Глава 41. Клятва у постели

Вечер перед свадьбой выдался тёплым и звёздным.

Гелла сидела на подоконнике в спальне Омэна, смотрела на луну и перебирала в памяти события последних месяцев. Казалось, прошла целая жизнь: первая встреча на плацу, тренировки, поцелуй в оранжерее, пытки Торнберга, осада, её почти смертельное ранение, ритуал, который связал их навсегда. И теперь — свадьба. Завтра.

— Ты не спишь, — раздался голос с кровати.

Омэн лежал под балдахином, укрытый чёрным одеялом. На нём была только нижняя рубашка, расстёгнутая на груди. Правая рука всё ещё в перевязи — кости срослись не до конца, ведьмачья регенерация замедлилась после ритуала. Тени клубились вокруг него, охраняя сон хозяина.

— Не спится, — ответила Гелла, не оборачиваясь. — Волнуюсь.

— Ты? Волнуешься? — в его голосе проскользнула усмешка. — Та, которая превращала плац в каток, которая не боялась Торнберга, которая бросилась под стрелу со словами «я люблю тебя»? И тут вдруг волнение.

— Свадьба — это страшнее, чем любой враг, — она повернулась к нему. — Врага можно убить. А мужа придётся терпеть всю жизнь.

— Можешь убить и мужа, если надоест, — невозмутимо сказал Омэн. — У тебя есть яды.

— Яды я использую только на работе.

— А на мужа — что?

— Любовь. И кислоту в крайнем случае.

Он хмыкнул и похлопал по кровати рядом.

— Иди сюда. Не сиди на холодном подоконнике.

Гелла спрыгнула, подошла и легла рядом, на левое плечо — правое было больным, она осторожно обняла его за талию.

— Твоя рука ещё болит?

— Уже почти нет. Корвин сказал, что через неделю снимет перевязь.

— А я говорила, что «Арника-форте» творит чудеса.

— Это ты творишь чудеса. А мазь — просто приятное дополнение.

Она уткнулась носом в его грудь, вдохнула знакомый запах — дым, тени, лекарства.

— Омэн, — тихо сказала она. — А ты не жалеешь, что связал со мной жизнь?

— Нет, — ответил он без колебаний.

— Но ты мог бы жить спокойно. Без ритуала, без опасности. Без меня.

— Без тебя — это не жизнь. Это существование.

Она подняла голову, посмотрела ему в глаза. Янтарные, с вертикальным зрачком, сейчас они были мягкими, почти человеческими.

— Ты стал другим, — заметила она. — Раньше ты был как лёд.

— Ты меня растопила. Видимо, твоя алхимия действует не только на реактивы.

— Это не алхимия. Это любовь.

— Одно и то же, — он поцеловал её в лоб. — Оба слова начинаются на букву «л».

— Ты поэт, ваше сиятельство.

— Только для тебя.

Они помолчали. За окном пел сверчок. Где-то вдалеке лаяла собака.

— Гелла, — сказал Омэн.

— Да?

— Выходи за меня. Завтра. Официально. При всех.

— Я уже согласилась, — она улыбнулась. — Ты что, боишься, что я передумаю?

— Боюсь, что ты проснёшься завтра утром, посмотришь на меня, вспомнишь, что я ректор, а ты — бывшая студентка, и решишь сбежать в лабораторию.

— Лаборатория — это моя жизнь. Но ты — моя жизнь тоже. И без тебя лаборатория пуста.

Он притянул её ближе.

— Поклянись.

— В чём?

— Что ты никогда не бросишься под стрелу ради меня. Что ты будешь беречь себя. Что ты не умрёшь раньше меня.

Гелла хотела пошутить, но его лицо было серьёзным. Она поняла: он правда боится.

— Клянусь, — сказала она. — Но только если ты тоже поклянёшься, что не будешь заслонять меня от опасности своей грудью. Потому что твоя грудь мне нужна живой и здоровой.

— Клянусь. — Он помолчал. — Но если случится что-то, что угрожает тебе…

— Мы будем защищать друг друга. Вместе.

— Вместе, — повторил он.

Он поцеловал её — долго, нежно, с каким-то оттенком обречённости. Гелла ответила, чувствуя, как сердце бьётся в унисон с его.

— Завтра мы проснёмся мужем и женой, — прошептала она.

— Завтра мы проснёмся теми же, кем были. Просто с кольцами на пальцах.

— И с общей фамилией.

— И с общей жизнью.

Она снова прижалась к нему.

— Омэн, а ты боишься?

— Чего?

— Что мы не справимся. Что кто-то новый придёт и разрушит то, что мы построили.

— Если кто-то придёт, мы его уничтожим. Вместе.

— Как липкой смолой?

— Как хочешь. Хоть липкой смолой, хоть тенями. Хоть кислотой.

Гелла рассмеялась.

— Ты стал очень воинственным перед свадьбой.

— Я всегда был воинственным. Просто раньше я сражался за империю. А теперь — за нас.

Она поцеловала его в уголок губ.

— Я люблю тебя, Омэн Дандарский. Даже с твоей сломанной рукой, вечно мрачным лицом и армией теней.

— А я люблю тебя, Гелла без фамилии. С твоими рыжими волосами, взрывоопасным характером и котом.

— Зельда не кот, она кошка.

— Тоже опасная.

Зельда, дремавшая на кресле, приоткрыла один глаз, фыркнула и снова закрыла.

— Она ревнует, — заметила Гелла.

— Она всегда ревнует. Но терпит.

Они лежали в темноте, глядя на луну. Тени обвивали их обоих, сплетаясь в причудливые узоры.

— Гелла, — сказал Омэн.

— Да?

— Ты не пожалеешь?

— Никогда.

— Я тоже.

Он поцеловал её в макушку.

— Спи. Завтра длинный день.

— Ты будешь рядом?

— Всегда.

Она закрыла глаза и впервые за долгое время уснула без кошмаров. Ей снилась оранжерея, фонтан, плющ и поцелуй. Самый первый. Тот, который изменил всё.

Зельда спрыгнула с кресла, подошла к кровати, запрыгнула на неё, свернулась клубочком у ног Геллы и замурлыкала. Тени затихли, уважая сон.

Утро было уже близко.