Рабочий день, против обыкновения, длился долго. Лава была полностью обеспечена лесом, из нее сыпал и сыпал нескончаемый поток антрацита. Чтобы не думать о времени и отвлечься, Виктор помогал подкатчикам подавать вагонетки под конвейер. Но нетерпение гнало на-гора. Скорее бы конец смены! Сегодня вечером репетиция. Там он увидит Люсю, и, наверное, как прежде, она будет аккомпанировать ему! Конечно, он не смеет даже думать о ласковой Люсиной улыбке. Она, возможно, и не захочет взглянуть на него. Ну, что ж, сам виноват во всем. Ведь у него сейчас знакомые, каких нет ни у кого на шахте. Быньдя, Носик. Недавно на горизонте появился Кучинский. Об этом сообщил Носик.　

— Хочешь с ним побалакать? — спросил он.　

Виктор отказался.　

— Это, пожалуй, правильно, так лучше, — согласился Носик.　

Виктор не стал уточнять, почему «так лучше». Он догадывался, что не забыт теми, кто еще строит преступные планы, что при случае о нем могут вспомнить и вовлечь в свои грязные дела. И пока такая возможность существует, как может он, Виктор Несветов, спокойно смотреть честным людям в глаза, и в первую очередь — Люсе?　

Быньдя, Кучинский и Носик — не его друзья, и с ними надо покончить, разорвать всякие отношения. Иначе о Люсе нечего и мечтать.

* * *

На репетицию Виктор явился раньше всех Вскоре пришли Леня и Сергей, начали собираться хористы, танцоры, драмкружковцы. А Люси все не было. И вдруг Виктор услышал ее мягкий певучий голос. Она шла с незнакомым высоким парнем.　

— А, Несветов, здравствуйте, — воскликнула Люся. — Как хорошо, что вы пришли к нам! С солистами беда — ни одного баритона на всю шахту. Ах, да, знакомьтесь, — спохватилась она.　

— Скульский, — бросил ее спутник.　

Виктор слабо пожал костистые холодные пальцы и назвал себя.　

— Вы недавно на шахте? — спросил Скульский.　

— Да, — ответил Виктор.　

— После института или на практике?　

— Ни то, ни другое. Просто работаю лесогоном.　

Скульский вежливо кивнул Виктору, взял под руку Люсю, и они прошли в музкомнату.　

Новый знакомый сразу не понравился Виктору. Его клетчатое серое пальто с поясом, пестрая кепка, самоуверенный тон и безразличное, с оттенком пренебрежительности, выражение глаз на продолговатом лице с белесыми усиками — все это действовало раздражающе. «И почему этот тип с Люсей?» — неприязненно подумал Виктор, и вдруг кровь бросилась ему в голову: «жених»! Кто-то быстро обогнал, обдал морозным ветерком, но тут же обернулся. Это был Глебов.　

— Несветов?　

— Да.　

— Значит, пришел?　

— Пришел　

— А как я к тебе отношусь, знаешь?　

— Слышал, не жалуете.　

— А прав я?　

— Нет.　

— Неужели?　

— Да.　

— Люблю людей откровенных. В комсомоле был?　

— Был.　

— Исключили?　

— Да.　

— Так, так… Ну, а сейчас что думаешь делать?　

— Начинаю жизнь сначала.　

— Неудачно начинаешь.　

— Бывают и неудачи.　

— Так, так… Петь любишь?　

— Очень!　

— Это хорошо, — Глебов энергично потряс руку Виктора. — Но учти, у нас песни другие…　

— Да разве я хотел? Так случилось, — стал оправдываться Виктор, краснея.　

— Ладно, дело прошлое, — остановил его комсорг. — Осваивайся.　

Виктор вошел в музкомнату. Утопая в глубоком кресле, развалился Скульский.　

— И как только люди выдерживают здешнюю скуку. У нас в Сталино и то порой негде развлечься, — разглагольствовал он, пуская завитушками душистый дымок.　

— Это вам так кажется, — возразил Виталий Горобкин. — А нам некогда скучать!　

— Вы меня не совсем правильно поняли, — улыбнулся Скульский и разъяснил: — Работа — это одно, отдых — другое. И согласитесь, здесь отдых проходит не так, как в городе.　

— Горняку, знаете, весело там, где уголек течет на-гора, — сказал подошедший Леня и усиленно заморгал рыжими ресницами, подавляя улыбку.　

Скульский резко встал с кресла.　

— Люся, где же ты? — позвал он. — Я должен уйти.　

Люся, листавшая ноты, подняла голову и удивленно спросила:　

— Как уйти? Ты же собирался послушать нашу самодеятельность.　

— Было такое желание, но я вспомнил об одном неотложном деле.　

— Как хочешь, если надо — иди…　

— Но ты же меня немного проводишь?　

— Хорошо, провожу.　

Скульский не спеша закутал шею ярким шарфом, надел пальто, раскланялся:　

— До свидания, молодежь!　

— Счастливого пути! — за всех ответил Леня и, когда Скульский в сопровождении Люси вышел из комнаты, добавил: — Преддипломный стиляга.　

— Кто это такой? — спросил Виктор.　

Леня поморщился, как от зубной боли.　

— Горчица без мяса. Студент из горного института практику проходит, — закончил он, растягивая последние слова и копируя Скульского.　

— Здоровеньки булы! — приветствовал собравшихся Иван Иванович Пивень — художественный руководитель. Он довольно потирал пухлые ручки, словно умывался. Это был небольшого роста, полный седеющий человек, подвижной и веселый. — Сегодня тебя слухаем, принародно слухаем, — сказал он Виктору и крепко сжал его руку. — Кажись, голос маешь гарный.　

— Да что вы, Иван Иванович, какой там голос.　

— Добре, разберемся.　

Все были в сборе, ждали только Глебова. Но вот он явился и сказал, чтобы начинали репетицию.　

— С новичка? — предложил Пивень.　

— Давайте, — согласился Глебов и, оглядываясь по сторонам, спросил: — А где же Леснова?　

Но в это время в комнату зашла Люся, лицо ее было расстроено.　

— Ждем вас, — обратился к ней Пивень.　

— Слушаю.　

— Чого це вы нахмурились, Люсенька? — всплеснул ручками Пивень.　

— Так　

— Ох, молодежь, молодежь, — сокрушенно вздохнул Пивень и позвал: — Несветов? — Виктор подошел. — Вы знаете вальс «Донецкие огни?»　

— Знаю, — ответил Виктор.　

— И мы тоже эту песню хорошо знаем, — заметил кто-то из участников хора.　

— И поддержать можем, — сказал Горобкин　

— Товарищи, внимание, приготовились! — скомандовал Пивень.　

Кружковцы разместились на стульях, Люся заняла место у рояля.　

— Итак, прошу, Люсенька, «Донецкие огни», — торжественно произнес Пивень, словно объявлял программу зрителям, и указал Виктору, где стать.　

Тот подошел ближе к роялю и, хотя яркие потоки　прожекторов, как это бывает на сцене, не ударили ему внезапно в лицо, он на мгновение закрыл глаза.　

Плавные звуки популярной песни властно и трепетно отдались в душе Виктора, и он легко и радостно вывел первые слова:　

Голос его крепчал, набирая силу.　

А когда припев повторился, голос Виктора потонул в стройном созвучии хора, мелодия ширилась, захватывая и кружа.　

Виктор отступил на шаг, оперся рукой о рояль и глянул на Люсю. Ее льняные волосы у висков распушились, щеки горели, а руки ее то взмывали плавно вверх, то стремительно падали вниз, и тонкие пальцы взволнованно трепетали над белым рядом клавишей. Но Люся не смотрела ни на клавиши, ни на ноты. Ее глаза были устремлены на Виктора, и она играла потому, что он пел. Остановись Виктор хотя бы на мгновение, и музыка тоже умолкла бы. Пели все, кто был в комнате. Глебов плавно в такт песне чертил замысловатые кривые в воздухе, и эти дирижерские жесты охотно воспринимались хором…　

Репетиция закончилась около одиннадцати. Домой возвращались шумно, шли толпой посредине улицы, утаптывая свежий пушистый снег, который медленно, густо сыпал сверху. Настроение у всех было радостное. Леня вырвался вперед и пошел чертить круги в стремительном гопаке. Его тотчас окружили, прихлопывая в ладони, а Виталий Горобкин лихо высвистывал. Виктор из всех сил бил в ладони, а глаза его не могли оторваться от Люси.　

— Братцы, помогите, — выкрикнул Леня, не снижав темпа, и в круг влетели сразу три танцора.　

— А мы, девчата, что стоим? Пошли! — звонко крикнула Маша, схватила за руку Люсю, еще какую-то девушку и закружила их в пляске.　

Девушки и ребята взялись за руки, пошли хороводом.　

У Виктора дрогнуло сердце, он рванулся вперед, чтобы встать в круг.　

— Та що це таке? Почему подняли гвалт? — спросил Пивень, подошедший вместе с Глебовым. — Весь поселок разбудите.　

Непрерывная цепь пляшущих разомкнулась, захватила Глебова и Пивня и завертелась вокруг них с новой силой.　

— Та годи, буде! — увещевал Пивень, как мячик летая по кругу.　

Кто-то высыпал ему прямо на голову пригоршню снега, и он смешно фыркал и отряхивался. А Глебов, взмахнув руками, выбросил вперед ногу и ударил чечетку.　

Снег все сыпал и сыпал, устилая черную землю ослепительным покрывалом, радуя шахтерские сердца. На Донбассе он желанный, но не частый гость, потому так и развеселились кружковцы: пошел первый добрый снег. Наконец пляска прекратилась. Шумная компания двинулась дальше, растекаясь по домам.　

Виктор шел с ребятами. Леня сыпал шутками, бросая снежки, задорно смеялся, когда попадал в кого-нибудь. Но Виктор не разделял общего веселья, а все вглядывался в ту сторону, куда скрылась с девушками Люся. Колеблющиеся снежные волны плавно приникали к земле, и ничего за этой завесой увидеть было невозможно Но он отчетливо представлял себе ее ресницы, опушенные снежинками, и полуоткрытые румяные губы.