Глава 19. Допрос с пристрастием

Гелла не спала до рассвета.

Она лежала на кровати, смотрела на бледнеющее за окном небо и прокручивала в голове события ночи. Трое налётчиков в её лаборатории. Украденные чертежи. Омэн, влетающий в дверь в домашних штанах, с бешеными янтарными глазами. Их поцелуй. Его слова: «Ты сделала мой мир менее тёмным».

— Идиотка, — прошептала она себе. — Ты влюбилась в ректора. В высшего ведьмака. В человека, который может уничтожить тебя одним словом.

Но внутри всё пело.

В шесть утра в дверь постучали.

Гелла накинула халат, открыла. На пороге стоял посыльный — новый, ещё бледнее прежнего.

— Госпожа Гелла, вас вызывают в Совет. Немедленно. Карета ждёт у центрального входа.

— Что случилось?

— Не знаю, госпожа. Но ректор уже там. Велел передать: «Не бойся, я рядом».

Гелла похолодела.

Он рядом. Значит, случилось что-то серьёзное.

Она быстро оделась — не в комбинезон, а в форму: тёмно-синяя юбка, белая рубашка, жилет. Пояс с ампулами — под жилет, чтобы не бросался в глаза. Четыре ампулы в карманы: синяя, зелёная, чёрная, фиолетовая в свинцовом футляре.

— Я готова, — сказала она посыльному.

•••

Карета ждала у ворот.

Внутри было темно и холодно. Гелла села, кутаясь в свой лёгкий плащ, и закрыла глаза. Дорога до здания Совета заняла около часа — она знала эту дорогу, потому что была там недавно. Тогда её привезли как арестантку. Сейчас — как подозреваемую.

Кто-то слил информацию о её формуле, — думала Гелла. — Кто-то рассказал Совету, что она работает над запретной темой. И этот кто-то — не налётчики из Ордена.

Она подозревала Кая. Но Кай сидел в подвале под охраной. Не мог же он передать весточку на волю? Или мог? У Ордена Чёрной Розы длинные руки.

Здание Совета встретило её всё той же мрачной ротондой. Те же факелы на стенах, тот же запах сырости и вековой пыли. Те же двое стражников у входа — высокий и коренастый, которые когда-то её конвоировали.

— Госпожа Гелла, — кивнул высокий. — Вас ждут.

— Знаю.

Она прошла по длинному коридору, мимо арочных окон, за которыми виднелся серый рассвет. Дверь в зал заседаний была приоткрыта. Оттуда доносились голоса.

— …нарушение всех мыслимых правил, — гремел кто-то. — Она должна быть арестована, ваше сиятельство, немедленно!

— Она — моя напарница, — раздался ледяной голос Омэна. — И я не позволю арестовать её без доказательств.

— Доказательства у нас есть! Доносчик сообщил подробности, которые не мог знать посторонний.

— Доносчик — предатель. Возможно, его цель — очернить Геллу.

— Или спасти свою шкуру.

Гелла толкнула дверь и вошла.

В зале было человек двенадцать — все в чёрных мантиях с серебряными драконами на груди. Члены Совета. Во главе стола сидел тот самый старик с ястребиными глазами — главный. Рядом с ним — магистр Торнберг, тот самый, что предлагал Гелле сделку на балу.

Омэн стоял у окна, скрестив руки на груди. Сегодня он был в парадном мундире — чёрном, с серебряной вышивкой Дома Ночи. Лицо — как каменная маска. Но когда он увидел Геллу, в глазах мелькнуло что-то тёплое. Всего на секунду.

— Студентка Гелла, — главный указал на стул напротив. — Садись.

Гелла села. Спина прямая, руки на коленях, взгляд — прямо на главного.

— Мы получили сведения, что ты работаешь над запрещённой формулой «эйфирной деривации», — сказал главный. — Что ты скрываешь свои исследования от Совета. Что ты уже достигла результатов, которые могут быть использованы как оружие массового поражения.

— Кто предоставил эти сведения? — спросила Гелла.

— Это не важно.

— Для меня важно. Потому что кто-то пытается меня оговорить.

— Твой бывший друг, Кай, уже дал показания, — вступил Торнберг. — Он подтвердил, что ты работаешь над запретной формулой. Что ты показывала ему чертежи. Что ты просила его помочь со стабилизатором.

Гелла внутренне похолодела.

Кай. Всё-таки Кай.

— Кай — агент Ордена Чёрной Розы, — сказала она. — Его показания не могут быть приняты всерьёз. Он пытается спасти себя, сдавая других.

— Он сдал тебя, а не себя, — усмехнулся Торнберг. — Это разные вещи.

— Он предатель. Предатели лгут.

— А ты — нет? — главный наклонился вперёд. — Ты отрицаешь, что работаешь над «эйфирной деривацией»?

Гелла посмотрела на Омэна. Он едва заметно качнул головой — не отрицай.

— Я не отрицаю, — сказала она. — Я работаю над составом, который может синтезироваться из воздуха. Но это не оружие. Это медицинская технология. Лечебные составы, антидоты, противоядия.

— Лечебные составы, которые можно настроить на взрыв, — заметил Торнберг. — Мы знаем о твоих экспериментах. О резонаторе. О фиолетовой ампуле.

Гелла поняла: Кай рассказал всё. Или почти всё.

— Фиолетовая ампула — экспериментальная, — сказала она. — Она нестабильна и опасна. Я не планирую использовать её в военных целях.

— Планируешь или нет — не важно, — главный стукнул кулаком по столу. — Важно, что ты нарушила закон. Запрещённые исследования караются тюрьмой или казнью. Ты это знаешь.

— Она это знает, — вмешался Омэн. — Но она также знает, что закон — не догма. Совет может сделать исключение для талантливых исследователей.

— Исключение? — главный прищурился. — Вы предлагаете отпустить её? Прямо сейчас?

— Я предлагаю оставить её под моим надзором. Она — моя напарница. Я отвечаю за каждое её действие. Если она нарушит закон — я лично приведу приговор в исполнение.

В зале повисла тишина.

Гелла смотрела на Омэна. Он предлагал Совету сделку: её свобода в обмен на его ответственность. Если она оступится — он умрёт. Или не умрёт, но потеряет всё: титул, должность, честь.

— Вы рискуете, ваше сиятельство, — сказал главный. — Вы ставите свою репутацию на карту ради студентки.

— Я ставлю свою репутацию на карту ради истины, — ответил Омэн. — Гелла не преступница. Она — гений. И если мы её потеряем, империя потеряет лекарство, которое может спасти тысячи солдат.

— Лекарство? — Торнберг усмехнулся. — Или бомбу?

— И то и другое, — твёрдо сказал Омэн. — Всё зависит от того, кто держит в руках формулу. Я предлагаю, чтобы эту формулу держала Гелла. Под моим контролем. Под контролем Совета.

Главный посмотрел на членов Совета. Те зашептались, переглядываясь.

— Нам нужно время, чтобы обдумать, — сказал главный. — Гелла, вы будете находиться под домашним арестом в академии до особого распоряжения. Ректор Дандарский, вы — её поручитель. Если она сбежит или продолжит запрещённые исследования — вы ответите.

— Я согласен, — кивнул Омэн.

— Тогда заседание окончено.

Члены Совета начали расходиться. Торнберг проходя мимо Геллы, шепнул:

— Твой ректор — дурак. Он погубит себя ради тебя. Надеюсь, ты это ценишь.

Гелла не ответила.

Когда зал опустел, остались только она и Омэн.

— Идите сюда, — сказал он тихо.

Она подошла. Он стоял у окна, и серый свет падал на его лицо, делая его бледнее обычного.

— Зачем вы это сделали? — спросила Гелла. — Зачем вы рисковали собой?

— Потому что выбора не было. Если бы я не поручился за тебя, тебя бы арестовали. Посадили в подвал. Может быть, казнили.

— Но вы могли просто… отступить. Сказать, что я вам не подчиняюсь. Что вы не отвечаете за мои поступки.

— Не мог, — Омэн повернулся к ней. — Потому что ты мой напарник. Потому что я дал клятву.

— Только поэтому?

Он помолчал.

— Не только.

Он взял её за руку — впервые при свидетелях? Нет, свидетелей не было. Зал был пуст.

— Ты ведь понимаешь, что теперь мы связаны ещё сильнее? — сказал он. — Если ты сделаешь ошибку, я упаду вместе с тобой.

— Я не сделаю ошибки.

— Я знаю. Но боюсь, что кто-то заставит тебя её сделать. Орден, Совет, даже твои собственные эксперименты.

— Тогда мы будем вместе. Вы и я.

Он посмотрел на неё долгим взглядом.

— Гелла, — сказал он. — Ты не боишься?

— Чего?

— Что я не смогу тебя защитить.

— Вы уже защитили. Сегодня. Вчера. Всегда.

Она сжала его руку.

— Мы справимся, ваше сиятельство. Мы — команда.

Омэн почти улыбнулся.

— Идём. Нас ждёт академия.

•••

В карете по дороге обратно Гелла заснула.

Прислонилась головой к плечу Омэна и вырубилась — сказывалась бессонная ночь. Он не отстранился. Положил свою здоровую руку (до сих пор болело плечо, но он не подавал виду) на её плечо, придерживая.

— Спи, — прошептал он. — Я посторожу.

Она не слышала. Но во сне улыбнулась.

•••

В академии их встретила Лисса — взволнованная, с растрёпанными волосами.

— Гелла! Ты жива? Я слышала, тебя вызывали в Совет!

— Жива, — Гелла зевнула. — И даже не арестована.

— Благодаря ректору, — добавил Омэн. — Он поручился за неё.

Лисса перевела взгляд с него на Геллу.

— Поручился? Чем?

— Своей репутацией, — ответила Гелла. — И титулом, кажется.

Лисса присвистнула.

— Ничего себе. Это серьёзно.

— Очень, — подтвердил Омэн. — Поэтому, Лисса, я прошу вас присматривать за Геллой. Чтобы она не делала глупостей.

— Каких глупостей?

— Например, не взрывала лабораторию, — он бросил взгляд на Геллу. — И не создавала новые ампулы без моего ведома.

— Это рабочая необходимость, — возразила Гелла.

— Это домашний арест. Ты можешь работать, но под моим контролем. И без фиолетовых экспериментов.

— Вы лишаете меня творческой свободы!

— Я спасаю тебе жизнь.

Лисса переводила взгляд с одного на другого, потом покачала головой.

— Вы двое — ненормальные. Но друг друга стоите.

Она ушла, оставив их вдвоём.

— Ваше сиятельство, — сказала Гелла. — А Кая теперь выпустят? Он же свидетель обвинения.

— Нет. Он агент Ордена. Его будут судить отдельно. Но его показания уже зафиксированы.

— Значит, он продал меня, чтобы смягчить приговор?

— Похоже на то.

Гелла вздохнула.

— Я думала, он мой друг.

— Он твой враг, — жёстко сказал Омэн. — Запомни это. И не доверяй больше никому.

— Кроме вас?

Он помолчал.

— Кроме меня. Если сможешь.

— Смогу.

Они стояли в коридоре, и магические светильники отбрасывали тени на стены.

— Идите отдыхать, — сказал Омэн. — Вечером приду проверять, как вы соблюдаете домашний арест.

— Принесёте ужин?

— Принесу.

— И чай?

— И чай.

— С лимоном?

— Ты наглая.

— Вы это уже говорили.

Он почти улыбнулся и ушёл. Гелла смотрела ему вслед, пока чёрный мундир не скрылся за поворотом.

— Ну вот, — сказала она себе. — Теперь ты официально под арестом. И под защитой ректора.

Она пошла в общежитие, чувствуя странную лёгкость. Даже несмотря на допрос. Даже несмотря на предательство Кая.

Потому что теперь она знала: Омэн не предаст.

И это было главное.