Виктор жил впроголодь. На двадцать пять рублей, полученных от Быньди, он протянул несколько дней. Сегодня утром был истрачен последний рубль. С работы возвратился уставший и голодный. Выпил два стакана воды, но голод не проходил. В фуфайке нашлось несколько монет, которые он тут же сосчитал: двадцать восемь копеек. «Не идти же с таким капиталом в столовую», — рассудил Виктор и от досады поддел ногой стул. Кругом затарахтело. Виктор испуганно прислушался. В коридоре раздались чьи-то шаги. Он быстро поднял стул, поставил его к столу. Шаги удалились. Осторожно ступая, Виктор подошел к своей кровати и, не раздеваясь, упал на нее. В голове слегка кружилось, ноги и руки зудели, болела шея: в шахте приходилось все время нагибаться, чтобы не удариться головой о кровлю. Виктор неподвижно лежал на спине с закрытыми глазами. Зыбилась пугливая дремота, когда окружающее чувствуется, но отношение к нему безразлично. Кто-то появился в комнате, скрипнул дверцей шифоньера, грохнул стулом, вышел, снова вошел.　

— Отдыхаешь? — услышал он чей-то голос и забыл о нем. — Работал сегодня?　

«Это, наверное, Леня».　

— Устал на работе?　

«Конечно, устал, и не только от работы». Больше никто его не беспокоил, все затихло, и он начал проваливаться куда-то вниз.　

Леня Сокол, заходивший в общежитие, направился в столовую. Там он встретил Волохова, который уже заказал обед на двоих.

— Этот в комнате? — спросил Волохов.　

— Лежит на кровати, похоже, спит; звал — не отвечает, сообщил Леня.　

— Освободиться бы от него…　

— Не понимаю тебя, Серега, боишься его, что ли?　

— Это я-то боюсь? Да я его одной рукой в бараний рог скручу! Тоже сказал — «боюсь»… Просто не хочу с каторжником связываться.　

— А ведь это не по-комсомольски, — упрекнул　

Леня.　

— Как он к людям относился, так и мы к нему.　

— Ну, знаешь, это не оправдание… А заметил, Сергей, что он в столовую не ходит, где же питается?　

— Бес его знает.　

— Если он голодный, сидит без копья, а это точно, — откуда у него деньги? Занять бы ему до аванса. Мы вот едим, а он…　

— Вот напасть на мою голову, — сердито перебил Волохов и двинул от себя тарелку так, что борщ выплеснулся на скатерть. — Что-то надо делать, а то последние штаны стянет.　

— А я думаю, что он честный парень, — нерешительно сказал Леня.　

— Брось ты, Леня, ерунду пороть. Тебе хорошо рассуждать, лишнюю копейку шлешь матери в Курск, а у меня-то при себе имеется.　

— В сберкассу сдай.　

— А вещички?　

— Они в камере хранения.　

— Но не вечно же им там быть.　

— Ты ешь, — посоветовал Леня, пододвигая котлету.　

— Не хочу, — глухо бросил Волохов, не глядя на остывшую котлету, и взялся за стакан с компотом.　

Доедая обед, Леня спросил:　

— А теперь куда, домой?　

Волохов минуту подумал, ответил недовольно:　

— Не хочу, там этот отлеживается, да еще одевшись на кровать взобрался. Идем лучше картину смотреть, говорят, хорошая.　

— С удовольствием: в кино ходить и мороженое есть никогда не отказывался.　

По пути во дворец им повстречался Синяев.　

— Откуда вы такого голубчика подбросили, Петр Сергеевич, — спросил Леня, поравнявшись с заместителем начальника шахты.　

Синяев остановился, и на его смуглом лице отравилось беспокойство:　

— Случилось что-нибудь?　

— Да нет… — замялся Леня. — Нелюдимый он парень.　

— А вы пробовали с ним разговаривать?　

— Я-то с ним пытаюсь говорить, а Сергей и смотреть на него не желает. Мы свои чемоданы в камеру хранения сдали. Сергей говорит, что он может потянуть…　

— Ну что ты все Сергей да Сергей…　

Волохов хмуро смотрел себе под ноги.　

— Вы эти разговорчики бросьте! — рассердился Синяев. — Несветов парень не такой уж безнадежный, и нечего его напрасно подозревать. И направил я его к вам не случайно, а вы поступаете не по-товарищески, не по-комсомольски. Понятно?　

Дальше ребята пошли молча.　

Два друга — две противоположности. Так нередко бывает. И все же дружба была у них настоящая, крепкая. Познакомились они года два тому назад. Сначала на шахту из Курска по комсомольской путевке приехал Леня Сокол и стал работать откатчиком. А через несколько месяцев прибыл Сергей Волохов. Раньше он работал в колхозе в Воронежской области и не думал никуда уезжать. Но вот в селе появился вербовщик, который так интересно и захватывающе рассказывал о Донбассе, что Волохов записался первым. Знакомство будущих друзей состоялось в общежитии. Леня приветливо встретил новичка, но тут же посоветовал ему вместо мешка купить чемодан.　

— Это почему же? — спросил Волохов.　

— Чтоб шахтер отличался от спекулянта.　

Волохов рассердился, но чемодан все же пошли покупать. И тут тоже поссорились. Леня советовал купить фабричный чемодан в чехле.　

— Не годится, места мало, — отверг предложение Волохов и купил большой фанерный, раскрашенный желтыми полосами.　

Вскоре Леня перешел в навалоотбойщики. И самым веским аргументом для такого перехода было:　

— Друг мой, Серега, в забое, и не могу же я один на какой-то откатке пропадать…　

Леня часто острил, задирая друга словом, но, как правило, считался с ним. Так и сейчас. Все было переговорено насчет Виктора, но выход из положения не был найден, и поскольку у Волохова не было желания его искать, Леня не настаивал…　

* * *

Утром Виктор пришел в нарядную, присел на корточки в дальнем темном углу прямо на пол. Он чувствовал себя усталым и разбитым, хотя голод и притупился.　

Шурша брезентовыми спецовками, лязгая инструментом и негромко переговариваясь, входили шахтеры. Все — в легких ребристых касках. Виктору захотелось встать и потолкаться среди людей, он приподнялся, но тут же резко опустился на пол. Наискось через нарядную прямо на него шла девушка. Она была одета в спецовочные куртку и брюки, в правой руке ее поблескивал рефлектор надзорки. Виктор проводил бы и ее безучастным взглядом, но белокурый завиток над разрумянившейся от утреннего морозца щекой невольно привлек его внимание. Он не мог ясно различить глаза девушки, затененные козырьком каски, но полуоткрытые губы, чуть вздернутый нос с тонкими ноздрями, все ее лицо, запрокинутое, как при поцелуе, страшно напоминало…　

Девушка глянула на Виктора и, не обратив на него внимания, скрылась в кабинете главного инженера.　

«Так это же Люся, Люся Леснова!» — чуть не крикнул он. Захотелось бежать отсюда, но он только глубже надвинул каску на глаза и уткнулся в воротник спецовки.　

Студенческие дни. Знакомство с Люсей. Вечера, проведенные вместе. Музыка, много музыки, песен. Все это промелькнуло в один миг и заново потрясло сознание. Люся! Сколько раз, отбывая наказание, он думал о ней, она оставалась самым светлым и чистым воспоминанием его юности, воспоминанием, которым дорожил, как святыней. И вдруг Люся здесь…　

— Ты что, окаменел? Наряд начался, горный мастер тебя зовет, — тряхнул Леня Виктора.　

Виктор опомнился и направился к столу, за которым сидел горный мастер Евсеев.　

— Несветов? Почему не отзываешься, заснул, наверно? Мигом на лесной склад, скажи, чтобы лес срочно спустили. Потом — в шахту.　

— Понятно, товарищ Евсеев, мигом, — оживился Виктор и поспешил к выходу.　

Закрывая дверь за собой, он услышал:　

— Леня, а где же новенький?　

Этот голос он узнал бы из тысячи. «Неужели обо мне спрашивает? Ну, конечно, новенький — это я».　

Виктор не шел, а бежал, сам того не замечая от растерянности и волнения.　

— Несветов, куда так торопишься? — окликнул его кто-то.　

Виктор сбавил шаг и узнал Синяева.　

— На лесной склад, товарищ Синяев.　

— Как работается? — поинтересовался Синяев, внимательно оглядывая Виктора.　

— Хорошо, Петр Сергеевич.　

— Так оно и должно быть. Но только почему-то избегаешь всех?　

— Да я ничего, я просто никого еще не знаю, и потом мое прошлое…　

— Опять прошлое. Забудь о нем. Теперь надо думать о будущем. А кто старое вспомянет, тому глаз вон… Да, а деньги у тебя есть?　

— Нет, — сознался Виктор.　

— Почему же не выпишешь в конторе?　

— Был там, — махнул рукой Виктор. — Говорят, не положено.　

— Наверное, Носик?　

— Он самый.　

— Ну что ж ты ко мне не обратился? — забеспокоился Синяев и положил ему руку на плечо: — После смены непременно заходи, я распоряжусь, чтобы тебе выдали аванс.　

— Ладно, зайду, — пообещал Виктор и побежал дальше.　

Он быстро выполнил поручение горного мастера и спускался в шахту вместе с Леней и Волоховым.　

В клети все молчали. Пролетали мимо, выхваченные на мгновение из темноты, полукруглые мокрые брусья, напоминающие колодезный сруб, шумел воздух. Спуск длился недолго, клеть дернулась, стала, и шахтеры, пригибаясь, вышли на рудничный двор.　

Впереди шагал Волохов, Виктор то спотыкался на шпалах, то ударялся каской о верхняк. Леня шутливо советовал:　

— Ты ниже пригибайся, раз большой вырос, не переломишься. А то так треснешься башкой, что и мозги не соберешь. Я хоть и роста небольшого, а на первых порах тоже ухитрялся испытывать крепость своей черепной коробки. Ничего, испытания прошли успешно… А лампочку чего к боку тулишь? Вперед ее выставляй, вот так, правильно. Да ты чего молчишь?　

— Слушаю и выполняю, — в тон ему ответил Виктор.　

— Ну, тогда порядок. У меня насчет новичков чутье тонкое. Я их понимаю, не как другие…　

Виктор усмехнулся и чуть было не сказал: «Вещички-то в камеру хранения снес», — но воздержался.　

— Что, не веришь? Серега может подтвердить. Слышишь? — окликнул Леня Волохова.　

— Ладно, давай заливай, веселей до лавы дойдем, — отозвался тот.　

— Вот еще, — обиделся Леня. — Помнишь, как Люся на комитете похвалила меня за это.　

— Какая Люся? — резко вскинул голову Виктор и больно ушибся о верхняк.　

— Ха-ха-ха, — залился Леня. — Аж треснуло что-то… Ну как, проверил? Дубовая?　

— По-моему, здесь верхняк покрепче дуба, — пошутил Виктор, потирая рукой ушибленное место.　

Леня перестал смеяться и продолжал прерванный разговор:　

— Так ты Люсю Леснову не знаешь?　

Виктору не хотелось говорить правду, но и обманывать было неудобно, и он промолчал.　

— Не знаешь? — не унимался Леня, — ну так узнаешь. Она член комитета комсомола — это раз, и десятник по вентиляции — два. Ее побаивается сам Николай Петрович, наш начальник участка. Как появится в лаве, сразу — то не так, это не годится, и пошла, пошла… строгая девушка. А на шахте — недавно, этим летом к нам прибыла из техникума. Хорошая девушка, очень!　

— О чем ты с ней разговаривал в нарядной, когда я выходил? — спросил Виктор.　

— Да так, обо всем. Она о новеньких спрашивала, у нас на участке один из ФЗО работает, а на комсомольский учет до сих пор не стал.　

— А-а, — протянул Виктор разочарованно, а сам подумал: «Значит не обо мне шла речь, да и какое кому дело до меня, на учет становиться не придется…»　

— Впрочем, я Люсе сказал, что к нам в комнату подселили одного бывалого парня.　

— А больше ничего не говорил?　

— Нет.　

Под ногами шуршали кусочки породы, сверху из-под деревянных стоек, уложенных, как на плотине — одна к другой — и покрытых белесой слизью, капала, а в некоторых местах ручейками лилась на головы и спины вода. Сзади колебались, причудливо увеличиваясь и уменьшаясь, три длинные тени, по сторонам желтый свет аккумуляторов выхватывал частокол из сосновых бревен, подпирающий тысячи тонн земли. Вскоре вдали задрожал тусклый свет, становясь все ярче по мере приближения, послышались голоса. В штреке около конвейера было просторно и оживленно. Горный мастер Евсеев уже находился там и по-хозяйски хлопотал, принимая смену.　

— Уже прибыл… — сказал он, заметив Виктора. — Давай быстренько по лаве на вентиляционный, там лес есть. Спускать будешь по рештакам.　

— Понятно, — ответил Виктор и быстро юркнул и темную прямоугольную печь.　

Он на локтях пробирался вверх по лаве вдоль подрубленного угольного пласта. Следом за ним пыхтел Волохов, поднимаясь к своему рабочему месту — «паю», который находился в верхнем кутке лавы.　

— Ребята, готовьтесь, лес спускать буду, — предупреждал Виктор навалоотбойщиков, которые размещались по лаве.　

Другой лесогон, Сопронкин, напарник Виктора, был уже на месте. Он добрался сюда по вентиляционному штреку. В штреке было тихо и сумрачно. Аккумуляторная лампа, которую Сопронкин повесил на сосновом верхняке, тускло светила, очерчивая внизу темный круг. Из лавы-щели дул ветер, развевая ощутимый запах преющего леса, и уносился дальше на-гора.　

— Доброе утро, — приветствовал Виктор напарника.　

— Здоров, — ответил Сопронкин, поворачивая свое длинное, припухшее лицо и лениво, с хрустом потягиваясь. — Не выспался, вчера свечи прожигал.　

Виктор еще не знал, что «прожигать свечи» у него означало — пить водку.　

— Навалоотбойщики собираются, надо быстрее лес в лаву давать, — предложил Виктор.　

— Успеется, — ответил Сопронкин. — Вчера торопился, сегодня — тоже. А надо знаешь как? По пословице: «Ешь — потей, работаешь — холодей». А еще лучше на боковой дрыхнуть… — Сонное лицо его оживилось. — Вот если бы в году было не меньше четырехсот дней, и половина из них праздники, а остальные — выходные!　

— Мне Евсеев сказал, чтоб спускать лес в лаву, — настаивал Виктор.　

— А что мне твой Евсеев? Нашел начальство, — махнул рукой Сопронкин и поплелся в сумрак штрека, разрывая его лампой, — я две «козы» с распилами подгоню.　

Не нравился Виктору напарник, но он молчал: хотелось со всеми ладить.　

Обязанности лесогонов несложны: они должны бесперебойно обеспечивать лаву крепежным материалом, в основном распилами и стойками. Лес спускался в шахту на рудничный двор, а оттуда лесогоны доставляли его в вагонетках по вентиляционному штреку к лаве. Ночной сменой лес был заготовлен, стойки и распилы сложены в штреке.　

Виктор крикнул, чтобы слесарь включил привод, и через минуту лава наполнилась скребущими звуками — поползли одно за другим звенья конвейерной цепи по отполированному дну железного желоба, унося на себе сосновые ошкуренные стойки, которые, не дожидаясь Сопронкина, начал грузить Виктор.　

Прошло около пяти часов. В лаве леса было достаточно, и там шла напряженная работа, отбитый уголь люди наваливали на конвейер, и он, блестя отраженным светом аккумуляторных ламп, тек вниз.　

— Дел осталось мало, — сказал появившийся нивесть откуда Сопронкин. — Я схожу на уклон, а ты похозяйничай здесь.　

— Ладно, — согласился Виктор и начал выгружать лес из вагонетки.　

Работа спорилась, и оставалось вынуть только дна кругляка, как вдруг раздался веселый возглас:　

— Привет лесогонам!　

Виктор быстро разогнулся и увидел Люсю Леснову, которая подняла свою аккумуляторную лампу и осветила его лицо.　

— Виктор?.. Откуда?.. — удивленно воскликнула Люся.　

Рука ее разжалась, аккумулятор грохнулся о железный борт вагонетки.　

Лицо Виктора погрузилось в тень.　

— Люся! — подался он навстречу, но больно зашибся коленями о вагонетку.　

Девушка отшатнулась. Виктор заметил ее движение, ее взгляд и сразу пришел в себя…　

— Как вы очутились здесь?　

Это «вы» окончательно объяснило ему все: перед ним стояла другая Люся, повзрослевшая, забывшая о нем: она была взволнована только неожиданностью встречи. Виктор медленно и аккуратно положил стойки в штабель, поправил их, окинул еще раз прищуренным глазом и, сознавая, что больше делать нечего, выпрямился, заложил руки за спину и будто между прочим бросил:　

— Отсидел.　

Люся передернула плечами, славно стряхивая с себя это слово, чуждое и страшное, и удивленно спросила:　

— Но вас осудили на пять лет?　

— А вам бы хотелось, чтобы я все пять лет за проволокой находился?　

— Нет, зачем же… — растерялась Люся. — Я не знала, что так можно.　

Виктор смягчился:　

— Да, можно. Мне уменьшил наказание Верховный Суд.　

— И вы, значит, стали лесогоном?　

— А кем же? Я ведь не инженер…　

Люся всмотрелась пристально и не узнала прежнего Виктора. Сейчас его лицо огрубело, вытянулось, плечи раздались и ссутулились. «Видно, ему не сладко там было», — подумала она, и ей захотелось сказать ему что-нибудь утешительное, хорошее, но сказала совсем другое.　

— Не обязательно быть инженером, чтобы работать, скажем, навалоотбойщиком, там платят больше, а вам бы это было кстати.　

— Хватит с меня заработка и лесогона, и к тому же, когда я поступал сюда на работу, возле меня не было советчика, вроде вас.　

Виктор схватился руками за борт вагонетки, чтобы сдержать подступившую к сердцу злую обиду, но это не помогло.　

— И вообще мне некогда, — Виктор оторвался от вагонетки, повернулся спиной к девушке.　

Люся удалялась с погасшей лампой в квадратную темноту штрека. Виктор догнал ее.　

— Постойте, я хочу вам объяснить…　

— Молчите! — властно перебила его Люся. Она остановилась и, чуть повернув голову, бросила через плечо: — И так все ясно.　

— Разрешите только несколько слов…　

— Не о чем нам говорить, и бесполезно, — перебила его Люся и сердитым, срывающимся голосом объяснила: — У меня есть молодой человек, жених… До свидания!　

— Возьмите мою лампу, — предложил он. — По горным выработкам без лампы ходить нельзя.　

— Не надо, — слабым голосом ответила Люся.　

— Нет, возьмите, — настоял Виктор и почти насильно вложил ей в руку согнутую проволочную дужку. — Я тут не один.　

— Спасибо, мою лампу оставьте себе, — согласилась Люся и уверенно зашагала по путям.　

Колеблющийся желтый круг быстро уменьшался и вскоре превратился в светящуюся точку, растворившуюся в густой темноте штрека.　

— Теперь все, — прошептал Виктор и тяжело опустился на глыбу породы.　

Сзади мощно и ровно бился привод, бесконечно бежали друг за другом звенья-скребки по железному днищу, подхватывая глыбы угля и унося их из лавы на штрек. Вдруг конвейер остановился и в вентиляционном повисла тишина. Но Виктор сидел все в том же положении, ничего не слыша и не видя.　

— А, новенький, сосед, так сказать, — услышал вдруг он и поднял голову.　

Рядом стоял Сергей Волохов, весь в угольной саже.　

— Заболел, что ли? — он поднял лампу, освещая лицо Виктора.　

— Что-то в голове шумит, — ответил Виктор.　

— Тогда давай на-гора, в больницу…　

— Нет. Пройдет, — Виктор слабо улыбнулся.　

— А почему в темноте сидишь?　

— Лампа погасла. 　

— Ты сегодня завтракал?　

— Не-е.　

— Понятно, — сказал Волохов и, не торопясь, развернул плотную бумагу.　

— Вот, возьми, подкрепись: хлеб с маслом и колбасой. Я всегда беру с собой «тормозок».　

— Не хочу.　

— Брось. Бери и ешь, если дают. Я всегда запасаюсь едой: не поешь, не потянешь лопату…　

Виктор ощутил запах свежего хлеба и почувствовал, как он голоден. Рука сама потянулась к бутерброду.　

— Зачем голодать, я могу денег дать взаймы. Только вот я хотел договориться с тобой…　

— О чем? — насторожился Виктор.　

— Чтобы у нас был порядок, понимаешь?　

— Где это?　

— Ну в комнате, и вообще, — Волохов помолчал, глядя себе под ноги и растирая сапогом кусочек угля. — У меня к тебе просьба: не трогай наших вещичек, все это добыто мозолями… вон там в лазе…　

— Вот оно что, — Виктор перестал жевать и сплюнул, он готов был вспылить, но сдержался. — Эх, Сергей, хороший ты малый, но дурак немалый. За такие слова надо бы тебе морду набить.　

— Ты не обижайся, я человек прямой.　

— Я не вор и никогда им не был.　

— Ладно, принимаю твои слова к сведению, но если что, будешь иметь дело с этими лапами, — и он протянул к лицу Виктора черные кулаки, похожие на гири.　

— Э, да тут митинг, — раздался голос Лени, а потом из выработки показалась его голова в каске, и он, опершись на край лавы, продолжал: — Внизу целая история — нет порожняка. Мы такой шум подняли, Евсеев все телефоны побил. А я бы не телефоны бил, а начальника транспорта. У него всегда нашему участку вагонов не хватает: все отдает в комбайновую лаву, а мы — отсталая техника.　

Леня вывалился в штрек, быстро вскочил на ноги, подошел к ребятам.　

— Вы что ели: масло и колбасу? Не ново. У меня другая комбинация: хлеб, масло и паюсная икра. Вкусно и удобно: никогда не замажешь углем — и то и другое черное… А где напарник? — спросил Леня, обращаясь к Виктору.　

— Ушел. Сказал, что за лесом.　

— А ты и поверил?　

— Ну, а как же? Он же старый лесогон и знает, что к чему.　

— Ха-ха-ха, — залился молодым смехом Леня. — Я знаю Сопронкина. Спать ушел, где-нибудь в бутовом дрыхнет. Лесогны народ такой, полсмены отработают, полсмены спят.　

— Ребята, по местам. Порожняк прибыл, — крикнул из лавы бригадир навалоотбойщиков.　

— Вот это здорово! Сегодня полторы нормы дадим, а то и больше, — сказал Леня и юркнул в лаву.　

За ним последовал Волохов.　

Снова заработал конвейер, снова загрохотала лава глыбами отборного антрацита. И на сердце Виктора стало теплее и отраднее.