Виктор собирался в кино, когда в дверь постучали. Вошла Елена Павловна, комендант общежития, протянула какую-то бумажку.

— Что это?　

— Вызывает Корней Корнеевич. И чтобы без опозданий, а то я буду иметь неприятность. Корней Корнеевич на этот счет строг, — разъяснила Елена Павловна, с любопытством оглядывая нахмурившегося Виктора.　

— Опять подозреваете? — усмехнулся он.　

— Нет… Но и зря в милицию не позовут.　

— Так я не пойду туда, — и Виктор бросил на стол повестку. — Мне там нечего делать.　

— Что ты, что ты! — испуганно замахала руками Елена Павловна. — Меня, старуху, уважь. Ведь я же тебе вручила, все по совести… Глядишь, ничего и нет, там все и узнаешь, а только не годится так: «не пойду».　

— Ладно, — согласился Виктор, чтобы прекратить разговор.　

— Сказано явись — значит надо. А насчет подозрений — это я по глупости, глядишь, и по делу тебя вызывают важному, кто же знает?　

Елена Павловна ушла.　

Виктор скомкал повестку и сунул в карман.　

«Хорошо, что ребят нет, а то была бы целая трагедия с допросом», — удовлетворенно подумал си и зашагал по комнате. «Что бы это могло значить? Может, вспомнили о случае в красном уголке? Но ведь прошло больше месяца. А что другое? Не пойти ли к Носику? Он-то ведь знает, наверное, зачем я им нужен, и даст совет». Виктор распахнул дверцу шифоньера, снял с вешалки демисезонное пальто. Но в это время дверь с шумом распахнулась и появились веселые, раскрасневшиеся от мороза Волохов, Леня, Люся и Маша. Они шумно ввалились в комнату, обдавая Виктора холодом. «Люся пришла, Люся пришла!» — пело сердце.　

— Ну, чего ты руки расставил, будто тебя ошпарили? — сердито обратился к нему Леня. — Безобразие! Почему не пришел?　

— Мы вас во дворце около часа ждали, — сказала Люся. — Пришли за вами.　

— Ах, да, — воскликнул Виктор, схватившись руками за голову.　

— Забыл? — негодовал Леня.　

— Да… нет… — смутился Виктор и инстинктивно дотронулся до кармана, где лежала повестка.　

— Договорились же, а он, видите ли, не помнит…　

— Ладно, Леня, хватит спорить, до начала пять минут осталось. Только бегом, успеем, — вмешался Волохов.　

— Вперед, бегом!.. — скомандовал Леня, схватил за руку Люсю и Виктора и увлек их за собой так стремительно, что Виктор еле успел набросить пальто на плечи.　

Когда они, запыхавшись, вбежали в зал, фильм уже начался. Контролер пропустил опоздавших, и Леня, хорошо зная расположение мест в зале, безошибочно провел друзей. Виктор и Люся очутились рядом.　

— Эх, и здорово же мы сдавали стометровку, рекорд установили, — начал Леня.　

Сзади зашикали:　

— Опоздали да еще разговариваете.　

Виктор сидел взволнованный близостью Люси и мало вникал в то, что происходило на экране.　

— Вам нравится? — шепотом спросила Люся, повернув к нему свое лицо.　

— Да, очень, — прошептал Виктор. — Только не совсем понятно. Я ведь не видел первой серии.　

Экран мерцал, отсвечивая серебристым сиянием, и белые облака под знойным небом далекой страны клубились, летели навстречу друг другу, как и песня, Виктор стал внимательнее и скоро со всем залом следил за судьбами героев фильма, захваченный их радостями и невзгодами. И когда юноша, защитив мать и свою жизнь, снова, в который раз, был лишен свободы, какая-то безотчетная горечь хлынула в душу Виктора. Люся маленьким платочком вытирала глаза.　

Вспыхнул свет, и зрители встали.　

— Вот это здорово! — воскликнул Леня. — Только жалко…　

— Кого? — спросил Волохов, пробираясь между рядами стульев следом за Машей.　

— Да этого буржуя-судью…　

— Как это так?　

— Очень просто: жалко, что Радж совсем его не прирезал.　

— Ну, брат, это уж слишком… — не согласился Волохов.　

— И ничуть, заслужил он вполне и даже больше.　

Люся, расстроенная, с покрасневшими глазами, и Виктор, угрюмый и отчужденный, выходили молча.　

Легкий морозец устремился навстречу, освежая лица. Хотелось дышать его бодрящей, живительной свежестью.　

— Пройдемся по Садовой, — предложил Леня.　

Никто не возражал. Все двинулись вперед.　

— Ну, как фильм? — спросила Люся Виктора.　

Он подошел ближе, внимательно посмотрел на Люсю, будто решая — отвечать ей или нет, и сказал:　

— Это вы специально меня пригласили?　

— Ах, бросьте, Виктор, — упрекнула Люся, и они пошли рядом.　

— А мне не безопасно прогуливаться с вами? — спросил Виктор, приостанавливаясь…　

— О какой «опасности» вы говорите?　

— Вдруг инженер встретится…　

— Олег Скульский?　

— Да.

— Ну и что же?　

— Видеть его мне не совсем приятно.　

— Виктор, — воскликнула Люся, — и зачем вы затеваете этот разговор?　

— Хорошо, оставим, — согласился Виктор.　

— Мы вместе учились в школе с Олегом, были друзьями. Потом был ты… А после… я встретилась снова с ним и мы стали дружить… Разве я не имела на это права? Ведь ты поступил ужасно… Я до сих пор не могу забыть всего… Ты как будто навсегда ушел из моей жизни, словно умер　

— Но, как видишь, я жив и здоров.　

— А душа здоровая?　

— И она в порядке.　

— После того общества?　

— Люся, ничего ты не понимаешь. Ты думаешь, в колонии одно дурное общество? Напрасно. У меня　был друг, с которым мы жили душа в душу, с которым мы мечтали о будущем, которому я все рассказывал о тебе… Правда, он еще остался там, но из него выйдет хороший человек, хотя прошлое у него темное. Зовут его Фиксатый. Правда, нехорошо. Но я уверен, что он вернет себе свою фамилию.　

— Значит, ты обо мне вспоминал? — спросила Люся.　

Он остановился, нервно сжал ее руки в кожаных перчатках и не почувствовал их живой теплоты.　

Ему хотелось еще дотронуться до ее пуховой, будто из молодого снега, шапочки, и отвести от ее щеки льняную прядь волос, но он не смел этого сделать.　

— Да, — хрипло ответил Виктор.　

— Пойдем домой, уже поздно, — сразу переменила тему разговора Люся.　

Виктор опустил руки.　

— Что ж, идем домой, — вымолвил он, не трогаясь с места, и вдруг с обидой в голосе заговорил:　

— А что мне остается делать? Я все время думал о твоем женихе и, наконец, решил, что ты сказала это так, для отместки, а оказывается, это правда. Конечно, я не ровня Скульскому. Я и не техник и не инженер, а только бывший…　

— Виктор, не говори глупостей, — сердито перебила его Люся. — Вот ты говоришь: не ровня Скульскому. Отчасти это правда. Скульский имеет недостатки, но у кого их нет. Но в общем он, как бы тебе сказать… положительный. Он заканчивает институт и уже сейчас мечтает написать диссертацию и даже метит в доктора наук.　

— Именно метит, — не сдержался Виктор.　

— И он добьется, упорным трудом добьется!　

— Все это разговоры, и тебя он ими заворожил. Втиснется куда-нибудь после института, да и то по блату.　

— Виктор, ты начинаешь говорить грубости.　

— Хорошо, не буду.　

— Оставим Скульского, перейдем к тебе. Ты считаешь, что для тебя уже все дороги закрыты?　

— Я не считаю, но до инженера, да еще до такого, как Скульский, мне далеко.　

— Не трогай Скульского. Он, по крайней мере, блатные песни петь не станет.　

— Люся, ты меня прости и не сердись, но мне начинает казаться, что тебе важен не сам человек, а его положение.　

— Как ты мог так подумать? — воскликнула Люся и сердито отстранила его руку.　

— А как же я еще могу думать?　

— Но, Виктор, нельзя же брать отдельно одно от другого. Вот, скажем, если бы я была лет пять в тюрьме, а потом ты меня встретил бы тут на шахте в грязной фуфайке, в стоптанных туфлях. Что бы ты подумал? Как бы твои чувства заговорили?　

— Люся, но с тобой не могло бы случиться такого, — неподдельно испугался Виктор.　

— А если бы случилось?　

— Я не могу себе этого представить!　

— А ты представь.　

— Мне кажется, я бы не отвернулся от тебя, Люся.　

— Именно кажется… Но ты, Виктор, хотел бы узнать, что я из себя представляю, о чем думаю, куда стремлюсь?　

— Безусловно.　

— Так почему же ты упрекаешь меня?　

— Никаких упреков не будет. Я просто тебя не понял.　

— То-то же, — удовлетворенно сказала Люся. — Подожди, Виктор, не спеши с выводами…　

— Спасибо, Люся. — сказал Виктор, — я готов ждать всю жизнь, лишь бы дождаться…　

* * *

Окрыленный надеждами, Виктор управлялся в шахте за двоих, один гонял вагонетки, груженные лесом, подавал стойки в лаву так быстро что напарник еле управлялся раскидывать их по паям. Вечером Виктор отправился к Корнееву раньше положенного времени: снова поднималось беспокойство и хотелось как можно скорее выяснить положение.　

Корнеев встретил Виктора улыбкой.　

— Присаживайся, — предложил он. — Ну, как твои дела?　

— Спасибо, хорошо, — ответил Виктор, садясь на тяжелый дубовый стул с высокой спинкой.　

— Парень ты бойкий.　

— Со стороны виднее.　

— Помнишь, брат, как ты припустил вдоль поселка. Так поступать не годится.　

— А что же мне оставалось делать? Я ведь на работу пришел устраиваться, а вы хотели в милицию увезти, как бродягу.　

— Ишь ты, ловко уразумел, да не до конца, — и Корнеев впился беспокойным взглядом в лицо Виктора. — А может я бы и сам разобрался и устроил тебя не хуже Синяева.　

— Может быть, — неопределенно пожал плечами Виктор, не понимая, к чему этот разговор.　

— Так, так, — продолжал Корнеев, — значит, живешь хорошо. Так оно и должно быть. Но и меня, брат, нельзя забывать.　

— Я хорошо запомнил вас.　

— А почему же ни разу не придешь?　

— Занят, да и незачем, — и, усмехаясь, добавил: — Кино ж тут не показывают.　

— Ты так думаешь? Вот иногда подберу пьяного и — сюда, а он настоящий концерт устраивает. Надо его унять и доставить куда следует. Соображаешь?　

— Значит, я должен буду помогать вам усмирять и конвоировать преступников и прочий люд?　

— Во, во. Оказывается, ты не только бойкий, а и смышленый парень.　

— Какой бы я ни был, но этого делать не стану, — отрезал Виктор и упрямо посмотрел в глаза Корнеева. — Такая работа мне не подходит.　

— Вот как! — произнес Корнеев. — Значит, общественный порядок тебя не интересует?　

— Корней Корнеевич, — торопливо проговорил Виктор, — я вас прошу выслушать меня. После того, что со мной было, я строю жизнь по-другому и мне надо многое еще сделать. Вот сейчас учусь на курсах, а потом и дальше буду учиться, стараюсь　работать не хуже других, а вы хотите, чтобы и снова связался с хулиганами и пьяницами. Зачем мне это?　

— А ты, я вижу, мастер зубы заговаривать. «Жизнь», «работать», — тоненьким голоском передразнил его Корнеев, потом сделал минутную паузу и в сердцах рявкнул басом: — Брось! Брось, говорю, мозги мутить. А водку с кем пьешь? А?　

— Водку? — растерялся Виктор.　

— Ну да, водку? — переспросил Корнеев и поднялся, налегая руками на стол.　

— Во всяком случае с урками не пью, — нашелся Виктор.　

— Это верно, ты парень культурный, с Носиком тянешь… Упрекнул Корнеев и сел на место, положив руки на стол. — Мне не только это известно, — многозначительно заметил он. — Но я не затем вызвал тебя, чтобы вспоминать о твоих старых грехах.　

Виктор чувствовал, как на носу выступают росинки пота: «Конечно, он и о Быньде знает».　

— Я хочу помочь тебе порвать твои старые связи, а не налаживать их, — продолжал Корнеев мягким голосом.　

Но Виктор уже не мог понять его побуждений. В каждом слове уполномоченного он отыскивал скрытый смысл, и его сопротивление росло.　

— Никаких у меня связей нет, — Виктор сердито мотнул головой и яростно смахнул рукавом пот с носа. — И оставьте меня в покое.　

— Ну и упрямый же ты парень, Несветов, — спокойно сказал Корнеев, но глаза его быстро забегали, выдавая волнение. — Молод ведь да зелен, храбрость свою выставляешь: «не могу, не буду». Раз тебе доверяют, ты должен радоваться, а не отбрыкиваться, как глупый лошонок. Со мной с пути не собьешься, а полезного почерпнешь. Я, брат, уже пятый десяток разменял, видел кое-что в жизни, — и, считая, что Виктор побежден в своем упорстве, он примирительно обнадежил: — Сработаемся.

— Не могу я, Корней Корнеевич, делать то, что вы мне предлагаете. Нет у меня способностей.　

— Но нам нужны люди.　

— На мне свет клином не сошелся.　

Корнеев не преувеличивал, говоря, что он видел кое-что в жизни, это относилось в первую очередь к людским характерам. Ему встречались и отчаянные головорезы, и ничтожные трусы, и простые смертные, но вот такие упрямые — редко. Столько толковать — и все впустую!　

— Убирайся, живо, — не выдержали нервы Корнеева. — Одумаешься — придешь.　

— Не ждите, не передумаю.　

Виктор плечом толкнул дубовую дверь и выбежал на улицу, будто за ним гнались.　

Прошло несколько дней, и разговор с участковым стал забываться. Как-то на улице Виктор встретил Корнеева. Тот поздоровался, как ни в чем не бывало, и спросил:　

— Как дела, юноша мятежный?　

— Хорошо, — ответил Виктор.　

— Рад, что хорошо. Молодец, — сказал он без особого энтузиазма и, приблизившись к Виктору, спросил: — Не передумал?　

— Нет.　

— Ну, дело твое. А не сердишься?　

— К чему сердиться.　

— Люблю, брат, таких парней. Молодец. И не надо сердиться, работа у меня такая: нервы. Вот я и переборщил малость. Согласен?　

— Согласен, — сказал Виктор.　

— Ну, а если что нащупаешь, случайно как-нибудь, то сообщай мне, вплоть до телефонного звонка на квартиру. Согласен?　

— Согласен, — повторил Виктор.　

И они, пожав друг другу руки, разошлись.　

«Как толково все обернулось. А я-то думал черт знает что…» — обрадовался Виктор.