Глава 20. Объяснение у озера

Три дня домашнего ареста превратились для Геллы в испытание.

Омэн приходил каждый вечер. Приносил ужин, чай с лимоном, иногда — свежие булочки из ректорской пекарни. Они ели молча, сидя на подоконнике её комнаты, и смотрели на закат. Разговаривали о формулах, о тренировках, о расследовании. Но не о том, что случилось в зале Совета. Не о том, что он поручился за неё. Не о своих чувствах.

Гелла чувствовала, что между ними что-то висит в воздухе — невысказанное, тяжёлое, как грозовая туча. Омэн был вежлив, заботлив, но отстранён. Как будто боялся подойти ближе. Как будто в нём боролись два человека: один хотел её защитить, другой — держаться подальше.

На четвёртый день Гелла не выдержала.

— Ваше сиятельство, — сказала она, когда он поставил на тумбочку поднос с ужином. — Давайте погуляем.

— Ты под домашним арестом, — напомнил он.

— Арест не тюрьма. Я могу гулять по территории. С вами. Как поднадзорная.

Он посмотрел на неё долгим взглядом.

— Хорошо. Но недалеко.

Они вышли через чёрный ход общежития и направились к озеру — маленькому пруду в старом парке академии, где росли ивы и квакали лягушки. Гелла любила это место за тишину. Здесь можно было думать.

Вечер был тёплым, почти летним. Солнце садилось за деревьями, окрашивая воду в розовый.

— Вы знаете, — сказала Гелла, когда они сели на скамейку у берега. — Я думала, что после допроса станет легче. Не стало.

— Почему?

— Потому что я не знаю, кому верить. Кай предал. Совет хочет меня арестовать. Орден — украсть. А вы… Вы мой поручитель. Но иногда мне кажется, что вы что-то скрываете.

Омэн молчал, глядя на воду.

— Что вы скрываете? — спросила Гелла прямо.

Он повернулся к ней. В его глазах была боль. Не та, которую он показывал раньше — холодную, отстранённую. Настоящую. Человеческую.

— Я должен был сказать тебе раньше, — начал он. — Но не мог.

— Что сказать?

— Мне приказали следить за тобой. С первого дня. Когда Совет назначил меня ректором, они дали задание: выявить угрозу в лице студентки Геллы. Докладывать о каждом твоём шаге. О каждой формуле. О каждом контакте.

Гелла замерла.

— Вы… вы следили за мной?

— Да.

— С самого начала?

— Да.

— И докладывали Совету?

— Докладывал. Но не всё, — он провёл рукой по лицу. — Я скрыл твою фиолетовую ампулу. Скрыл, что ты близка к завершению формулы. Скрыл, что ты показывала мне лабораторию.

— Зачем?

— Потому что я понял: ты не угроза. Ты — учёный. Ты хочешь спасать жизни, а не разрушать. Совет же хочет использовать тебя как оружие.

Гелла встала.

— Вы могли сказать мне раньше.

— Боялся.

— Вы? Боялись?

— Боялся, что ты перестанешь мне верить. Что ты убежишь. Что я тебя потеряю, — его голос дрогнул. — Но я теряю тебя сейчас, потому что сказал правду.

— Вы ректор, — Гелла сжала кулаки. — Вы ведьмак. Вы наследный принц. Вы должны были быть честным с самого начала.

— Я был честен настолько, насколько мог.

— Недостаточно.

Она отвернулась к озеру, чтобы он не видел её лица. Потому что на глаза наворачивались слёзы, а она не хотела плакать при нём.

— Гелла, — тихо сказал Омэн. — Я знаю, что заслужил твою злость. Но я не хочу тебя терять.

— Вы уже потеряли, — ответила она. — Доверие не восстанавливается.

— А чувства?

Она резко обернулась.

— Какие чувства? Те, которые вы скрывали за докладами Совету? Те, которые вы проверяли с помощью своих теней? Вы не имеете права говорить о чувствах, Омэн.

Она назвала его по имени. Впервые. Не «ваше сиятельство», не «ректор». Просто Омэн. И это прозвучало как приговор.

Он встал, сделал шаг к ней.

— Гелла, послушай…

— Не подходите! — она отступила. — Я сказала: не подходите.

Он замер.

— Я не враг тебе.

— Вы — тот, кто следил за мной по приказу Совета. Вы — тот, кто докладывал о каждом моём чихе. Вы — тот, кто целовал меня в оранжерее, а потом делал вид, что ничего не было. Как я могу вам верить?

— Ты можешь верить, потому что я здесь. Потому что я поручился за тебя перед Советом. Потому что я рискнул всем. Титулом, должностью, жизнью.

— Вы рискнули жизнью, чтобы спасти свою совесть. Не меня.

— Неправда.

— Докажите.

Омэн молчал.

— Не можете? — Гелла усмехнулась горько. — Тогда идите. Оставьте меня.

Он постоял ещё несколько секунд, потом развернулся и ушёл. Бесшумно, как тень.

Гелла осталась одна. Села на скамейку, обхватила колени руками и заплакала. Лягушки квакали, вода плескалась, солнце садилось за горизонт.

Она плакала от обиды, от злости, от разочарования. И от того, что всё ещё любила его. Несмотря ни на что.

Идиотка, — думала она. — Влюбилась в ведьмака, который следил за тобой по приказу Совета. Ведьмака, который целовал тебя в оранжерее, а сам писал доклады о твоих ампулах.

Но внутри, где-то глубоко, жила надежда. Он сказал «скрыл фиолетовую ампулу». Он сказал «я понял, что ты не угроза». Он поручился за неё. Он рискнул всем.

Может, он не враг, — прошептала она. — Может, он запутавшийся человек, который пытается делать добро.

Она просидела на скамейке до темноты. Когда луна поднялась над озером, она встала и пошла в общежитие.

Лисса ждала её с чаем.

— Ну? — спросила она, увидев заплаканное лицо подруги.

— Он следил за мной по приказу Совета, — сказала Гелла. — С самого начала.

Лисса присвистнула.

— И что теперь?

— Ничего. Я сказала ему уйти.

— И он ушёл?

— Ушёл.

— А ты?

— А я сижу здесь и чувствую себя дурой.

Лисса обняла её.

— Ты не дура. Ты — обиженный человек. Это разные вещи.

— Он говорил, что рисковал жизнью. Что поручился за меня. Что скрыл от Совета самое важное, — Гелла высвободилась из объятий. — Почему он не сказал раньше?

— Потому что боялся, — Лисса пожала плечами. — Мужчины часто боятся говорить правду. Особенно когда речь идёт о чувствах.

— Ты на его стороне?

— Я на твоей стороне. Но я вижу, что он любит тебя. Иначе не рисковал бы.

— Любит? — Гелла усмехнулась. — Он ведьмак. Он не умеет любить.

— Ты сама в это не веришь.

Гелла замолчала. Потому что Лисса была права.

•••

Ночью Гелла не спала.

Она лежала на кровати и смотрела в потолок. В голове крутились обрывки фраз: «Я не враг тебе», «Ты сделала мой мир менее тёмным», «Я боялся, что тебя потеряю».

Она перебирала в памяти каждую их встречу. Каждый взгляд. Каждый поцелуй.

Он рисковал, — думала она. — Он поручился за меня. Он скрыл фиолетовую ампулу. Он прибежал в три ночи, когда на меня напали.

Может, он не монстр. Может, он просто... не умеет говорить о чувствах.

Она села на кровати.

— Лисса, — позвала она тихо.

— М? — сонно отозвалась соседка.

— Ты права. Я должна дать ему шанс.

— Кому?

— Омэну.

Лисса приподняла голову.

— Ты с ума сошла? Он тебя обманывал.

— Он защищал меня. По-своему.

— Гелла…

— Я хочу поговорить с ним. Завтра.

Лисса вздохнула и упала обратно на подушку.

— Ты безнадёжна.

— Знаю.

•••

Утром Гелла написала записку: «Ваше сиятельство, приходите сегодня на озеро. В восемь вечера. Поговорим. Г.».

Посыльный унёс конверт и вернулся через пять минут с ответом: «Приду. О.».

Весь день Гелла не находила себе места. Она ходила по лаборатории, перебирала ампулы, смотрела на фиолетовую. Та мирно светилась в свинцовом футляре, не подозревая о буре в душе её создательницы.

— Ты бледная, — заметил Марк, заглянув в лабораторию. — Опять не спала?

— Не твоё дело.

— Обижаешь старого друга?

— Ты не старый. Ты рыжий.

Марк улыбнулся, но глаза были серьёзными.

— Гелла, я знаю про допрос. И про то, что ректор поручился за тебя. Ты в порядке?

— Буду в порядке, когда всё закончится.

— А когда это закончится?

— Не знаю.

Он помолчал.

— Если захочешь поговорить — я рядом. Без лишних ожиданий, как обещал.

— Спасибо, Марк. Ты настоящий друг.

Он ушёл. Гелла вздохнула.

Настоящий друг, — подумала она. — А Омэн — кто? Враг? Союзник? Любимый? Ответа не было.

•••

В восемь вечера Гелла пришла на озеро.

Омэн уже сидел на скамейке, глядя на воду. Сегодня он был без мундира — в простой чёрной рубашке, с закатанными рукавами. Плечо, которое она перевязывала, всё ещё было забинтовано.

Он повернул голову, когда она подошла.

— Ты пришла, — сказал он.

— Я всегда прихожу, если обещаю.

Она села рядом, но не близко.

— Я думала всю ночь, — начала она. — О нас. О том, что вы сказали. О том, что вы сделали.

— И к чему пришла?

— К тому, что вы — дурак.

Он усмехнулся — невесело.

— Это я уже слышал.

— Но я тоже дура, — продолжала Гелла. — Потому что люблю вас. Несмотря ни на что.

Омэн замер.

— Что?

— Вы слышали. Я люблю вас. Ректора, ведьмака, наследного принца, который следил за мной по приказу Совета. Я вас люблю.

Он смотрел на неё, и в его глазах было недоверие. И надежда. И страх.

— Ты не можешь…

— Могу. И не надо мне говорить, что я не должна. Я сама решила.

Она повернулась к нему.

— Вы спросили, как я могу вам верить. Отвечу: я могу верить, потому что вы здесь. Потому что вы рискнули. Потому что вы не предали меня до конца.

— Я не предал бы тебя никогда, — тихо сказал он.

— Докажите, — повторила она свою вчерашнюю фразу. — Не словами. Делом.

Он взял её за руку.

— Я докажу, — сказал он. — Я буду защищать тебя, даже если весь мир будет против. Я не дам Совету тебя арестовать. Я не дам Ордену тебя украсть. Я буду рядом, пока ты сама не попросишь меня уйти.

— Я не попрошу, — прошептала она.

— Тогда я останусь навсегда.

Он поцеловал её — медленно, осторожно, будто боялся спугнуть. Гелла ответила. И в этом поцелуе не было ни горечи, ни обиды. Только надежда.

Когда они отстранились, луна уже поднялась высоко.

— Что теперь будет? — спросила Гелла.

— Теперь мы будем работать вместе. Как команда. Без секретов. Без недомолвок.

— А Совет?

— Совету будем говорить то, что им нужно знать. Остальное — скрывать.

— Вы умеете врать Совету?

— Я умею говорить правду, которую они хотят услышать.

Гелла улыбнулась.

— Вы — опасный человек.

— Я — ваш человек, — поправил он.

Она прижалась к его плечу — к здоровому, левому — и закрыла глаза.

— Омэн, — сказала она.

— Да?

— Не предавайте меня. Пожалуйста.

— Никогда.

Он обнял её, и тени вокруг них сомкнулись тёплым коконом, скрывая от всего мира.

•••

Этой ночью Гелла вернулась в общежитие, когда Лисса уже спала. Она разделась, легла в кровать и улыбнулась в потолок.

Он не предаст, — подумала она. — Я знаю.

А где-то в ректорском крыле Омэн Дандарский сидел у окна и смотрел на луну. На его губах блуждала лёгкая улыбка — такая редкая, что тени вокруг него замерли от изумления.

— Кажется, я влюбился, — сказал он теням. — По-настоящему.

Тени не ответили. Но они обвили его плечи, будто обнимая.

Омэн закрыл глаза и впервые за много лет уснул без кошмаров.

КОНЕЦ ВТОРОЙ ЧАСТИ