Глава 6. Приказ сверху

Три дня Гелла почти не видела ректора.

Она знала, что он жив и даже ходит без трости — Лисса приносила сплетни из канцелярии, где поговаривали, что лодыжка зажила с нечеловеческой скоростью. «Ведьмачья регенерация, — шептались секретарши. — И ещё эта странная студентка принесла какую-то мазь». Гелла мысленно поставила себе галочку: «Арника-форте» работает.

Но Омэн не появлялся ни на полигоне, ни в коридорах. Он словно исчез. Растворился в тенях, как и подобает наследнику Дома Ночи.

— Может, обиделся, — предположила Лисса за завтраком. — Ты же его уронила. При свидетелях.

— Он не из таких, — ответила Гелла, жуя овсяную кашу. — Он из тех, кто запоминает обиды и потом мстит. Так что он просто готовит что-то особенно неприятное.

— Ты оптимистка.

— Реалистка.

Гелла наслаждалась свободой. Три дня без тренировок, без ректора, без необходимости доказывать, что она чего-то стоит. Три дня, которые она провела в лаборатории, доделывая седьмую версию своей формулы.

Фиолетовая ампула больше не искрилась. Теперь она светилась ровным, спокойным светом — как ночник в детской. Гелла ещё не тестировала состав, но по всем расчётам он должен был работать.

Должен, — думала она, глядя на переливающуюся жидкость. — Прошу тебя, работай.

Кай приходил каждый вечер. Они спорили о стабилизаторах, пили чай и строили теории. Кай был гением в теории, но абсолютным нулём в практике. Гелла — наоборот. Они дополняли друг друга как два куска пазла, которые не подходят ни к чему, кроме как друг к другу.

— Знаешь, — сказал Кай вчера вечером, — я слышал, что военный совет собирает какие-то закрытые заседания. Без ректора.

— Без ректора? — Гелла удивилась. — Разве он не главный в академии?

— Главный. Но совет может собираться и без него. Это вышестоящая структура.

— И что они обсуждают?

— Не знаю. Но, — Кай понизил голос, — говорят, что тебя.

Гелла тогда отмахнулась. Но сегодня, когда она шла из лаборатории в столовую, её перехватили.

Не посыльный. Двое мужчин в чёрных мундирах без опознавательных знаков. Лица — как каменные маски. Один высокий, с коротким ёжиком седых волос. Второй — коренастый, с бычьей шеей и руками, которые явно привыкли ломать, а не держать перья.

— Студентка Гелла? — спросил высокий.

— Зависит от того, кто спрашивает, — ответила Гелла, опуская руку на пояс с ампулами.

— Военный совет империи. Приказано доставить вас на заседание.

— Какое заседание? Меня никто не вызывал.

— Теперь вызывают, — сказал коренастый. Голос у него был низкий, как у медведя, который научился говорить. — Пройдёмте. Без глупостей.

Гелла посмотрела на них. Потом на коридор, в котором не было ни души. Потом снова на них.

— А если я откажусь?

Высокий улыбнулся — улыбка не предвещала ничего хорошего.

— Вы не откажетесь, госпожа Гелла. Потому что это приказ, подписанный лично главой Совета. А неподчинение приказу военного совета в военное время…

— Какое военное время? Мы не воюем.

— Мы всегда воюем, — сказал коренастый. — Просто вы об этом не знаете.

Гелла вздохнула.

— Ладно. Только дайте закончить кашу. Не пропадать же добру.

Они не дали.

•••

Заседание военного совета проходило не в академии.

Геллу вывели через чёрный ход, посадили в карету без окон и везли около часа. Она пыталась запоминать повороты, но после десятого переулка сдалась. Пояс с ампулами грел бок — двенадцать стеклянных колб, которые могли спасти ей жизнь, если что-то пойдёт не так.

Но ничего не пойдёт не так, — убеждала она себя. — Я нужна им живой. Пока нужна.

Карета остановилась. Дверь открылась.

Они были в подземелье.

Высокие сводчатые потолки, факелы на стенах, запах сырости и вековой пыли. В конце длинного коридора виднелась массивная дверь, обитая железом.

— Туда, — сказал высокий.

Гелла пошла.

Она старалась не показывать страха. Спина прямая, плечи расправлены, лицо спокойное. Внутри, правда, всё дрожало, но дрожь эта была не от страха, а от злости. Её привезли сюда как арестантку. Не спросили, не предупредили. Просто схватили и притащили.

Ну, посмотрим, — думала она. — Что вы мне скажете.

Дверь открылась.

Зала заседаний оказалась круглой, как амфитеатр. По кругу сидели люди в чёрных мантиях с капюшонами — человек двенадцать. У каждого на груди поблёскивал знак: серебряный дракон, обвивающий меч. Герб военного совета империи.

В центре, за отдельным столом, сидел главный. Старик с лицом, изрезанным морщинами, как старая карта. Глаза — водянисто-голубые, но цепкие, как у ястреба. Он смотрел на Геллу так, будто уже приговорил её к смерти, но пока не сказал, когда.

— Студентка Гелла, — произнёс он. Голос сухой, скрипучий, как несмазанная петля. — Садись.

На этот раз Гелла села. Не потому, что испугалась, а потому что ноги болели после часа в тряской карете.

— Спасибо, — сказала она. — Хотя могли бы и чаем угостить. Дорога была долгой.

Никто не улыбнулся. Глаза смотрели холодно. Гелла поняла: юмор здесь не оценят.

— Мы собрали тебя, чтобы задать несколько вопросов, — продолжил главный. — От твоих ответов зависит многое. В том числе — твоя дальнейшая судьба.

— Спрашивайте, — Гелла скрестила руки на груди.

— Ты работаешь над формулой «эйфирной деривации». Это запрещённая тема. Подтверждаешь?

— Подтверждаю.

— Зачем?

Гелла на секунду задумалась. Сказать правду? Или придумать что-то безобидное?

— Потому что я хочу спасать жизни, — сказала она наконец. — С моей формулой солдатам не нужно будет таскать с собой тонны реактивов. Они смогут создавать алхимические составы из подручных материалов. Это спасёт тысячи жизней.

— Или погубит тысячи, если формула попадёт в чужие руки, — заметил кто-то из совета.

— Поэтому она должна остаться у меня.

— У тебя? — главный прищурился. — Ты — студентка. Пятый курс. Девятнадцать лет. И ты считаешь, что можешь контролировать оружие, способное уничтожить город?

— Я считаю, — Гелла выдержала его взгляд, — что никто не сможет контролировать это оружие лучше, чем тот, кто его создал.

В зале повисла тишина.

— Ты должна передать формулу Совету, — сказал главный. — Это приказ.

— Нет.

— Ты отказываешься подчиниться приказу?

— Я отказываюсь передать свои исследования в руки людей, которые будут использовать их для войны, а не для защиты.

— Мы — военный совет. Наше дело — война.

— Вот именно, — Гелла встала. — Поэтому я не отдам вам формулу. Вы будете использовать её, чтобы убивать. А я хочу, чтобы её использовали, чтобы спасать.

— Сядь.

— Я постою.

— Сядь, или мы заставим тебя сесть.

Гелла села. Не потому, что испугалась угрозы — просто поняла, что сейчас не время для героизма.

— Твоя формула, — сказал главный, — уже привлекла внимание нежелательных лиц. Мы знаем, что за тобой охотятся. Знаем, что кто-то изнутри академии сливает информацию. Мы также знаем, что ректор Дандарский назначил тебя своей напарницей.

— Да. И что?

— И то, что мы приказываем ему следить за тобой. Докладывать о каждом твоём шаге. О каждом твоём контакте. О каждой твоей формуле.

Гелла похолодела.

— Вы хотите, чтобы он шпионил за мной?

— Мы хотим, чтобы он защищал интересы империи. Если ты не представляешь угрозы — тебе нечего бояться.

— А если представляю?

— Тогда он получит приказ тебя нейтрализовать.

Гелла сжала кулаки. Ногти впились в ладони.

— Он согласился?

— Он подчиняется приказам Совета, — сказал главный. — Как и все.

Он подал знак, и один из членов совета протянул Гелле пергамент.

— Это протокол сегодняшнего заседания. Подпиши.

Гелла взяла пергамент. Пробежала глазами. Всё, что они обсуждали, было изложено сухим канцелярским языком. В самом низу — строчка: «Студентка Гелла подтверждает, что не будет препятствовать выполнению приказа Совета».

— Я не буду это подписывать, — сказала она.

— Подпишешь, — главный улыбнулся. — Иначе мы не выпустим тебя отсюда.

Гелла посмотрела на него. Потом на членов совета — на их холодные, равнодушные лица. Потом на дверь, за которой, вероятно, стояли те двое — высокий и коренастый.

Могу ли я прорваться? — подумала она. — Двенадцать ампул против двенадцати ведьмаков? Шансы… нулевые.

Она взяла перо и поставила подпись.

— Умная девочка, — сказал главный. — Можешь идти.

Гелла встала. Она чувствовала, как внутри всё кипит. Но лицо оставалось спокойным.

— Один вопрос, — сказала она.

— Какой?

— Вы сказали, что ректор будет докладывать вам о каждом моём шаге. А ему вы сказали, что я буду докладывать о нём?

Тишина.

Главный посмотрел на неё долгим взглядом. Потом медленно, очень медленно, улыбнулся.

— Не умничай, девочка. Это опасно для здоровья.

Гелла кивнула и пошла к двери.

•••

Обратная дорога в карете была молчаливой.

Гелла сидела, уставившись в стенку, и переваривала услышанное. Совет приказал Омэну следить за ней. Но она не знала, знает ли Омэн, что она знает. И знает ли он, что она знает, что он знает?

Голова идёт кругом, — подумала она. — Вот так живут шпионы? Постоянно в паранойе?

Она вспомнила глаза Омэна. Холодные, янтарные, с вертикальным зрачком. Он действительно подчиняется приказам Совета? Или у него свои планы?

Карета остановилась у чёрного хода академии. Гелла вышла, не попрощавшись с сопровождающими.

В коридоре было темно. Она шла на автомате, поворачивая знакомые углы, спускаясь в знакомый подвал. Лаборатория встретила её запахом кислоты и тишиной.

Гелла села на табурет, положила голову на руки и закрыла глаза.

— Ты где была? — раздался голос.

Она вздрогнула.

Кай сидел в углу, накрытый старым плащом. Видимо, ждал её несколько часов.

— На заседании военного совета, — сказала Гелла.

— Что? Как?

— Приехали, забрали, увезли, допросили, отпустили.

— И что они хотели?

— Формулу. Я не отдала.

Кай подошёл к ней, сел рядом.

— Гелла, это опасно. Очень опасно. Если они решат, что ты угроза…

— Я уже угроза. Но пока что я нужна им живая. Мой новый ректор — их глаза и уши.

— Ты ему веришь?

Гелла подняла голову.

— Не знаю, — сказала она. — Но я выясню.

Она посмотрела на фиолетовую ампулу. Та мирно светилась в штативе, не подозревая, что сегодня решалась судьба её создательницы.

— Завтра у нас тренировка, — сказала Гелла. — Я поговорю с ним.

— Будь осторожна, — попросил Кай. — Он ведьмак. Он может читать твои мысли.

— Пусть попробует, — усмехнулась Гелла. — У меня там только каша и формулы. И немного злости.

— Злость он точно прочитает.

— Пусть. Может, поймёт, что я не игрушка.

Они помолчали.

— Кай, — сказала Гелла. — Если со мной что-то случится…

— Ничего не случится.

— Если случится, найди мои записи. Там, под третьей полкой, в тайнике. Возьми их и спрячь.

— Спрячь куда?

— Туда, где никто не найдёт. И не говори никому. Даже мне.

Кай посмотрел на неё встревоженно.

— Ты пугаешь меня.

— Я сама себя пугаю, — призналась Гелла. — Но это лучше, чем быть застигнутой врасплох.

Она встала, подошла к фиолетовой ампуле и аккуратно поставила её в специальный футляр, обитый свинцом.

— Завтра будет новый день, — сказала она. — И завтра я узнаю, на чьей стороне мой ректор.

•••

В ту ночь Гелла спала плохо. Ей снились подземелья, люди в капюшонах и янтарные глаза, которые смотрели на неё из темноты.

А в ректорском крыле, в кабинете на третьем этаже, Омэн Дандарский сидел при свече и читал приказ, доставленный тайным гонцом.

«…следить за передвижениями и контактами студентки Геллы, докладывать о любых отклонениях. В случае угрозы — нейтрализовать. Подпись: глава военного совета».

Омэн прочитал приказ два раза. Потом аккуратно сложил его и сунул в карман мундира.

Он посмотрел в окно, на тёмные крыши академии, и тихо произнёс:

— Интересно, что бы ты сказала, Гелла, если бы узнала, что я уже давно не подчиняюсь Совету?

Тени в комнате дрогнули — будто засмеялись.