Зеленый переулок, выходивший на главную улицу — Садовую, кратчайшим путем соединял магазин и столовую, и поэтому в нем всегда было людно. Этот участок в штабе народной дружины считался наиболее ответственным и патрулировать его поручали не всем. Двое парней впервые удостоились такой чести и теперь важно шагали по средине натоптанной дороги, обращая на себя внимание красными повязками.　

За поселком еще ярко алел закат, но синие тени теснили его вниз за шиферные крыши. На лица ребят падал розовый мягкий свет.　

Школьник Сережа, окончив свой урок по истории Руси, вприпрыжку вылетел за калитку и встретился с Митей.　

— Гляди-ка, дружинники, — обратил внимание друга Сережа. — Короткий и длинный… Будто Минин и Пожарский.　

— Вот здорово! — воскликнул Митя, тоже знавший историю Руси.　

Свое открытие школьники не стали держать в секрете, и оно дошло до взрослых. А тут парни отличились, и о них заговорили на шахте. Тогда-то и привились к ним легендарные фамилии. Вот, мол, у нас на шахте есть исторические личности — Минин и Пожарский.　

Это были Леня Сокол и Виктор Несветов. Они уже около часа патрулировали, но никаких нарушений порядка не произошло, и потому им становилось скучновато. Теперь они торопились к закрытию магазина.　

— Давай прибавим шагу, — говорил Леня.　

— Побежим, что ли?　

— Да.　

— Эх ты, Леня, — с упреком сказал Виктор. — Разве дружинник может бежать по улице, как какой-нибудь мальчишка?!　

— А если он преследует нарушителя?　

— Тогда другое дело. Но пока мы преследуем только Тасю.　

— Она уже, наверное, ушла.　

Но беспокойство Лени было напрасно. Из распахнутых дверей магазина слышался какой-то шум. Дружинники торопливо взбежали по приступкам. Плечистый мужчина с растрепанной шевелюрой выламывался посредине зала. Около него толпились продавщицы во главе с заведующей и безуспешно упрашивали:　

— У нас работа окончена, освободите магазин!　

— А у меня — нет, — заплетающимся языком возражал мужчина. — У меня только начинается работа, то бишь… дай маленькую…　

— У нас нет водки, у нас промтовары.　

— Сойдет и промтоварная, лишь бы крепость была…　

Но тут к пьяному подошли дружинники.　

— Гражданин прошу освободить магазин, — строго приказал Виктор, беря пьяницу за руку.　

— А ты кто такой, чтобы мне указывать? — человек качнулся на Виктора. — Да ты знаешь, что я Плакида… Да ты знаешь, что я на доске почетной…　

— Снимут, завтра же снимут, Гордей Силыч, — вмешался Леня. — А сейчас идем спать.

— А ты, рыжая команда, чего здеся? — обратился Плакида к Лене.　

— Вот, читай, — Леня поднял руку с повязкой.　

— Комсомольский патруль?　

— Дружинник.　

— Так бы сразу и сказали, черти, — вдруг смягчился Плакида. — А то — гражданин… прошу оставить… Раз надо уйти, значит, уйдем.　

Леня взял его за руку и повел из магазина, бросив с порога Виктору:　

— Сам доставлю в штаб.　

Виктор понял Леню и остался. Сейчас была подходящая возможность переговорить с Тасей. Через десять минут магазин был закрыт и Виктор вызвался проводить девушку.　

— Это зачем же? — кокетливо спросила она. — Чтобы меня не украли?　

— Да, Тасенька, вас могут украсть, — серьезно ответил Виктор и осторожно взял ее под локоть. — Украсть у моего лучшего друга Лени.　

— Выходит, я уже стала собственностью вашего друга? — вызывающе глянула она на попутчика.　

— Тасенька, я хочу поговорить с вами серьезно и по душам.　

— Не пугайте меня, Виктор, — заволновалась она. — Что-нибудь случилось?　

И Виктор увидел в ее глазах тревогу. Ему стало неловко за неуклюжее начало: она не понимала, что он хочет, а он не умел объяснить.　

— Заболел мой друг Леня…　

— Вы опять о своем друге, — капризно надула пухлые губки Тася. — Может быть, вы знаете что-нибудь другое?　

Виктор опустил голову. Он надеялся на этот разговор, а, оказывается, продолжать его невозможно — он надоел ей в самом начале.　

— Что же вы притихли?　

— Когда не о чем говорить, люди всегда затихают… Вот был бы Леня…　

Тася тихо рассмеялась…　

— Ну, хорошо, давайте о Лене.　

Они медленно шли по тому самому переулку, по　которому и следовало идти народному дружиннику Несветову. И разговор у них получился долгий и серьезный, хотя он и не относился к обязанностям, выполняемым Виктором. Впрочем, никто не ограничил обязанности дружинника, и если он должен был помогать другим людям, охранять их покой и безопасность, то почему бы не помочь и своему другу. Они шли медленно, словно боясь, что им не хватит короткого переулка. Их встречали и обгоняли прохожие, но сгустившиеся сумерки и тень от крон деревьев, нависших над тропинкой, скрывали их, и никто не помешал им, не перебил…　

Оба волновались: Виктор — за успех, своей миссии, Тася — за себя.　

— Насмешник ваш друг, вот он кто, — говорила она. — Придет в магазин и только и знает, что всех высмеивает. А еще комсомолец.　

— Характер у него такой. — вступился Виктор. — Но вас, Тася, он необыкновенно…　

— Хотите сказать: любит, да? Он надо мной насмеялся.　

— Каким образом?　

— А вот так. Приносит однажды коробку конфет и кладет передо мной на прилавок. «Что это?» — спрашиваю. «Да, так, ничего…» — отвечает. «Тогда уберите с прилавка свой коробок», — говорю. А он все что-то мнется, рыжими глазами своими вращает. Потом и говорит: «Возьмите ее». «С какой стати?» — спрашиваю опять. «Да, — говорит, — моей прабабушке исполняется сто пятьдесят лет со дня рождения. В ее, значит, честь и возьмите». Я этот коробок так и смахнула на пол. Нужна мне его прабабушка!　

— А что же Леня?　

— Он подобрал свою коробку и говорит: «Даже моей прабабушке не везет, на что же тогда надеяться мне», — и ушел.　

Виктор с трудом сдержал себя, чтобы не рассмеяться,　

— Эти конфеты он купил для вас, Тася.　

— Но почему же он не сказал об этом прямо и приплел какую-то прабабушку?　

— Боялся получить отказ.　

Переулок кончился, и Тася с Виктором обратили внимание на Леню, одиноко стоявшего около входа в столовую. Весь его вид говорил о напряженном ожидании.　

— И где ты, Виктор, все ходишь?　

— Он сопровождает меня, как материально ответственное лицо, — ответила за Виктора Тася.　

— Но вам этой дорогой не совсем по пути, — сказал Леня.　

— Разве? — сделала удивленные глаза Тася. — Ну, тогда я пойду вот этой дорогой, — и она показала рукой в темную улочку, начинающуюся за столовой.　

— А из этого следует, что Тасю нужно проводить, — сказал Виктор Лене.　

— Но я при исполнении служебных обязанностей, — печально вздохнул Леня.　

— В нашу обязанность как раз и входит сопровождать с работы граждан, которые далеко живут, — разъяснил Виктор и, став по команде «смирно», четко приказал: — Обязываю вас, дружинник Сокол, проводить Тасю домой, до самой калитки.　

— Есть! — и Леня щелкнул каблуками.　

Поеживаясь, словно от холода, Леня подошел к Тасе. Виктор обнял их обоих за плечи.　

— Желаю найти общий язык, — весело посоветовал он.　

— Вряд ли, — нахмурился Леня. — Мне кажется, что я потерял его. Он никак не поворачивается.　

— Вот уж и неправда, — возразила Тася. — В магазине он у вас уж больно поворачивается…　

— Да, — согласился Леня. — Но не в ту сторону, в какую надо.　

— И хорошо, что не в ту.　

— Почему?　

— Меньше обманутых будет.　

— Тася, что вы? — рванулся Леня к девушке. — Да я никогда, да я на всю жизнь!　

— Вот и объяснились, — сказал Виктор. — А теперь идите, — и он легонько подтолкнул их вперед.　

Но Леня обернулся и спросил:　

— Когда я должен вернуться?　

Виктор взглянул на часы.　

— Дежурить осталось немного. Сам справлюсь. А вот тебе, Леня, вряд ли хватит времени.　

— Десять минут ходу туда, десять — обратно, — сказала Тася.　

— Вдвоем вам понадобится больше. Вдвоем времени не замечают…　

И они ушли.　

Виктор позавидовал им. Ему тоже хотелось бы пройтись вот так с Люсей. Но она на три дня уехала к родным. Там она встретит Скульского, там родители будут настаивать… Неизвестно, до чего бы он додумался, если бы не появился Синяев, командир дружины.　

— Почему один? — спросил он.　

— Дружинник Сокол по моему поручению пошел провожать одну продавщицу, — ответил Виктор.　

— Хорошо, — согласился Синяев. — Однако лучше патрулировать вместе.　

— Знаю, Петр Сергеевич. Но в этом случае Лене нужно одному, — решил признаться Виктор.　

— Личные дела? — строго спросил Синяев. — Провожания и расставания?　

— Поверьте, Петр Сергеевич, это исключительный случай, и я, как старший, разрешил…　

Они поговорили еще несколько минут. Синяев похвалил Виктора и Леню за то, что они препроводили в штаб дружины Плакиду. Это был неплохой работник, но в последнее время пристрастился к выпивке. Теперь с него можно будет спросить как следует.　

Простившись с Синяевым, Виктор отправился к магазину, но там было спокойно, и он повернул обратно. В окнах домов становилось все меньше огней, переулок опустел. Цветущие акации неутомимо пьянили густым запахом. Над буйной зеленью листвы, перемешанной с белыми гроздьями, ярко светили электрические лампочки, и на мостовой неподвижно лежали то бледные круги, то расплывшиеся темные пятна неопределенной формы. Виктор медленно ступал по ним, его мысли уносились далеко отсюда.　

Может быть вот так, как и он, гуляет Люся около своего дома, вдыхая пьянящий аромат, а рядом… Невозможно! Хотя почему? Вполне вероятно, что Скульский с ней и говорит, говорит… Это он умеет.　

Виктор ходит и ходит. От магазина до столовой и обратно. Уже шахтный гудок прогудел полночь, а он не идет спать. Завтра выходной, да и не уснуть ему: в комнате тоже сильно пахнет акацией. «К тому же и Леня не возвращается. Не пойти ли ему навстречу», — подумал Виктор. Он пересек площадь и вошел в темную улочку, в которой скрылись Леня и Тася, но по привычке оглянулся на столовую. Его внимание привлекла какая-то тень, мелькнувшая в окне, в том самом окне, где был расположен буфет. «Оттуда ведь все ушли, — подумал Виктор. — Сам видел. Надо проверить», — и он бегом вернулся к столовой. Осторожно ступая, Виктор пошел вдоль стены. До окна оставалось метра три, как оно приоткрылось и оттуда кто-то выглянул. Виктор прижался к стене и замер. Из окна сначала показались коричневые туфли, а затем — длинное туловище. Тонкие ноги в узких брюках нащупывали карниз. Виктор в два прыжка очутился рядом с неизвестным и цепко схватил его за икру (выше он не мог достать).　

— А ну, слезай! — приказал Виктор.　

Неизвестный пытался высвободить ногу, но дружинник держал крепко.　

— Слезай, говорю! Быстро!　

— Да это ты, Красавчик?! — раздалось сверху. — Привет!　

От неожиданности Виктор разжал руку, и неизвестный спрыгнул на землю.　

— Тоже туда хотел? — спросил он Виктора, кивая в сторону приоткрытого окна.　

— Кучинский! Игорь! — воскликнул Виктор.　

— Узнал-таки.　

— А то как же.　

Они стояли друг против друга.　

— О, да ты, Красавчик, с повязкой, — Кучинский впился взглядом в левую руку Виктора, медленно отходя назад.　

— С повязкой.　

— Дружинник, значит?　

— Да.　

Виктор прикидывал, как быть. Объявить ему сейчас, что он задержан? Но справится ли он с ним? И потом — откуда Кучинский знает его кличку? «От Быньди, — догадался Виктор. — Значит, он был с ним связан. Может быть и кассу грабить ходил с ним?.. Это — третий!»　

— Арестуешь меня, да?　

— Все будет зависеть от твоего поведения.　

— Что я должен делать?　

— Идем! — сказал Виктор и взял Кучинского за плечо.　

— Куда? — Кучинский скользнул настороженным взглядом по лицу Виктора, не трогаясь с места.　

— Вон в ту улочку, там потемнее.　

— А-а-а…　

Они торопливо пересекли площадь и остановились в тени под акацией.　

— Здорово пахнет, — сказал Виктор.　

— Чем?　

— Грошенятами. Сколько взял?　

— Мелочь, — небрежно махнул рукой Кучинский.　

— Ясно мелочь, — согласился Виктор. — Вот на «Софии» был куш — это да. — Он с сожалением вздохнул. — И твое участие, Игорь, не помогло, — сказал он наугад, чтобы вызвать его на откровенность и таким образом точно установить насчет третьего.　

— Откуда знаешь обо мне?　

— Быньдя говорил, — придумал Виктор. — В камере.　

— Ты с ним в камере сидел? — удивился Кучинский.　

— А то как же, — Виктор сплюнул на землю. — Два дня.　

— А почему освободили?　

— А почему должны держать? Я ж на «Софию» не успел.　

— Но ты договаривался с Быньдей?　

— Так тебе об этом Быньдя и скажет.　

— От него все можно ждать.　

— А как же ты, Игорь, сорвался с «Софии»? — снова повернул разговор Виктор.　

— Я был за рулем. И как только услышал шум и увидел лягавых — на газы и дай бог колеса. Колеса-то вертелись, да наткнулся на шлагбаум, товарняк шел на Удальцево. Пришлось сделать пересадку. Ловко?　

— Ловко, — подтвердил Виктор радостным голосом. «Вот он, третий!» — ликовал он.　

Кучинский зашелестел в кармане и извлек оттуда ассигнацию.　

— Кажется, сотня, на…　

— Ни сотней, ни тысячей, ни миллионом меня не купишь. Руки вверх! — крикнул Виктор. — Ты задержан!　

— Шутишь? — прошипел Кучинский, пятясь назад, и вместо того, чтобы поднять руки, сунул их в карманы. — Меня, Красавчик, нечего испытывать, — добавил он спокойнее, но глаза его сильно косили.　

«Как его задержать? — лихорадочно соображал Виктор. — Был бы Леня — в штаб побежал бы». Впрочем, там уже никого нет. Но задержать бандита необходимо любым путем, даже силой. Это ведь небывалая удача, что именно он наткнулся на третьего.　

— Давай по-хорошему, Игорь, — мягко сказал Виктор. — Рано или поздно тебя поймают, так не лучше ли все кончить сразу?　

— Ты агитации здесь не разводи. И знай: еще не родился тот, кто меня поймает, — запальчиво произнес Кучинский. — А пока он родится да вырастет, я свое отживу, — и он, вытащив снова из кармана ассигнацию, предложил:　

— Бери и топай отсюда…　

Виктор впился взглядом в его руку, в которой была зажата сотня, но не упускал из виду, что вторая остается в заднем кармане брюк. «Неужели вооружен?».　

— Ну, давай, скупой черт…　

— Я сам сейчас на одном хлебе живу.　

И только Виктор сделал один шаг навстречу ему,　как Кучинский выдернул из кармана правую руку к наставил на него что-то блестящее. «Пистолет!»　

— Ни с места! — прошипел Кучинский.　

— Не балуй, — произнес Виктор как можно спокойнее. — Впрочем, так даже лучше, нашелся он. — Если что, скажу, что ты заставил меня взять деньги под силой оружия. Давай…　

— Н-на… — и Кучинский бросил на землю смятую ассигнацию.　

Виктор неловко нагнулся, протянул руку к деньгам и вдруг распрямился, головой, как тараном, ударил в подбородок бандита. Он услышал над собой гулкий звук, будто что-то огромное лопнуло, и почуствовал запах гари. «Выстрелил, гад», — только и подумал. Его руки крепко держали потное, извивающееся туловище, и он все норовил поддеть ногой ногу противника. Наконец, ему это удалось, и они упали на пыльную дорогу. Кучинский оказался внизу, но руки его, словно клещи, обхватили голову Виктора, ломали шею. Виктор уперся подбородком в острую ключицу противника, и это хоть немного облегчило сопротивление. Но он знал силу рук Кучинского и чувствовал, что в таком положении долго не продержаться.　

— Не удалось убить тебя, — дыша прямо в ухо, шипел бандит, — так задушу, — и обрушил на затылок невероятной силы тяжесть.　

Подбородок Виктора соскользнул с ключицы, в горло впилось что-то острое. «Неужели конец?» — и потемнело в глазах. Но тяжесть внезапно оборвалась, и он, отлетев в сторону, грохнулся на бок. Чей-то крик: «Стой, стрелять буду!» — поднял его на ноги.　

Впереди темень улицы разрывал одинокий фонарь, и Виктор увидел, как в желтой полосе света мелькнула длинная пригнувшаяся фигура. «Так это же Кучинский уходит!» — дошло до его сознания, и он побежал вслед. Но не успел преодолеть и половины расстояния, как мимо фонаря мелькнула вторая фигура, и тут же из темноты ударила косая вспышка пламени, и он услышал сухой треск выстрела. Фигура странно приподнялась. взмахнула руками и плавно припала к земле.　

Задыхаясь от быстрого бега, Виктор склонился над потерпевшим, который лежал ничком и хрипел. Из-под его плаща выглядывали голые волосатые ноги в комнатных тапочках. Виктор тронул человека за плечо.　

— Что с вами, товарищ?　

— Преследуйте преступника. — И Виктор сразу узнал голос Корнеева.　

— Корней Корнеевич, вы ранены?　

Корнеев чуть повернулся на бок, кривясь от боли, приподнял голову.　

— Дружинник Несветов, преследуйте преступника! — внятно приказал он.　

— А вы как?　

— Со мной ничего страшного.　

— Есть! — выпрямился Виктор и бросился бегом дальше вдоль улицы. «Неужели уйдет? — с тоской подумал он. — Конечно, уйдет».　

Метров через двести улица кончалась и за ней шел каменистый обрыв в балку. Правда, там не было даже тропинки, и вряд ли Кучинский мог рискнуть спускаться по камням, не боясь разбиться. Вернее всего было, что он пустился направо по узкой дорожке, бегущей по краю балки вдоль новых шахтерских домиков. «В этом направлении и нужно его преследовать», — соображал Виктор.　

— Помоги-и-и-те, помоги-и-те! — раздался пронзительный женский крик.　

Виктор бросился по дорожке, рискуя на каждом шагу споткнуться и свалиться в обрыв.　

Издали, на светлом пятне дороги, он различил, как двое возятся на земле, а рядом заметил кричащую девушку.　

Через несколько минут все было кончено. Кучинский со связанными руками лежал на земле и скверно ругался.　

Наутро стали известны все подробности ночного происшествия, а с ними — и имена отличившихся. Решающую роль, по общему мнению, сыграл Леня Сокол. На первый выстрел Леня и Тася, занятые　веселой беседой, не обратили внимания. Но второй насторожил их. Леня забеспокоился и хотел уходить, как услышал чей-то быстрый топот. Вскоре он заметил силуэт человека, мчавшегося вниз по дорожке вдоль обрыва во весь дух. Леня сообразил, что тот уходит от погони. Задержать!　

Когда беглец приблизился к лавочке, Тася не успела и глазом моргнуть, как ее собеседник ринулся ему в ноги. Кучинский выбросил вперед руки, словно хотел удержаться за воздух, и плюхнулся плашмя на каменистую дорогу, выронив пистолет. Его первым побуждением было во что бы то ни стало схватить оружие, но Леня, уцепившись за ноги, держал изо всех сил, не давая Кучинскому встать. Тася, понимая, что случилось какое-то непредвиденное и серьезное событие, вскочила на лавочку и подняла крик, который и услышал Виктор.　

Участковый уполномоченный Корнеев пострадал больше всех. Он был ранен в правый бок, и его срочно отправили в городскую больницу. Говорили, что он спас жизнь Виктору. И это была правда. Корнеев уже разделся и хотел лечь спать, но вдруг услышал пистолетный выстрел. Он сильно удивился: кто бы это мог развлекаться таким образом, когда шахтеры отдыхают? Нарушение общественного порядка было налицо. Участковый уполномоченный быстро набросил на плечи плащ и выскочил на улицу. Его внимание привлек шум борьбы между Виктором и Кучинским, и он побежал в темную улочку. Но Кучинский заметил его приближение и, сбросив с себя Виктора, пустился наутек. Корнеев, не раздумывая, кинулся в погоню. У него был пистолет, но стрелять он не стал, не зная, за кем гонится. Зато Кучинский учел, что ему не сдобровать, и пустил в ход оружие.　

Таковы были события. И они развивались еще дальше, когда в штаб народной дружины приехали прокурор Земцев, майор Шинов, следователь Строев и работники милиции. Тут же в штабе следователь Строев снял допрос. Кучинский сознался, что он залез в буфет и проник в сейф, откуда похитил около тысячи рублей, но участие в бандитском налете на кассу шахты «София» категорически отрицал. Не помогла и очная ставка с Виктором.　

Оторвавшись от протокола, Строев взглянул на Земцева. «Пожалуй, хватит, главное ясно», — сказал его взгляд. «Согласен», — чуть кивнул Земцев. Следователь и прокурор поняли друг друга с первого взгляда. Они не раз и не два обсуждали это дело. Все было взвешено и продумано в малейших деталях, и, чтобы закончить его, не хватало Кучинского, который ловко скрывался, и некоторых звеньев в общей цепи улик, чтобы воссоздать всю картину, или, как говорят юристы, — объективную и субъективную стороны преступления.　

Против Кучинского были неопровержимые улики. Дактилоскопическая экспертиза установила на бутылке из-под водки, изъятой в машине «Победа», отпечатки его большого пальца. Следы зубов на огурце, обнаруженном в хозяйственной сумке, не принадлежали ни Быньде, ни Сопронкину. Однако подтвердилось, что сумка была в машине, и, следовательно, надкус мог сделать Кучинский. Но гипсовые слепки сравнить было не с чем. И естественно, что Строев первым долгом обратил внимание на зубы преступника. Золотой слева — пошире и два резца — поуже, с просветом между ними. Строев не сомневался, что экспертиза скажет: «надкус сделал Кучинский».　

Земцев, прежде чем распорядиться увести Кучинского, счел возможным объяснить ему ложность позиции, которую он избрал, как обвиняемый, для своей защиты.　

— У нас есть отпечаток вашего пальца, у нас есть след ваших зубов на огурце, у нас есть показания Несветова, которые объясняют, как сумка попала в посадку, — при этих словах Земцева Кучинский быстро скользнул по лицу прокурора сильно косящим взглядом. — Значит, третий участник налета на кассу установлен. И учтите, что Быньдя и Сопронкин показывают на третьего, как на организатора банды.　

— Ваше признание, Кучинский, внесет ясность в то, какую роль вы играли в действительности, — 　вставил майор Шинов. — А это будет на пользу только вам.　

— И вы мне поверите? — спросил Кучинский, бросая взгляды то на прокурора, то на начальника милиции.　

— Если вы расскажете правду, — ответил Земцев.　

— Все это разговорчики.　

— А вы спросите Несветова, — сказал Шинов, обращаясь к Кучинскому. — Мы ведь поверили ему, что он не участник банды. И только несколько дней тому назад материалы криминалистической экспертизы подтвердили, что мы не ошиблись, — майор встал и подошел к задержанному, смотря ему в лицо открыто и располагающе. «Ты все мне расскажи, это же лучше для тебя…» — прочел в его взгляде Кучинский и нагнул голову.　

— Ты меня, начальник, не гипнотизируй, — пробормотал он.　

— Серьезно, Игорь, расскажи все, как было, — вмешался Виктор, находившийся в штабе. — Я уже предлагал тебе и снова повторяю: поставь на этом точку. Суд учтет твое раскаяние. А там отбудешь наказание и сможешь жить, как все, как я, например.　

— Пшел ты! — злобно бросил Кучинский, обдавая Виктора косым взглядом. — Можно вопрос, гражданин прокурор?　

— Пожалуйста, — разрешил Земцев.　

— А чего Носик не сидит?　

— У нас недостаточно улик против него.　

— Так я вам, гражданин прокурор, сообщу эти улики. — Кучинский с силой сжал свои жилистые руки. — Он и есть организатор банды. А я, Быньдя и Сопронкин — его пешки. Понятно?　

— Это только ваши слова, нужны доказательства.　

— Доказательства будут. Уж если колется Кучинский, он не виляет в стороны, а выкладывает все. Понятно? — задержанный поднял вспотевшее лицо и обратился к Строеву. — Пиши, следователь!　

Но Земцев встал и распорядился:　

— Не здесь, Кучинский, в милиции расскажете.　

— Мне все равно, — и Кучинский откинулся на　спинку стула, как человек, выполнивший непосильную работу.　

Когда его увели, Виктор, обращаясь ко всем, спросил:　

— А как же с Носиком? Он может скрыться.　

Шинов загадочно улыбнулся и ответил:　

— Не скроется.　

— Его арестовали?　

— Пока только задержали на сутки, считая со вчерашнего дня.　

— А дальше? — интересовался Виктор.　

— Все зависит от Григория Илларионовича.　

— После допроса Кучинского и решим вопрос о санкции на арест Носика, — сказал Земцев, потирая лоб.　

— Вот видишь, Несветов, какой осторожный у нас прокурор, — улыбнулся Шинов.　

— Благодаря этой осторожности я избежал заключения на много длинных суток, — искренне сказал Виктор.　

Все заулыбались.　

— А почему капитан Конюкин не приехал? — спросил Виктор у Шинова.　

— В отпуске.　

Комната добровольной народной дружины постепенно заполнилась шахтерами, и завязалась оживленная беседа с прокурором и начальником милиции. Интересовались всем: новым законодательством, правами и обязанностями дружинников, трудовым правом. Отвечали то Шинов, то Земцев. А когда речь зашла о задержании Кучинского, начальник милиции во всеуслышание похвалил Леню Сокола за проявленную находчивость и мужество.　

* * *

В пятой комнате шел деловой разговор. Волохову выделили «Волгу», и он мог купить ее на базе орса. Ребята считали, что упустить такой случай просто немыслимо.　

— Берем, — сказал Леня.　

— Как это берем? — спросил Волохов.　

— Покупаем.　

— Хм, ты тоже покупаешь?　

— Я? Нет.　

— Тогда откуда же мне набрать столько денег? — свел брови Волохов.　

— На машину у тебя хватит, не прибедняйся, — сказал Леня.　

— А на свадьбу?　

— Так она же будет комсомольская: профсоюз поможет, администрация.　

— По-твоему, Леня, я не должен тратиться на свою свадьбу, так, что ли?　

Но вмешался Виктор и примирил их.　

— Все, какие есть у нас сбережения, отдаем тебе, Сергей. Согласен?　

— А долги когда погашать?　

— Отдашь постепенно…　

В конце концов твердо решили: машину покупать. Виктор взялся научить Волохова управлять ею, а Леня дал слово проявлять выдержку и не приставать с частыми просьбами о ненужных поездках.　

Потом стали обсуждать план предстоящей свадьбы Волохова и Маши. Самым эффектным в этом плане было то, что молодые из загса подъедут к дворцу на собственной «Волге».　

* * *

Люди спешили в одном направлении: к дворцу. Мелькали голубые, розовые, белые платья и косынки, проплывали кремовые чесучовые пиджаки и соломенные шляпы.　

Площадь у дворца была заполнена праздничным народом. Озорные мальчишки устроились на железных оградах. За легкими колоннами расположился духовой оркестр. Требовался лишь взмах руки дирижера, чтобы медные трубы огласили все окрест. А пока трубы молчали, а люди — ждали.　

— Едут! Едут! — вдруг раздалось несколько голосов со стороны развесистой шелковицы у входа в сквер. Это кричали мальчишки, забравшиеся на верхушку самого высокого дерева в поселке. И площадь пришла в движение. Запестрели синие, голубые, розовые, белые, оранжевые цвета одежд, потянулись выше соломенные шляпы. Музыканты, торопясь, в последний раз продули инструменты.　

— Раз, два, три… аж шесть машин!.. Вот уже миновали мост, впереди «Волга»…　

И как ни странно, разноголосый говор приутих — люди прислушивались к мальчишеским голосам, удачно заменившим комментаторов.　

— Приближаются к поселку!　

Из штаба дружины, расположенного наискось через улицу, высыпали человек двадцать ребят в полотняных тужурках с прикрепленными на них новенькими одинаковыми значками. Они быстро выстроились по двое и, сбиваясь в шаге, спешно приблизились к шумной толпе на площади.　

— Товарищи, дорогу!　

— Посторонитесь!　

Дружинники в один миг смешались с толпой.　

— Въехали на Садовую!.. «Волга» вся в цветах.　

Люди качнулись в стороны, путь был свободен. В это время, зашуршав шинами, на крутой поворот вывернулась головная машина и, сверкнув бирюзовым боком, плавно покатилась по людскому коридору и остановилась у первой ступеньки, а за ней выстраивались разноцветной цепочкой «Победы» и «Москвичи».　

Рослый дружинник приблизился к «Волге» и красивым движением открыл переднюю дверцу. Маша Литовская в белом пышном платье выглянула наружу, и два дружинника бережно подхватили ее под руки. С заднего сиденья, важничая, встал Волохов и подошел к Маше. И в эту минуту грянул захватывающий дух марш.　

Торжество началось в загсе. Первые поздравления друзей, звон бокалов с вином.　

Около высокой, настежь распахнутой двери дворца встали Виктор и Люся, чтобы встретить гостей и пригласить их от имени молодоженов (так было предусмотрено планом свадьбы).　

И пошли мимо них восторженные ребята и девушки, сосредоточенные пары постарше и рассеянные холостяки. Люся с одной стороны от входа, а Виктор — с другой радостно улыбались, отвечая на приветствия. «Входите, друзья, входите, товарищи! — говорили их лица. — Дворец велик и места хватит всем!» Виктор и видел и не видел гостей. Он жал руки Семену Львовичу и его жене, маленькой седой женщине, каким-то солидным мужчинам из города, фамилии которых не удержались в голове; он улыбался всем, в том числе и корреспондентам, сфотографировавшим его и Люсю. Зато каждое мгновение Виктор видел Люсю, видел ее светло-голубое платье, белую розу в волосах и васильковые глаза; даже тогда видел, когда не смотрел на нее.　

Но вот людской поток оборвался. Оркестр поспешно перебрался во дворец, и по площади сновали лишь любопытные да патрулировали дружинники. Виктор и Люся хотели уже оставить свой пост, но вдруг увидели на площади человека с палочкой.　

— Да это же Корнеев… — сказала Люся.　

— Корнеев? — удивился Виктор. — Пойдем, встретим.　

И они, взявшись за руки, весело сбежали на площадь.　

— Что же вы один, Корней Корнеевич? — спросила Люся.　

— Приболела моя половина, — ответил Корнеев. — Ну, а мне неудобно не пойти — приглашен.　

— Милости просим.　

— А как ваше здоровье, Корней Корнеевич? — осведомился Виктор.　

— Спасибо, поправляюсь. Недельки через две думаю приступить к работе.　

Гражданская одежда и ранение заметно изменили Корнеева. Он похудел, на висках прибавилось седины, но держался бодро и, кивнув на дружинников, расхаживающих у подъезда, пошутил:　

— У меня появилось столько помощников, что того и гляди обойдутся без участкового.　

— Пока — нет, — возразил Виктор. — Но в будущем — да.　

— В будущем у меня пенсия.　

— В недалеком будущем, Корней Корнеевич.　

— Точно.　

Разговаривая, они подошли к парадному входу, и Корнеев, услышав мелодию вальса, выпятил грудь и бодро шагнул ей навстречу.　

А Виктор и Люся все оставались на улице, словно поджидая сказочного гостя. И появись он — они не удивились бы. Им было необыкновенно хорошо под гулкими прохладными сводами, и они не торопились за высокую дверь, где было еще лучше. Они знали, что уже скоро войдут вместе в одну дверь, как только что вошли их товарищи Волохов и Маша, но пока не говорили об этом; у них и так счастья был непочатый край.