Счастье, в отличие от печали, не может молчать; оно так и просится на люди.　

«Дайте мне микрофон — и я буду кричать в эфир: счастлив, счастлив!» — последние слова Виктор пел. Но, как известно, радио предоставляется влюбленным только в редких случаях. И Виктор прибег к испытанному способу.　

7 мая　

Так и есть: Леня тоже влюблен. Мы с Сергеем заставили его открыться. Оказывается, Леня любит Тасю из магазина. «Она даже смотреть на меня не желает, — пожаловался он нам. — Купил ей коробку фигурного шоколада — не взяла». После этих слов Сергей страшно возмутился и как грохнет своим басом: «Да я ей так растолкую, что подушечкам в сахаре будет рада». Но эти крутые меры мы отвергли. Тасе, конечно, нужно растолковать, что, пренебрегая Леней, она пренебрегает своим счастьем. Именно так надо ставить вопрос: счастьем! Но это надо сделать тонко, и медведистый Сергей не подходит. Придется попробовать мне.　

12 мая

Работаю в новой лаве, в которой кровля песчаник, аж звенит… «Не лава, а молодой огурчик», — это сказал Леня. Он тоже в нашей комсомольско-молодежной бригаде. В ней и Волохов, и Горобкин, и другие наши ребята, причем Горобкин — бригадир. Однако молодой огурчик в первые дни пришелся нам не совсем по зубам: то высоко настлали рештаки конвейера — и от этого плохо работал грузчик, то заело ведущий канат, то не зачистили как следует забой — и комбайн несколько раз перекашивало. В общем, мешала всякая всячина. Но сегодня пошло, да так, что внизу у погрузочного пункта сбились с ног, чтобы обеспечить нас порожняком. Правда, машинист комбайна у нас не «свой» — инструктор. Он временно. А потом будем я и Волохов. У нас получается. Но мы на собрании бригады решили овладеть всеми профессиями, которые нужны в нашей лаве, чтобы добывать уголек. А их много: крепильщик, переносчик, бутчик, лесогон, электрослесарь и тому подобное. Один за всех — и все за одного.　

Глебов предсказал нам: «Это нелегко». А мне сдается: не так уж и трудно, зачем жить, если легко. Борьба и победа — это для меня. Не хвастаю ли? Ничуть. Если бы Леня услышал мои высокомерные мысли, он отнес бы все за счет влюбленности. Возможно. У меня с тех пор все иначе, лучше и интереснее. В общем, я стал другим.　

Только вот… «Третий» на свободе. Обо всем этом и думать не хочется. А надо. Как я жалею, что не согласился тогда на предложение Корнеева. Все было бы по-другому. И первый, и третий, и еще какой-нибудь, наверняка, находились бы уже там, где им и следует. А что я могу сейчас? Ко мне они больше не сунутся. Наоборот, могут мстить. Этот третий!　

15 мая　

События захватывают. Мы соревнуемся, чтобы называться коллективом коммунистического труда. Наши обязательства: быть образцом на работе и в личной жизни. Мы не обещали рекордов. Мы сказали: каждый день перевыполнять план, каждый день давать уголь более дешевый, чем вчера, каждый день узнавать что-то новое, полезное. Я обязался подготовиться за лето и поступить в горный институт на заочное отделение. Ребята горят энтузиазмом. И верю: мы будем бригадой коммунистического труда.　

Я первым пришел с работы. Леня и Сергей почему-то задержались. «Где же это они?» — думал я, шагая по комнате. И вдруг догадался. Уже несколько дней мы толковали о вступлении в добровольную народную дружину. И вот они пошли в штаб, одни, без меня. Вот и первая трещина в нашей бригаде. Я припомнил, как Леня говорил Волохову о какой-то «заминочке», а тот оборвал его одним словом: «ерунда». О чем шла речь, они мне не сказали: так, мол, незначительный случай. Сейчас все ясно: речь шла обо мне. Ну что ж, проживу и без дружины, раз я «заминочка», раз не могут забыть мое прошлое… Другие идут в дружину может быть ради приключений, а я — нет, я обязан, я должен. Умел нарушать общественный порядок, умей его и поддерживать. И еще: этот третий…　

Но недолго мне пришлось терзаться, пришли ребята.　

— Пиши заявление! — выпалил Леня.　

И я знал, куда писать и что писать. И заявление было написано: «Командиру добровольной народной дружины шахты «Холодная балка» тов. Синяеву П. С». Синяев уехал в командировку, а начальник штаба уперся: «судимый не нужен». Но ребята, мои славные товарищи, верные коммунистическому принципу, добились, с помощью Глебова и Короткова добились…　

17 мая

На шахте появился Скульский. Спрашивается: зачем? Должен же когда-то быть конец его преддипломной практике. Вчера он даже к нам в лаву прилез за «обобщением опыта». Мы только как следует организовались, а ему уже опыт подавай. Леня отослал его к «передовому» машинисту комбайна, то есть ко мне. Но Скульский фыркнул: мол, нечего у него перенимать. «Тогда давай из лавы — и быстро», — предложил Волохов. Скульский все же о чем-то долго беседовал с горным мастером. Потом выяснилось, что он после института собирается работать у нас на шахте и даже на нашем участке. Конечно же, из-за Люси он стремится попасть к нам.　

С час тому назад я увидел их вдвоем. Я шел во дворец на репетицию и вдруг заметил их в скверике, они были вместе. Люся в голубом, любимом мною платье, стояла и чертила носком босоножки песок, а Скульский что-то быстро говорил ей. Я прошелся мимо скверика раз пять. Никакого внимания. Будто я сторож какой, что ли Повернулся и ушел в общежитие, в свою комнату. И вот сижу и пишу эти строки. И кто знает, может быть они станут последними. Если он уговорит Люсю (что не исключается, она ведь восторгалась им одно время), то я… я не знаю, как буду жить дальше.