Глава 18. Ночная атака на лабораторию

Та ночь началась с того, что Гелла не могла уснуть.

Она лежала на кровати, уставившись в потолок, и перебирала в голове события последних дней. Марк. Его признание. Ревность Омэна. Их разговор на полигоне, где он сказал: «Ты смотришь на меня так, будто я твой».

А он мой? — думала Гелла. — Мой ректор? Мой напарник? Мой…

Она не успела докрутить мысль.

Сначала ей показалось, что за стеной кто-то ходит. Обычные ночные звуки старого здания — скрип половиц, шум ветра, капли из протекающей трубы. Но потом она услышала шаги. Тяжёлые, уверенные. Не крадущиеся — идущие. Будто кто-то знал, куда идёт, и не боялся быть услышанным.

Гелла села на кровати. Лисса спала на верхней койке, мерно посапывая.

— Лисса, — прошептала Гелла.

Соседка не отозвалась.

Гелла натянула штаны, сунула ноги в сапоги, накинула комбинезон прямо на ночную рубашку. Пояс с ампулами — на привычное место. Двенадцать колб, все на месте. Фиолетовая — в свинцовом футляре за пазухой.

Шаги приближались.

Они шли со стороны восточного крыла — туда, где были лаборатории. Гелла нахмурилась. В три часа ночи в лабораториях никого не должно быть. Даже самые отчаянные студенты спят.

Она выскользнула из комнаты, стараясь не шуметь. Коридор был пуст. Магические светильники горели вполнакала, отбрасывая длинные тени.

Она пошла на звук.

Лабораторный корпус встретил её запахом кислоты и тишиной. Шаги стихли. Гелла замерла, прислушиваясь. Ничего.

Может, показалось?

Она уже хотела повернуть назад, когда из-за двери её лаборатории донёсся глухой удар. Словно кто-то пытался выбить замок.

Гелла похолодела.

Её лаборатория. Её записи. Её формула.

Она достала с пояса зелёную ампулу — липкую смолу — и бесшумно подкралась к двери. Замок был открыт — щеколда сорвана.

Внутри горел свет. Чужой магический фонарь — холодный, белый, не похожий на её тёплые лампы.

Гелла приоткрыла дверь и заглянула внутрь.

В лаборатории было трое. Все в чёрном, с лицами, скрытыми капюшонами. Один рылся в её столе, второй — у доски с формулами, третий стоял на страже у окна.

— Быстрее, — сказал тот, что у доски. — У нас мало времени.

— Здесь ничего нет, — ответил тот, что у стола. — Пустые пробирки и заплесневелые бутерброды.

— Ищи тайник. Гелла — параноик, она не оставляет записи на виду.

— Ты знаешь Геллу? — раздался голос со стороны.

— Я знаю о ней. Все знают о ней. Ходячая проблема с запретной формулой.

Гелла сжала зубы.

Ходячая проблема. Они меня так называют за глаза.

— Нашли! — крикнул тот, что у стола. — Здесь, под половицей. Тайник.

Он вытащил папку с её чертежами. Не все, но достаточно.

Гелла не стала ждать.

Она распахнула дверь и швырнула зелёную ампулу в ноги ближайшему — тому, что стоял на страже у окна. Ампула разбилась, липкая смола растеклась по полу, приклеивая его сапоги к камню.

— Что за… — он дёрнулся, но не смог сдвинуться с места.

Двое других обернулись.

— Гелла! — узнал её тот, что у доски. — Не ожидал, что ты придёшь.

— А кто же меня ждал? — она выхватила красную ампулу — взрывную. — Валите отсюда, пока я не превратила вас в фарш.

— Ты одна, а нас трое, — усмехнулся третий, вытаскивая кинжал.

— Одна, зато с ампулами, — Гелла бросила красную ампулу к его ногам.

Взрыв был несильным, но его хватило, чтобы отбросить нападавшего к стене. Он ударился головой и сполз на пол, потеряв сознание.

— Сука, — выругался тот, что у доски. — За это ты заплатишь.

Он выбросил руку вперёд, и из пальцев вырвалась тёмная молния. Магия. Чистая, чёрная магия.

Гелла едва успела откатиться. Молния ударила в стену, оставляя обугленную полосу.

— Не ожидал, что студентка умеет уворачиваться? — спросила она, вскакивая.

— Не ожидал, что ты будешь такой живучей.

Он выпустил вторую молнию. Гелла пригнулась, молния прошла над головой, обдав жаром.

Чёрт. У него боевая магия. А у меня только ампулы.

Она выхватила жёлтую — кислотный туман — и разбила её о пол. Едкое облако поползло в сторону колдуна. Он закашлялся, отступил.

— Сдохнешь, — прохрипел он, разгоняя туман рукой.

— Посмотрим.

Гелла хотела бросить ещё одну ампулу, но в этот момент дверь лаборатории с грохотом распахнулась.

На пороге стоял Омэн.

Без мантии, без мундира. В чёрной рубашке, расстёгнутой на груди, и домашних штанах. Волосы растрёпаны, глаза горят янтарным огнём. Он выглядел так, будто его вырвали из сна — и он был очень, очень зол.

— Трое на одного, — тихо сказал он. — Нечестно.

— Ректор, — колдун попятился. — Мы… мы уходим.

— Не уйдёте.

Омэн поднял руку, и тени от магического фонаря метнулись вперёд, обвивая колдуна, прижимая его к стене. Второй, который был приклеен у окна, попытался вырваться, но тени нашли и его.

— Гелла, — сказал Омэн. — Ты цела?

— Цела, — ответила она, отряхиваясь. — Вы вовремя.

— Я почувствовал. Связь. Ты испугалась.

Она поморщилась.

— Я не испугалась. Я была в ярости.

— Одно и то же.

Он подошёл к связанному колдуну, сдёрнул с него капюшон. Под ним оказалось незнакомое лицо — мужчина лет сорока, с грубыми чертами и шрамом на щеке.

— Кто послал? — спросил Омэн.

— Я не скажу.

— Скажешь.

Омэн щёлкнул пальцами, и тени сжались сильнее. Мужчина застонал.

— Орден, — выдавил он. — Нас послал Орден Чёрной Розы.

— Кто в Ордене? Имена.

— Я не знаю. Мы мелкие сошки. Нам дали задание — забрать записи алхимички. Никого не убивать, только забрать.

— А если бы она сопротивлялась?

— Пугали. Но не убивать. Начальник сказал: она нужна живая.

Гелла и Омэн переглянулись.

— Живая, — повторил Омэн. — Зачем?

— Не знаю. Клянусь.

Омэн сжал тени ещё сильнее. Мужчина захрипел.

— Ваше сиятельство, — вмешалась Гелла. — Он умирает.

— Он не умрёт. Пока.

Омэн ослабил хватку. Колдун задышал, хватая ртом воздух.

— Уведите их в подвал, — приказал Омэн теням. Те подхватили трёх налётчиков и выволокли из лаборатории.

Гелла осталась одна — с разгромленным столом, украденными чертежами и запахом взрывчатки.

— Ваше сиятельство, — сказала она. — Вы ранены.

Омэн посмотрел на своё плечо. Во время атаки он не заметил, как одна из теней врага — или осколок? — порезала ему левое плечо. Рубашка была разорвана, из раны сочилась кровь.

— Ерунда, — сказал он.

— Не ерунда, — Гелла схватила его за руку и усадила на табурет. — Сидите. Я сейчас.

Она достала с полки аптечку — свою, походную, с мазями и бинтами. Налила в тарелку воды из кувшина, смочила тряпку.

— Вы могли бы позвать лекаря, — заметил Омэн.

— Поздно. Я сама справлюсь.

Она осторожно разорвала рукав его рубашки. Плечо было поцарапано — неглубоко, но длинно. Кровь текла по руке, капая на пол.

— Сейчас будет холодно, — предупредила она, доставая баночку с «Арника-форте».

— Я ведьмак, меня не…

Она намазала мазь. Омэн вздрогнул, но промолчал. Гелла наложила бинт, закрепила его булавкой.

— Готово, — сказала она. — Не шевелите рукой два дня.

— У меня заседание через день.

— Отмените.

— Я не отменяю заседаний.

— Отмените, или я приклею вас к кровати.

Омэн посмотрел на неё. В его глазах не было обычного холода.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

Он вздохнул.

— Уберу. Из-под кровати.

— Вот и умница.

Она села на соседний табурет и устало выдохнула.

— Они пришли за моими записями, — сказала она. — За формулой.

— Я знаю.

— Им сказали не убивать. Я нужна живая. Зачем?

— Возможно, хотят заставить тебя работать на них. Или обменять на что-то.

— На что?

— Не знаю. Но мы выясним.

Он помолчал.

— Ты не спала, — сказал он. — И я не спал.

— Я всегда не сплю, — ответила Гелла. — А вы почему?

— Я чувствовал. Как будто что-то не так. Связь сработала.

— Вы чувствовали меня?

— Твой страх.

— Я не боялась.

— Я знаю. Но я чувствовал твою злость. И решил проверить.

Гелла посмотрела на его перевязанное плечо.

— Вы за мной пришли. В три ночи. В домашних штанах.

— И без мантии, — добавил он. — Это было неловко.

— Неловко? — Гелла усмехнулась. — Наследный принц Дома Ночи, высший ведьмак, бежит через всю академию в домашних штанах, чтобы спасти свою напарницу. Как это называется?

— Долг, — ответил Омэн.

— Долг, который не терпит отлагательств?

— Долг, который не спит по ночам.

Она поняла, что он говорит не о долге. Или не только о нём.

— Ваше сиятельство, — сказала она тихо. — Когда вы меня поцеловали в оранжерее… вы сказали, что это было необходимостью.

— Да.

— А сегодня? Прибежать в три ночи, когда я в опасности — это тоже необходимость?

Омэн молчал.

— Это была необходимость для меня, — сказал он наконец. — Я не мог остаться в постели, зная, что тебе угрожает опасность.

— Значит, вы чувствуете ко мне нечто большее, чем просто напарнические чувства?

— Гелла…

— Не уходите от ответа.

Он поднял на неё глаза. В них не было злости. Была обречённость.

— Да, — сказал он. — Я чувствую к тебе нечто большее. И это пугает меня больше, чем любой враг.

— Почему?

— Потому что я не могу это контролировать. Потому что это делает меня уязвимым. Потому что если с тобой что-то случится, я…

Он замолчал.

— Что? — спросила Гелла.

— Я не знаю, что я сделаю.

Она встала, подошла к нему и села на корточки, чтобы их глаза были на одном уровне.

— Послушайте, — сказала она. — Я тоже боюсь. Я боюсь, что Совет узнает. Боюсь, что вас уволят. Боюсь, что меня убьют из-за моей формулы. Но я не боюсь своих чувств к вам.

— Ты должна бояться.

— Не буду. Потому что это единственное, что я могу контролировать.

Он протянул здоровую руку и коснулся её щеки. Осторожно, будто она была сделана из стекла.

— Гелла, — сказал он. — Ты уверена?

— Ни в чём я не уверена, кроме одного. Вы мне нравитесь. Ведьмак с янтарными глазами, который не умеет говорить комплименты, но прибегает спасать меня в три ночи. Это ли не любовь?

Он почти улыбнулся.

— Это безумие, — сказал он.

— Я всегда была безумной.

Она наклонилась и поцеловала его — легко, в уголок губ. Он не отстранился. Наоборот — притянул её ближе, обхватив здоровой рукой за талию.

— Ты пахнешь взрывчаткой и серой, — прошептал он.

— А вы — кровью и тенями.

— Идеальная пара.

Он поцеловал её в ответ. Глубже, чем в оранжерее. Без оглядки. Без страха.

Гелла закрыла глаза.

Вокруг были разгромленная лаборатория, украденные чертежи, связанные враги, но она ничего этого не замечала. Только его. Только тепло его губ. Только его руку на своей спине.

Когда они отстранились, оба тяжело дышали.

— Что теперь будет? — спросила Гелла.

— Теперь я доложу Совету о нападении, — сказал Омэн, и его голос снова стал официальным. — А ты — усилить охрану лаборатории.

— Я не о том. Я о нас.

Он посмотрел на неё долгим взглядом.

— Мы будем осторожны, — сказал он. — И мы будем вместе. Не сейчас. Но когда-нибудь.

— Когда?

— Когда всё закончится.

— А если оно никогда не закончится?

— Тогда будем ждать вечно.

Гелла вздохнула.

— Вы невыносимы, ваше сиятельство.

— Я знаю. Но ты это уже говорила.

Он встал, поморщившись от боли в плече.

— Иди спать. Завтра будет трудный день.

— А вы?

— А я займусь допросом.

— В домашних штанах?

— Переоденусь.

Гелла рассмеялась.

— Смотрите, чтобы Совет не узнал, что вы их встречаете в таком виде.

— Совет не узнает, если ты не расскажешь.

— Я молчу как рыба.

Он кивнул и направился к двери. На пороге остановился.

— Гелла, — сказал он не оборачиваясь.

— Да?

— Спасибо, что перевязала меня. И… за всё остальное.

— За что остальное?

— За то, что сделала мой мир менее тёмным.

Он вышел.

Гелла осталась одна в разгромленной лаборатории, с бинтами, ампулами и украденными чертежами.

— Ну вот, — сказала она себе. — Ты влипла по-крупному.

Она посмотрела на своё отражение в пробирке — растрёпанное, с красными губами и горящими щеками.

— Но это того стоит.

Она убрала аптечку, подняла с пола уцелевшие записи и пошла в общежитие. Спать. Завтра новый день.

А завтра — новая битва.