно. А ты готова сотрудничать со мной?

– Отправь ей – и в следующий раз, когда придешь, я расскажу тебе все. – Чэнь Линь Шуфэнь вытерла слезы, вздохнула и медленно сложила рисунок вчетверо, спрятав слезы внутри. Казалось, она знала, что этот день неизбежно наступит, и молча приняла решение.

Забрав ее рисунок, Цзинфан и Юэсюэ вышли из тюрьмы Наньхай. Юэсюэ с облегчением вздохнула, глядя на просторное чистое небо Наньду, словно пережив смерть и возрождение.

– Цзинфан…

– М-м? – Та уже открывала дверь водительской двери, готовясь к долгой дороге обратно в Бэйчэн.

– Давай съездим в Кэндин.